Глава 15

Сердце радостно сжалось, потому что в блиндаж вошла Алия. Лицо и ватник в пыли, но сама улыбается. Следом появился Гришка, держа в руке шапку с двумя пулевыми отверстиями. На голове у него белела старая повязка.

— Ну наконец-то! — Я поднялся навстречу. — Что вы так долго?

— Товарищ сержант, — официально обратился ко мне Гришка. — Задание выполнено. Вы бы видели, что мы фрицам устроили!

— По вам мины одну за другой клали, а потом разом всё стихло. Я уж не знал, что и думать. Целы, значит, оба?

— Оба, — ответила Алия. — Только пыли наглотались.

Саян молча улыбнулся и подвинулся, освободив на лавке место возле печки.

— Ну, рассказывайте, что там у вас произошло?

— Да отлично всё получилось! — Гришка уселся поближе к Алие и, довольный, всё косился на нее. — У нас там тропка по верху оврага была. Немцы по нему из блиндажей в соседние развалины перебирались. Утром мы их немного проредили, и они перестали показываться. А вот дальше Алия кое-что интересное заметила.

Имя напарницы он произнёс с ударением, и она подхватила рассказ.

— Миномётчиков заметила, — кивнула Алия. — Они за развалинами устроились. Сам миномёт почти не просматривался, зато расчёт, когда начали обстрел, оказался как на ладони.

— Они там мины одну за другой отправляют, — с жаром рассказывал Гришка, даже не подозревают, что мы их видим. И тут– бац! Алия первого сняла, я второго. Остальные попрятались. Миномёт сразу заткнулся. И больше они не высовывались.

— Так вот почему обстрел прекратился! А я-то решил, что вас обнаружили. Ваших выстрелов мы из-за взрывов не расслышали.

— Нас и правда обнаружили, но немного позже, — спокойно уточнила Алия. — Когда пулемётчики открыли огонь по водокачке.

— И что дальше?

— А потом мы и пулемётчиков достали! — продолжил Гришка. — Первого я снял, второй только за пулемёт взялся, а Алия его тут же уложила. Я ей говорю: «Барышня, оставьте хоть одного мне!» А она отвечает: «Поздно, молодой человек, надо было очередь занимать!»

Демидов заразительно рассмеялся, Алия скромно потупила глаза, щеки ее раскраснелись. Неплохо эта парочка спелась. Молодцы, ничего не скажешь.

— Хорошо сработали, — сказал я с одобрением. — Особенно с миномётчиками. В донесении всё это укажу.

Гришка довольно заулыбался.

— Старались, Алексей! Правда, фрицы потом нас крепко прижали. Вон, маковку у шапки прострелили!

— Потому что ты голову высунул, когда я тебя предупреждала, — заметила Алия.

— Опять ты ворчишь? — поморщился Гришка.

— Значит, четыре подтверждённых, — подвёл я итог. — И у нас с Саяном столько же. Восемь за день. Хорошо поработали.

Гришка улыбался, будто извёл как минимум Гитлера, Алия тоже заметно повеселела.

— Вот только шапку жалко, — вздохнул Гришка, повертев её в руках.

— Не беда, шапку новую выдадут, — ответил я. — Голову-нет!

Все засмеялись. После такого дня было чему радоваться: и немцам досталось крепко, и сами живы-здоровы.

Комбат тем временем развернул карту и попросил показать немецкие позиции. Особенно его заинтересовали огневые точки противника. Выслушав нас, капитан сделал несколько пометок и приказал штабному сержанту товарищей снайперов накормить.

Вскоре принесли пшённую кашу, правда, без тушёнки. С мясными консервами в последнее время стало туго. Волга ещё не замёрзла, а из-за шуги переправы работали с перебоями. Мы набросились на еду, и разговоры сами собой стихли. За весь день впервые удалось спокойно поесть.

***

В Дом Потапова мы вернулись во втором часу ночи. Степаныч встретил нас у входа, оглядел всех четверых и облегчённо выдохнул:

— Ну, слава богу, вернулись! Много гадов положили?

— Восемь на всех, — ответил Гришка. — По четыре на пару.

В общей комнате ещё светила коптилка. Ванька дремал на нарах, но при нашем появлении сразу встрепенулся.

— Ну что, сколько набили? — прошептал он, чтобы не разбудить остальных.

