Глава 13

Таня остановилась в дверном проеме и удивлённо подняла брови.

Зоя отпрянула от Лобастова и вскочила с кушетки. Врач тоже подскочил, задел табурет, и тот с грохотом опрокинулся. В шкафу что-то звякнуло.

— Татьяна Германовна! — Лобастов смущённо одёрнул халат. — Мы тут… Зою Петровну осматривали.

— А-а, понятно! — Таня с любопытством посмотрела на раскрасневшуюся подругу. — А я уж подумала, вы ей зубы лечите.

Зоя прыснула, прикрыв рот ладонью. Лобастов смутился ещё больше.

— Зойка, я за тобой пришла, — продолжила Таня. — Через десять минут дежурная пойдёт по палатам, а тебя всё нет.

— Ой! Иду, иду! Сейчас, — засуетилась Зоя, торопливо поправляя волосы.

— Татьяна Германовна, я хотел… — начал Лобастов.

— Что, Павел Ильич? Тоже на перевязку прийти предлагаете?

Таня легко подмигнула Зое и вышла, прикрыв за собой дверь. Она почти дошла до лестницы, когда позади послышались торопливые шаги.

— Татьяна Германовна! Подождите!

Она обернулась. Лобастов остановился перед ней, тяжело дыша.

— Павел Ильич, что случилось? Зое плохо?

— Нет-нет, с ней всё хорошо! Я просто хотел… Понимаете, мне неловко.

— Ничего страшного, вы очень помогли Зое.

— Вы смеётесь, а я серьёзно.

— И я серьёзно, Павел Ильич. Вы мне ничего не обещали, я вам тоже. Так что объясняться совершенно незачем. Зойка у нас замечательная. Болтает, правда, за троих, зато сердце у неё доброе. Вы уж её не обижайте.

— Да я и не собираюсь! — горячо заверил Лобастов.

— Вот и славно! А теперь возвращайтесь к ней, Павел Ильич. А то девушка ещё подумает, что вы за двумя бегаете.

Лобастов окончательно смутился, а Таня не удержалась от смеха.

Поднявшись на несколько ступенек, она оглянулась, довольная собой. Лобастов всё ещё стоял посреди коридора.

***

Зоя выглянула из перевязочной и увидела, как Лобастов догнал Таню у лестницы. Он что-то торопливо объяснял, размахивая руками, а Таня слушала и даже, кажется, улыбалась.

Зоя обиженно поджала губы. Вот тебе и поцеловались! Только что за руку держал, а теперь за Танькой побежал. И ведь знает, что она ему отказала!

— Одним всё, другим ничего, — пробормотала Зоя. — И ведь не уродина же…

Она уже собралась вернуться в перевязочную, когда Таня скрылась на лестнице. Лобастов ещё немного постоял, потом обернулся и направился обратно.

Зоя тут же порскнула обратно в перевязочную, поправила волосы и села на кушетку. Потом встала, одёрнула халат и снова села. Ну чего она суетится, в самом деле!

В коридоре послышались шаги. Зоя отвернулась от двери, пряча улыбку. Нет уж, теперь пусть сам объясняет, зачем за Танькой бегал!

***

Пациенты уже готовились ко сну, когда в коридоре заговорил репродуктор. Чёрная тарелка висела над дверью ординаторской, здесь все слушали сводки Совинформбюро каждый день. Но на этот раз диктор произнёс слова, от которых все сразу насторожились:

— В последний час! Успешное наступление наших войск в районе города Сталинграда!

В палате зашумели. Ходячие поспешили в коридор, поближе к радио, остальные приподнялись на койках, стараясь не пропустить ни слова.

Диктор сообщал, что советские войска перешли в наступление северо-западнее и южнее Сталинграда, прорвали оборону противника и за три дня продвинулись на шестьдесят-семьдесят километров. В плен захвачено тринадцать тысяч солдат и офицеров противника, взято триста шестьдесят орудий, множество автомашин и другого вооружения.

— Прорвали! Девчата, слышите?! Наши прорвали оборону немцев! — не выдержала Клава.

Клавин крик подхватили из соседней палаты. В коридор выходили все, кто мог самостоятельно передвигаться. Остальные просили распахнуть двери пошире, чтобы слышать каждое слово диктора.

— Шестьдесят километров! Слышали? За три дня! — возбуждённо повторял кто-то.

