Глава 8

Мы побежали вдоль опушки, стараясь держаться под деревьями. Я то и дело прислушивался, но со стороны дубравы больше не стреляли. Только те три выстрела: сначала один, затем ещё два. По звуку, вроде бы, пистолетные. У нашего лётчика наверняка имелся ТТ, у немцев могли быть парабеллумы или вальтеры. Но попробуй разбери на таком расстоянии, да ещё через лес, кто именно стрелял.

Когда впереди начался густой подлесок, я перешёл на шаг и поднял руку. Автоматчики остановились. Кочетков никак не мог отдышаться, и Джангильдин шёпотом велел ему не сопеть на весь лес.

— Дальше пойдём осторожно, — сказал я. — Джангильдин, тебя как зовут?

— Аскар, товарищ сержант.

— А тебя, Кочетков?

— Володя, — ответил молодой боец.

— А меня Алексей. Ну, вот и познакомились. Теперь слушайте. Меняем порядок движения. Рассыпаемся цепью. Аскар, ты слева от меня, Володя — справа. Интервал шагов двадцать, чтобы друг друга из виду не терять. Каждый следит за своим флангом, за соседним товарищем и за тем, что впереди. Заметили подозрительное движение — сразу подавайте знак: остановился и поднял руку. Всё понятно?

— Да, товарищ сержант! — ответил Джангильдин.

— Понятно, — кивнул Кочетков.

— Тогда разойдись. И смотрите в оба.

Снег тонким слоем покрывал почву, и следы на нём были хорошо заметны. Не только парашютистов — наши, разумеется, тоже. Старые дубы росли довольно редко, но между ними тянулись заросли кустарника, шевелила пожухлыми листочками молодая поросль. Местами лес просматривался на сотню шагов. В окружении свежих воронок от сброшенных бомб потрескивало обгоревшее дерево.

Кочетков наступил на сухую ветку, и Джангильдин сердито шикнул на него.

До места предполагаемой посадки «Яка» оставалось меньше километра. Направление я запомнил. Минут через пятнадцать Джангильдин, шедший слева, подал знак остановиться и указал на землю:

— Товарищ сержант!

Поперёк нашего пути, между деревьями, тянулись следы трёх человек. Отпечатки сапог были хорошо различимы на снегу и заворачивали в ту же сторону, куда направлялись и мы.

Я присел и осмотрел следы.

— Похоже, парашютисты, — негромко сказал Аскар.

— Они. Только что прошли, недавно.

— Пойдём за ними?

— Пойдём. Только прямо по следам не суйся. Держимся в стороне, среди кустов. И смотрите внимательнее: немцы могут быть и совсем близко.

Следы привели нас в ложбину между двумя старыми дубами. Здесь, судя по всему, произошла стычка. Снег возле одного из деревьев был сильно примят, истончился и местами потемнел от крови. Рядом валялись обёртка от индивидуального перевязочного пакета и окровавленный клочок ваты. Чуть поодаль, возле корней, я заметил три стреляные гильзы. Поднял одну, осмотрел. Пистолетная, бутылочной формы. От ТТ.

— Наш лётчик здесь перевязывался, — сказал я. — А потом заметил немцев и открыл огонь. Вон от тех кустов они к нему подходили.

Я присел и внимательнее осмотрел следы. У кустов отпечатки немецких сапог расходились в разные стороны.

— Похоже, решили его обойти. Двое с одной стороны, третий с другой. Аскар, проверь там осторожно, только далеко не уходи.

Джангильдин приблизился к кустам, осмотрел снег и вскоре вернулся.

— Кровь есть. И следы одного, неровные, в сторону уходят.

— Значит, наш кого-то зацепил, — предположил я.

От ложбины дальше, в сторону высокого тополя, уходили уже четыре цепочки следов. Три пары немецких сапог и отпечатки подошв без протекторов, похожие на следы от унтов, принадлежавших, скорее всего, нашему лётчику. Судя по тому, как он волочил ногу, идти ему было тяжело.

— Они взяли его живым, — сказал я. — И повели обратно к тому месту, где приземлился наш самолёт.

— Товарищ сержант, а зачем он им понадобился? — спросил Джангильдин. — Им самим бы отсюда ноги уносить, а они нашего с собой тащат. Да ещё обратно к самолёту.

— Вот это мне тоже интересно. Значит, что-то им там нужно. Скоро узнаем.

Я посмотрел на небо, заметно потемневшее над верхушками дубов.