— Восемь, — ответил за нас Коровин.

— Восемь?! — Ванька расплылся в улыбке и повернулся к Степанычу. — Слыхал, старшина? Давай махорку, две закрутки с тебя!

— Ишь ты, какой шустрый! — проворчал Степаныч.

— Спор есть спор. Леший свидетель!

— Тише ты, оголтелый. Все спят, и Леший спит.

— Леший не спит, — отозвались из тёмного угла. — Я всё слышал. Проиграл ты, Степаныч.

— Ну и заступнички у тебя! — крякнул на Ваньку старшина, но достал кисет и отсыпал ему махры. — Держи, бисова душа. За такое не жалко и проспорить.

***

К концу ноября третья палата госпиталя в Гумраке заметно опустела. Пьетро Морелли, уже третью неделю числившийся по документам фельдфебелем Эрнстом Мельцером, заметил странную закономерность: в последнее время пациентов из их палаты регулярно выписывали, но новых на освободившиеся места почему-то не привозили. Из десяти коек заняты были всего четыре, хотя в остальных палатах раненых по-прежнему размещали едва ли не вплотную.

На соседней койке рыжий сапёр Йозеф с перевязанной челюстью пытался читать недельной давности «Фёлькишер беобахтер». Газета уже обошла всю палату, но он с интересом читал, морщась при каждом слове.

— Вот послушай, — проговорил он. — «Бои за Сталинград вступают в завершающую фазу. Падение города есть вопрос ближайших дней». — Йозеф посмотрел на Пьетро. — Восемь дней назад написали.

— Значит, уже взяли, — усмехнулся Пьетро. — Только сообщить забыли.

Йозеф фыркнул и тут же поморщился от боли.

— А ночью слышал? Четвёртую ночь с севера артиллерия грохочет. С севера, Мельцер! Что там происходит?

— Не очень хорошее, — пожал плечами Пьетро.

Предполагать он, конечно, мог, но делиться своими догадками пока не собирался. Выжидал удобного случая.

— Санитары говорят, русские уже у Калача, — вмешался Кай, молодой пулемётчик с простреленной левой ладонью. — А ведь там наши тылы. Похоже, дела совсем плохи.

— По нашей кормёжке и без Калача всё понятно, — проворчал Йозеф. — Вчера в супе четыре горошины плавало. Пока вылавливал, пересчитал.

В коридоре послышались шаги, и в палату вошла старшая медсестра Эльза Крамер, широкоплечая, коротко стриженная женщина с красным карандашом на шнурке. Следом семенила молоденькая сестра с подносом термометров. Пока та раздавала их раненым, Эльза делала отметки в журнале.

Возле Пьетро она задержалась. Уже не в первый раз. Пьетро старался не встречаться с ней взглядом. При покойном Виммере он лежал за ширмой, как особенный пациент, и теперь старался не выделяться.

— Сестра Крамер, вот скажите, когда нас нормально кормить начнут? — спросил Йозеф. — Так и не выздоровеешь.

— Вы получаете всё, что положено по довольствию.

— На вашем пайке скоро и здоровые ноги протянут.

— С продовольствием перебои, — сухо ответила Эльза. — Жалуйтесь штабсарцту Фрайтагу. Я за снабжение не отвечаю.

Она закончила обход и вышла. Молоденькая сестра вскоре собрала термометры и последовала за ней.

А после в палату пожаловала целая делегация. Вошёл штабсарцт Фрайтаг, незнакомый обер-лейтенант с папкой под мышкой, ефрейтор-писарь и ассистенцарцт Зайдель. Последний держался позади и почему-то старательно избегал встречаться с ранеными взглядом.

Фрайтаг остановился посреди палаты. Пьетро заметил, как он машинально тронул верхнюю пуговицу кителя. За три недели он успел изучить эту привычку врача: так тот поступал, когда нервничал.

— Господа, здесь обер-лейтенант Хассель из штаба корпуса. Получен приказ направить выздоравливающих, признанных годными к ограниченной службе, обратно в части. Медицинские заключения подготовлены. Обер-лейтенант объявит фамилии.

Хассель раскрыл папку.

— Ефрейтор Бремер, ефрейтор Шток, рядовой Лангер. Завтра в восемь утра явиться с вещами в приёмное отделение. Оттуда вас направят на сборный пункт.