— Да тише вы! Дайте дослушать! — прикрикнула пожилая женщина с соседней койки, но тут же сама не выдержала и радостно добавила: — Ну, наконец-то наступаем!

По палатам прокатился оживлённый гул. Люди поздравляли друг друга, расспрашивали о тех сёлах и деревнях, что упомянули в сводке. У некоторых на глазах стояли слёзы. Ещё недавно они сами воевали под Сталинградом, с огромным трудом и страшными жертвами сдерживая немецкий натиск, а теперь слушали о том, как Красная армия перешла в наступление.

Таня внимательно слушала диктора. Серафимович, Калач, Дон… Эти места она хорошо помнила по карте, которую ещё в октябре рассматривала вместе с Прохоровым в Доме Потапова. Помнила и Клетскую. Тогда они гадали, когда же наши, наконец, ударят по немцам. Гадали и ждали, не зная, проживут ли день. И вот дождались!

Таня, улыбаясь, вытерла глаза. Как же там сейчас, в Сталинграде? Наверняка в Доме Потапова тоже радуются. Она представила, как Ванька шумит на весь дом, а Степаныч по привычке ворчит на него, хотя сам доволен не меньше. И Алексей… Как же хотелось оказаться рядом с ним! Хоть на минуту, лишь бы увидеть и убедиться, что жив и здоров.

Порой казалось, что ей и вправду этого хватит, чтобы быть счастливой.

Когда диктор закончил, в коридоре ещё долго обсуждали новости. Клава уже спорила с раненым артиллеристом, горячо доказывая, что теперь немцам под Сталинградом крышка. Впрочем, и он не перечил здорово.

Таня вернулась в палату и достала из-под подушки очередное, ещё не отправленное письмо Алексею. Развернула листок, взяла подаренный Лобастовым карандаш и после недолгого раздумья дописала внизу одну строчку. Перечитала её, улыбнулась и снова сложила письмо треугольником.

***

В десять часов погасили свет. Клава уже похрапывала, из коридора под дверью пробивалась узкая полоска света.

Зоя вернулась, когда палата уже совсем затихла. Осторожно разделась, легла, но вскоре Таня услышала скрип соседней койки. Тут же подруга перебралась к ней и присела на край постели.

— Тань, не спишь?

— Нет. Чего тебе?

— Слушай… Ты на меня не обиделась?

— За что ещё?

— Ну, из-за Павла Ильича. Он ведь за тобой ухаживал, а я тут… — Зоя замялась. — В общем, нехорошо как-то получилось. Мы же с тобой подруги.

— Зойка, да перестань ты! — Таня тихонько рассмеялась. — Он же мне не жених. Ты лучше скажи, у вас всё серьёзно?

— Ой, Тань, да я сама ещё не знаю! — призналась Зоя. — Он такой… В общем, хороший он!

— Вот и не упускай. А на меня можешь не оглядываться.

— Правда? А я уж боялась, что ты со мной разговаривать перестанешь.

— Дурёха! Из-за чего мне с тобой ссориться?

Зоя облегчённо вздохнула и придвинулась ближе.

— Тань, а тебе-то твой пишет? Ну, которого ждёшь?

— Пока нет. Я ему в начале месяца письмо отправила, да неизвестно, дошло ли. Ведь туда, в Сталинград. Второе вот написала, ещё не отправляла.

В Сталинград. Где сейчас Сотников, в доме или на задании? Может быть, снова скрывается в тылу врага?

— А он тебя любит? — неожиданно спросила Зоя.

Таня помолчала. Она и сама не знала, что Алексей к ней чувствует. Она снова, уже привычно, себя перебила: разве это важно, главное: жив ли он, не ранен ли.

— Сначала пусть живым вернётся, — тихо ответила она. — А там разберёмся.

Зоя притихла, но ненадолго.

— А мне ведь сегодня, кажется, повезло, — мечтательно прошептала она.

— Да? А кто вчера жаловался, что Павел Ильич на неё и не смотрит?

— Всё-всё, больше не жалуюсь! — довольно прошептала Зоя.

Некоторое время подруги молчали. За дверью послышались шаги дежурной медсестры.

— Тань, — снова зашептала Зоя. — А как думаешь, Павел Ильич завтра ко мне зайдёт?

— После сегодняшнего? Да куда он теперь денется!

Обе тихонько рассмеялись, пряча лица в подушки, чтобы не разбудить соседок.