— До темноты около получаса. Надо успеть догнать их. Иначе следов не видно будет. За мной! И не шуметь.

***

Вскоре лес поредел, и впереди открылась длинная поляна, на которой кое-где ещё торчала сухая трава. Похоже, летом здесь был покос. Следы троих немцев и нашего лётчика тянулись через неё к противоположной стороне, где возле самых деревьев виднелся «Як-1».

Истребитель сел на брюхо, пропахав глубокую борозду с вывороченным дёрном. Под конец правое крыло зацепило землю, машину развернуло, а нос зарылся в грунт. До него оставалось около двухсот пятидесяти метров. В наступающих сумерках я различал возле самолёта несколько тёмных фигур, но разглядеть, чем они занимаются, не мог. Нужно было подобраться ближе.

Вдоль края поляны тянулась полоса густого кустарника с поваленными деревьями. Она доходила почти до самолёта.

Я показал автоматчикам, куда нужно двигаться. Мы осторожно пошли по кустам, от одного укрытия к другому. Минут через десять добрались до зарослей и поваленного дерева. Залегли за толстым стволом. Отсюда до самолёта оставалось не больше семидесяти шагов.

Я устроил «Светку» поудобнее, припал к прицелу и принялся осматривать.

Возле «Яка» находились все трое парашютистов. С нашей позиции хорошо просматривались сдвинутый назад фонарь кабины. Наш же летчик сидел под дубом шагах в двадцати от самолёта, с заведёнными за спину руками. На нём были меховой комбинезон и унты, голова бессильно свесилась на грудь. Рядом, прислонившись плечом к тому же дереву, устроился немец в меховой лётной куртке и фуражке. И силы были отнюдь не равны. В руке у него был пистолет.

Второй немец торчал возле хвоста «Яка». Он тяжело опирался на стабилизатор, берёг раненую ногу, которую выше колена перетянул ремнём. В руке держал ракетницу. Похоже, именно его зацепил наш лётчик во время перестрелки.

Третий забрался в кабину. Я видел лишь его плечи и затылок в шлемофоне. Внутри горел карманный фонарик, и немец с чем-то возился под приборной доской.

Я поочерёдно осмотрел всех троих через прицел. Немца возле дуба можно было достать, но стрелять пришлось бы очень осторожно: стоило пленному шевельнуться, и пуля могла угодить в него. Тот, что у хвоста, тоже пока что был на виду. А вот третьего, в кабине, я почти не видел, и с моей позиции прицельно выстрелить в него было невозможно.

К тому же лес начинался всего буквально в нескольких шагах за самолётом. После первого выстрела немцы могли броситься к деревьям, а тот, что сидел возле пленного, успел бы пальнуть в нашего лётчика. Именно его надо бы обезвредить первым, но тогда двое других могут уйти в заросли.

Нет, сразу открывать огонь было слишком рискованно. Сначала нужно разобраться, как перекрыть немцам путь к лесу и одновременно обезопасить пленного.

— Трое, — шепнул Джангильдин. — Все здесь. А тот, у дуба, нашим лётчиком прикрывается.

Немец у дуба присел на корточки и действительно почти скрылся за фигурой нашего летчика.

— Вижу.

— Товарищ сержант, а этот чего в кабине возится? — спросил Кочетков. — Фонариком светит.

Я посмотрел на антенную мачту за кабиной и догадался, чем он занят.

— Радиостанцию настраивает, — шепнул я. — Хочет со своими связаться.

— Из нашего самолёта?!

Казалось, Володю глубоко возмутил сам тот факт, что нашу технику могут как-то понять и использовать немцы.

— А что ему мешает, если станция исправна? — осадил я его, в порыве негодования Кочетков даже шептал громко. — Тихо теперь.

Ветер дул от самолёта в нашу сторону. До нас доносились голоса, но слов было не разобрать. Летчик у дуба что-то сердито выкрикнул, немец из кабины ответил.

Радист принялся раз за разом повторять короткую фразу, делая паузы и прислушиваясь.

Похоже, вызывал своих, но ответа пока не получал.

— О чём они говорят? — шёпотом спросил Джангильдин.

— Не слышно.

— А чего мы ждём, товарищ сержант? Вы же можете их отсюда снять.

— Двоих могу. Того, что у дуба, и того, возле хвоста. А третий — в кабине, его толком не видно. После первого выстрела он успеет укрыться. Да и тот, что возле нашего лётчика, успеет выстрелить в раненого, прежде чем мы покончим с остальными. Он, как назло, за ним сидит, будто чует, что так безопаснее.