— Господин обер-лейтенант, — с трудом выговорил Йозеф. — У меня ведь челюсть ещё не срослась.

— Согласно заключению врача, вы можете нести службу, не связанную с физическими нагрузками.

— А я едва хожу, — подал голос Вальтер с койки у окна. — Мне пальцы на ноге две недели назад отрезали.

Хассель посмотрел в бумаги, почитал, а потом сухо проговорил:

— Ваша рана зажила, Шток. Для обозной службы этого достаточно.

— Я не могу долго стоять, господин обер-лейтенант.

— Вам и не придётся стоять в карауле. Вопросы о назначении решат на сборном пункте.

Вальтер замолчал. Фрайтаг поправил китель и отвёл взгляд, но как начальник госпиталя он не мог уйти так сразу, должен был ещё хоть что-то сказать. И он произнёс, напирая зачем-то на каждое слово:

— Господа, я осмотрел вас и подписал заключения. Окончательное решение о назначении принимает командование.

— Простите, господин штабсарцт, — произнёс Йозеф с трудом. — Хорста Вегнера вы тоже признали годным. Три дня назад выписали. А вчера привезли грузовик с убитыми. Я видел, как их выгружали. Хорста я сразу узнал, сколько мы тут валялись, знаем друг друга по косточкам.

Йозеф помолчал, придерживая рукой бинты на челюсти.

— Вот и вся его служба. Двух дней не прошло. Не долечился…

Фрайтаг ничего не ответил. Хассель закрыл папку.

— Ваше назначение определят на сборном пункте. Завтра в восемь. Это всё.

Писарь сделал последнюю запись, и офицеры направились к выходу. Фрайтаг задержался возле койки Пьетро и спросил:

— Мельцер, как ваше самочувствие?

— Болит, господин штабсарцт, — делано поморщился итальянец. — Особенно к вечеру.

— Дольше недели я вас не продержу. Пока, однако, остаётесь здесь.

Он вышел вслед за остальными. После ухода офицеров в палате надолго установилась тишина. Йозеф сидел, уставившись в стену. Кай разглядывал потолок, а Вальтер возился с носком на изувеченной ноге.

Пьетро выждал немного и заговорил:

— Вы сами видите, что творится. Раненых отправляют обратно в части, кормить стали хуже. И Кай вот только что говорил, что русские уже у Калача.

— К чему ты это клонишь? — спросил Йозеф.

— К тому, что мы почти в окружении. Если русские действительно вышли к Калачу, дороги на запад перерезаны. Остаются самолёты, но ими целую армию не обеспечить.

— Откуда тебе знать? — недоверчиво спросил Кай.

— Приходилось иметь дело с аэродромным снабжением, — уклончиво ответил Пьетро. — Поверь, возможности у него сильно ограничены.

На аэродроме Пьетро, разумеется, никогда не служил. Но по легенде Эрнста Мельцера, выходца из Боцена, вполне мог иметь отношение к авиации.

— Хватит, Мельцер, — проворчал Вальтер. — И без тебя тошно.

— Я ведь не пугаю вас. Просто подумайте, какая служба нас ждет. Йозеф отправится туда с переломанной челюстью, Кай — с простреленной рукой, ты едва ходишь. Но ждать они не будут, шлют всех обратно в части. Покойного Хорста тоже обещали определить на лёгкую работу. И где он теперь? Видимо, у командования совсем все плохо с личным составом, что даже раненых отправляют на фронт.

— И что ты предлагаешь? — Йозеф повернулся к итальянцу. — Жаловаться? Писать в Берлин? Кому?

Пьетро снова немного выждал.

— Бежать, — коротко и веско проговорил, наконец, он, когда ответ всем стал очевиден. — Сегодня ночью.

— Что? К русским? — Кай ошалело посмотрел на Пьетро. — Ты с ума сошёл? Они пленных расстреливают!

— Ты сам это видел?

— Нет, но все об этом знают.

— Все знают то, что им рассказывают. Я слышал другое. Русские берут пленных, и солдаты остаются жить. А нам говорят другое, чтобы никто не бежал. Чтобы пресечь дезертирство.

— Откуда тебе известно?

— От тех, кому удалось вернуться. Но имён я тебе не назову.

— А если я не дойду, Мельцер, — сказал Вальтер. — У меня пальцев на ноге нет. До ворот ещё доковыляю, а дальше что?