***

Начальник штаба 6-й армии генерал-майор Артур Шмидт постучался и вошел в ту комнату барака, что была переоборудована под кабинет для командующего Паулюса. В руках у него было несколько радиограмм.

— Из штаба группы армий, господин генерал. Приказ фюрера. Занимаемые позиции удерживать, организовать круговую оборону. Самостоятельный отход запрещён. Помощь обещают извне.

Паулюс взял радиограмму, которую Шмидт держал отдельно, в правой руке, и внимательно прочёл.

— А моя просьба о свободе действий?

— Отклонена.

— Значит, даже если русские прорвут оборону на юге, я должен ждать разрешения на отход?

— Господин генерал, я против немедленного отхода на юго-запад, — возразил Шмидт. — Для такого марша у нас не хватит горючего. Тяжёлую артиллерию придётся бросить, раненых вывезти практически не на чем. А если русские ударят по нашим колоннам в открытой степи? Мы рискуем потерять половину армии, так и не добравшись до своих. Пока дивизии удерживают позиции, у нас остаётся шанс дождаться помощи извне.

— Вы рассчитываете на помощь извне, Шмидт. Но кто скажет, когда она придёт? Русские могут перерезать последние дороги уже завтра. И тогда вывести армию будет вовсе невозможно.

— Тем более нельзя сейчас оставлять позиции, господин генерал. Мы сами облегчим противнику задачу.

— Да я и не собираюсь отдавать приказ об отходе сегодня! — повысил голос Паулюс. — Я требовал свободы действий на случай, если положение станет критическим. А теперь, даже если завтра счёт пойдёт на часы, мне придётся запрашивать разрешение ставки.

— Простите, но приказ фюрера однозначен, господин генерал.

— Я это понял, Шмидт.

Паулюс отложил радиограмму.

— Что ещё?

— Донесение тайной полевой полиции. Группа беглых военных заключённых нападает на наши тыловые подразделения. Жандармерия до сих пор не может их задержать. Есть убитые. А при последнем нападении беглецы захватили пакет с оперативными документами.

— Какие документы?

— Об этом лучше доложит Штольц. Он ведёт расследование и лично знаком с главарём.

— Пригласите его.

Фельдполицайсекретарь Штольц вошёл в то же помещение через несколько минут. Поверх мундира на нём было помятое штатское пальто, в руке он держал шляпу. Бритая голова и тёмные круги под глазами делали его похожим на мертвеца. Но только пока Штольц не козырнул, щелкнув каблуками, не раскрыл папку и, представившись, приступил к докладу.

— Десятого ноября в пятой роте полевого подразделения военных заключённых вспыхнул мятеж. Двадцать два человека вырвались из лагеря, перебили часть охраны, захватили оружие и грузовик. Но беглецы не стали пробираться к русским. Они остались в нашем тылу и начали нападать на транспорт и склады. В день побега разгромили дивизионный склад снабжения у железнодорожной ветки. Вывезли продовольствие, боеприпасы, зимнюю форму, горючее. Пакгаузы подожгли. Склад практически уничтожен.

В тёмных глазах Паулюса ничего нельзя было прочесть.

— И их до сих пор не задержали?

— Нет, господин генерал. Они используют захваченную форму, документы и машины, свободно передвигаются по нашим тыловым дорогам. Тринадцатого ноября при подозрительных обстоятельствах исчезла штабная машина с курьером, лейтенантом Кюном. Вместе с ним пропали водитель и двое солдат мотоциклетного сопровождения. Ни людей, ни машины пока не нашли.

— Вы считаете, это тоже дело беглецов?

— Основания есть, господин генерал. Но гораздо серьёзнее другое. Лейтенант Кюн вёз из штаба дивизии в штаб корпуса пакет с оперативными документами. Пропали, насколько известно, и курьер, и пакет. Кроме того, за последние дни поступили донесения о нападениях на небольшие охранные посты в нашем тылу. По словам уцелевших, нападавшие были в форме вермахта и свободно говорили по-немецки. Мы подозреваем, что это та же группа. Четыре дня назад у мельницы взят пленный красноармеец, он показал, что русские разведчики говорили между собой о немцах, которые воюют против немцев.

— Кто ими командует?

— Предположительно рядовой Рудольф Фогель. Бывший русский военнопленный, вероятно, был завербован. Осуждён военным судом за пораженческие высказывания. Я лично допрашивал его в октябре, в гумракском госпитале. Он оказался там после побега из русского плена. Уже тогда у меня возникли подозрения, что русские отпустили его не случайно.

— И что вы предприняли?

— Арестовал. После суда Фогеля направили в пятую роту. Теперь есть основания полагать, что именно он руководит беглецами. Мы ещё проверяем показания свидетелей. Но есть кое-что любопытное. Эти люди, действующие уже почти две недели против наших войск, называют себя «Свободная Германия».

Паулюс поднял глаза на Штольца.

— Что? Свободная Германия?

— Да, господин генерал.

Паулюс повернулся к Шмидту.

— Вы понимаете, чем опасно это название? Если бы в нашем тылу действовали русские диверсанты, всё было бы гораздо проще. Но это немцы. Они носят нашу форму, пользуются нашими документами, говорят на нашем языке. И, судя по всему, открыто выступают против собственного командования.

— Причём в самое неподходящее время, — заметил Шмидт.

— Именно, в частях и без того растёт тревога. Солдаты не знают, что будет завтра. А тут появляются люди, которые называют себя «Свободной Германией», нападают на наши подразделения и остаются безнаказанными. Как вы думаете, что произойдёт, если об этом начнут говорить в ротах?

— Найдутся сочувствующие, — мрачно ответил Шмидт.

Паулюса нисколько не удивило, что тот не высказывал при этом предположений, что их захотят поймать. Что кто-то загорится желанием линчевать предателей. Не указывая на это своему собеседнику, он только добавил:

— Найдутся, поверьте, и те, кто предупредит их о патрулях. А если положение на фронте ухудшится, к ним начнут присоединяться другие. Сегодня их несколько десятков, а если ничего не делать неделю, могут быть сотни! Нам только мятежа в собственном тылу не хватало!

Теперь Артур Шмидт не возражал ни в чём.

— Согласен, господин генерал, эту группу необходимо уничтожить, пока ещё не поздно.

Генерал сжал пальцы, будто хотел расстегнуть китель пониже груди, потом разжал их и произнёс:

— И не допустить распространения этого названия среди солдат. Никакой «Свободной Германии» в донесениях и приказах. Они — вооружённые дезертиры. Только так.

Штольц, словно обращались к нему, коротко кивнул. Генерал добавил:

— Обычными патрулями этих людей не поймать. Сформируйте специальную ягд-команду, наподобие тех, что действуют против партизан. Подберите опытных людей из полевой жандармерии, тайной полевой полиции и боевых подразделений. Обеспечьте транспортом, радиосвязью. Подчиняться команда будет непосредственно вам.

— Какова главная задача, господин генерал?

— Найти и уничтожить эту группу. Но Фогеля взять живым.

— Будет исполнено.

— И ещё… Подберите опытного командира группы.

— У меня уже есть подходящая кандидатура, господин генерал, — чуть улыбнулся начальник штаба, довольный собой, что предугадал ход мыслей начальника.

— Слушаю…

— Гауптман Зандер. До войны служил в уголовной полиции. В сорок первом командовал специальной командой по борьбе с партизанами под Брянском. С лета служит в двести девяносто пятой пехотной дивизии. После ранения переведён на штабную работу.

— Почему вы теперь рекомендуете именно его? Наверняка вы знаете многих.

— Под Брянском наши части несколько недель не могли найти один партизанский отряд. Зандер выяснил, кто снабжает его продовольствием, но связного задерживать не стал. Установил за ним наблюдение и через несколько дней вышел на партизанскую стоянку.

— И чем всё закончилось?

— Отряд уничтожили, господин генерал. Причём Зандер обошёлся почти без потерь.

Паулюс кивнул.

— Назначайте Зандера. Штольца придайте ему в помощь. Он знает Фогеля в лицо и занимался его делом с самого начала.

— Будет исполнено, господин генерал.

— Пусть приступают немедленно. О результатах доложите мне. Вы свободны.

— Есть.

Когда Шмидт и Штольц вышли, Паулюс вернулся к карте. Зазвонил телефон. Командующий снял трубку и выслушал доклад.

— Калач?.. Что с мостом?.. Повторите.

Паулюс нахмурился.

— Понятно. О любых изменениях докладывайте немедленно.

Он положил трубку и проговорил, глядя на портрет Гитлера, висящий на стене:

— Они захватили мост через Дон у Калача. Причём совершенно целым. Мой фюрер, неужели вы не видите, что задумали русские?