— До русских добраться будет непросто, — согласился Пьетро. — Но разве иначе ты тут будешь отдыхать? Завтра тебя отправят из госпиталя на передовую, и будет еще хуже. Я помогу по мере сил. Решать тебе.

Вальтер помолчал, затем негромко произнёс:

— Четыре года я провоевал на Западном фронте. Под Ипром насмотрелся всякого. Одну войну пережил, хотелось бы и эту пережить. Черт возьми! Я с тобой, Мельцер.

— И я, — поддержал Кай. — Не хочу, чтобы меня завтра отправили обратно с одной рукой…

Йозеф молчал дольше остальных. Наконец, повернулся к Пьетро:

— У тебя хоть план есть, Мельцер?

— Есть. Ночью выберемся через окно. Под ним крыша подвала, с неё можно спуститься во двор даже таким калекам как мы. Дальше — через забор на пустырь, а там недалеко до оврага. Он заросший, в нем и укроемся до следующей ночи. Искать нас не будут, сами видите, какая сейчас обстановка, тут не до нас будет.

— А потом? Как до русских добираться?

— Сначала надо из госпиталя выбраться. Дойдём до оврага, тогда и решим, как двигаться дальше.

Йозеф подозрительно посмотрел на Пьетро.

— Уж больно хорошо ты всё продумал, Мельцер. Будто заранее к побегу готовился.

— Я здесь третью неделю лежу, Йозеф. За это время успел всё рассмотреть. А сбежать решил сегодня, только что, когда Хассель зачитал приказ.

Йозеф помолчал, обдумывая услышанное.

— Ладно, — произнёс он, наконец. — Только смотри, Мельцер. Если ты нас куда-нибудь не туда заведёшь, я с тебя спрошу.

— Не сомневаюсь, — спокойно ответил Пьетро.

— И ещё, Мельцер, — Йозеф внимательно посмотрел на него. — Нас троих завтра выписывают, а тебя ведь оставили. Какой же тебе смысл бежать? Здесь ты хотя бы в безопасности. А если поймают, всех под суд отдадут. Ты это понимаешь?

— Понимаю. Только здесь вовсе не безопасно. Нигде в Сталинграде не безопасно, мой друг. Вас выписывают по одной из двух причин. Либо госпиталю нечем нас кормить, либо командованию позарез нужны солдаты. А скорее всего — и то, и другое. Сегодня забирают вас, через неделю очередь дойдёт до меня. Ты же слышал Фрайтага.

— Но у тебя ещё неделя. Целая неделя.

— Я здесь последний бы остался. Сегодня, пока я могу ходить и пока есть с кем идти, я лучше сделаю это с вами. Или ты предлагаешь дождаться, когда меня одного отправят на сборный пункт? — Пьетро посмотрел на остальных. — Я не знаю, сколько ещё продержится наша армия. Но знаю одно: легче отсюда выбраться уже точно не станет. Поэтому и предлагаю уходить сейчас. Вместе.

Йозеф помолчал, затем медленно кивнул.

— Ладно, Мельцер. Убедил. Но если нас поймают…

— Тогда отвечать придётся всем, — закончил за него Пьетро. — Я это прекрасно понимаю.

***

В пятом часу начало темнеть. Печку протопили, но дрова для виду экономили, поэтому к вечеру в палате снова стало прохладно. На ужин принесли по два сухаря и кружке чая без сахара. Молоденькая сестра молча раздала скудный паёк и ушла.

Йозеф, Кай и Вальтер глядели в свои кружки с мрачным пониманием — прав Мельцер, еды нет совсем. Пустой ужин подтвердил каждое его слово.

К побегу всё было готово. Йозеф уложил свои вещи в небольшой мешок, Кай потуже перевязал раненую ладонь, а Вальтер с трудом натянул сапог на больную ногу. Теперь все четверо лежали одетыми под одеялами и ждали подходящего момента.

Палата находилась на первом этаже бывшей школы, но окна здесь были высокие: под ними располагался полуподвал. Выбранное Пьетро окно выходило во двор, прямо над крышей подвальной пристройки. Оттуда можно было спуститься на землю, а затем добраться до забора. Главный вход находился с противоположной стороны здания, и часовой у дверей этого окна не видел. Зато в коридоре дежурил ещё один. За дверью время от времени поскрипывали половицы под его сапогами.

Наконец, в темноте они поднялись с коек и смотрели, как Мельцер пошёл к окну. И тут же с окном возникла неожиданная неприятность. Внутренняя рама открылась свободно, зато внешняя оказалась заколочена.

Пьетро осмотрел её и понял, что без шума не обойтись: придётся выдирать гвозди или, хуже, разбивать стекло. Ни то, ни другое ему не нравилось.

Махнув троим подождать, он решил на всякий случай проверить выход через коридор и отправился к уборной. По дороге незаметно осмотрел холл и прислушался к разговору часовых. Вернувшись, присел на край койки Йозефа.

— Ну что? — шёпотом спросил тот.

— Охрану усилили. Раньше у входа один часовой стоял, теперь трое.

— Проклятье, — пробормотал Вальтер. — Неужели про нас узнали?

— Тогда бы нас уже арестовали. Нет, не то. Посты усилили по всему Гумраку. Кого-то разыскивают, но вряд ли нас.

И еще он увидел кое-что через окно, но о машине с погашенными фарами, стоявшей возле ворот, Пьетро решил пока промолчать. Вечером её там не было, и это обстоятельство его нешуточно насторожило.

— Значит, остаётся окно, — сказал Йозеф. — Только как его откроем?

— Нам нужна тишина. Мы теперь же попробуем отогнуть гвозди. Если не получится, придётся ломать раму или выдавить стекло. Главное, чтобы постовой не услышал.

— А дальше что? — спросил Вальтер. — Если поднимется тревога, далеко мы с нашими ранами не уйдём.

— Сделаем все тихо, — подбодрил Пьетро.

Вальтер осторожно поддел ножом один из гвоздей, которыми была закреплена наружная рама. Йозеф помог ему отогнуть остальные. Провозились несколько минут, прежде чем рама поддалась. Вальтер потянул её на себя, но та перекосилась, и стекло вдруг треснуло. Осколок со звоном упал на пол.

— Дьявол! — испуганно прошептал Кай.

Все замерли. Пьетро прислушался к шагам часового за дверью. Тот продолжал прохаживаться по коридору.

— Осторожнее, — тихо сказал Пьетро. — Второй раз нам может не повезти.

Все замерли, прислушиваясь. За дверью по-прежнему поскрипывали половицы под сапогами часового. Похоже, разбитого стекла он не услышал.

Пьетро выждал немного и подал знак продолжать. Вальтер осторожно открыл окно, стараясь не задеть оставшиеся в раме осколки. В палату потянуло морозным воздухом.

Первым выбрался Вальтер. Он перебрался через высокий подоконник и спустился на крышу подвальной пристройки. С больной ногой это далось ему нелегко, но он справился. Следом полез Кай. Йозеф помог ему перелезть через подоконник, а Вальтер подстраховал снизу.

Потом настала очередь Пьетро. Йозеф подсадил его, и тот, ухватившись за раму, с трудом подтянулся наверх. Раненую лопатку прострелило болью. Пьетро осторожно перекинул ногу наружу, нащупал сапогом крышу и начал спускаться.

В этот момент Йозеф, оставшийся последним, тоже взялся за подоконник.

Пьетро уже нащупал ногой крышу пристройки, когда за спиной щёлкнул выключатель.

Палату залил свет.

— Ни с места! — раздался от двери незнакомый голос.

Пьетро замер на подоконнике. Внизу, на крыше, ждали Вальтер и Кай, а Йозеф ещё стоял в палате, собираясь выбраться последним.

Пьетро замер и медленно обернулся. У двери стояли двое. Одного из них он сразу узнал: штатское пальто поверх мундира, шляпа, из-под которой виднелись бритые виски. На прошлой неделе этот человек увёл из госпиталя Штефана, которому Пьетро предусмотрительно подбросил краденые вещи. Санитары называли его фельдполицайсекретарь.

Рядом стоял штабсарцт Фрайтаг. Врач растерянно переводил взгляд с распахнутого окна на своих пациентов.

Полицейский же не дрогнул: он окинул взглядом палату, подошёл на шаг ближе и достал пистолет.

— Фельдфебель Эрнст Мельцер? — спросил он.

— Так точно, — ответил Пьетро, стараясь говорить спокойно.

— Прекрасно. Именно вас я и разыскиваю.