Тем временем пленный приподнял голову, с трудом повернул её, оглядываясь и будто ища нас, и опять уронил на грудь. Живой, но долго на таком холоде не протянет. Между тем солнце уже скрылось за деревьями, сумерки быстро сгущались. Скоро стрелять через оптику станет трудно, почти невозможно.

Как же мне поймать всех троих?

И действовать нужно быстрее, пока ещё достаточно светло. Перекрыть отход радисту.

Перекрыть отход, и только. Радиста желательно было взять живым. Он знал рабочие частоты и позывные своей группы, мог сообщить, с каким аэродромом поддерживал связь и какие сведения успел передать.

— Слушайте внимательно, — сказал я. — Аскар, обогнёшь поляну слева, через лесок по дуге, выйдешь к опушке за хвостом самолёта. Заляжешь и будешь ждать моего первого выстрела. Двух немцев я беру на себя. Твоя задача — радист. Не дай ему уйти.

— Тот, что в кабине? — на всякий случай уточнил Аскар.

— Он самый. Если радист побежит в твою сторону, попробуй взять живым. Но уж если схватится за оружие, действуй по обстановке. Понял?

— Понял, товарищ сержант.

— Володя, отползёшь вправо, шагов на пятьдесят, к тем зарослям. Оттуда тебе будет виден нос самолёта и часть борта. Следи за кабиной. Если немец выскочит с оружием и побежит в твою сторону — стреляй. А если бросит оружие и поднимет руки, не трогай. Может возьмем живым. Понял?

— Понял, товарищ сержант.

— И смотри, чтобы в нашего лётчика не попасть. Он там совсем рядом.

— Аккуратно всё сделаю, — с лёгкой укоризной ответил тот.

— Товарищ сержант, — Джангильдин поправил ремень автомата. — Сколько мне времени даёте?

— Думаю, минут за пятнадцать обойдёшь. Но я подожду двадцать, чтобы наверняка. По моему первому выстрелу начинаешь действовать. Выполнять.

— Есть.

Аскар пригнулся и осторожно двинулся вдоль опушки. Вскоре кусты скрыли его из виду. Кочетков отполз вправо, к указанному мной укрытию, а я остался за поваленным вязом и вернулся к наблюдению за немцами. Летчик у дуба почти не двигался, лишь изредка поглядывая на лес. Раненый возле хвоста озирался, время от времени осторожно переставляя больную ногу. Он почему-то не садился, будто боялся и готов был нырнуть под самолет каждое мгновение.

Вдруг радист в кабине оживился, выпрямился и быстро заговорил в микрофон. Офицер привстал, окликнул его. Из кабины последовал короткий ответ, после чего немец снова склонился к приборам. Похоже, ему, наконец, удалось с кем-то связаться.

Прошло десять минут, затем пятнадцать. Я поглядывал на дальнюю опушку, за хвостом «Яка», где должен был уже устроиться Аскар.

***

Нога болела так, что унтер-офицер Беккер уже почти не чувствовал холода. Русский лётчик прострелил ему бедро навылет. Кость, похоже, осталась цела, но при каждом движении всё будто бы обливало огнём по живому, совершенно нестерпимо. Крамер, конечно, перевязал ему рану, однако стоять Беккер мог, только опираясь на хвостовое оперение «Яка».

Солнце опускалось за лес. Скоро стемнеет, а до своих отсюда было не добраться.

— Хайнц! — окликнул радиста обер-фельдфебель Вайс, сидевший возле дуба. — Сколько ещё возиться будете?

— Нашёл одну из наших рабочих частот, господин обер-фельдфебель. Русский передатчик позволяет на неё настроиться, но разобраться с ним непросто. И аккумулятор долго не выдержит.

— Так вызывайте, чёрт вас побери!

— Я пытаюсь!

Крамер снова склонился над радиостанцией. Беккер слышал, как тот повторяет в ларингофоны:

— «Адлер», «Адлер», здесь «Шпатц-три». Приём. «Адлер», ответьте.

Радист замолчал, прислушиваясь к шуму в наушниках, затем повторил вызов. Под приборной доской негромко гудел преобразователь питания. Беккер знал, что без работающего двигателя аккумулятора надолго не хватит. А если связь не удастся установить до того, как он разрядится, второго шанса у них не будет.

После очередной попытки Крамер раздражённо стянул один наушник.

— Ничего, господин обер-фельдфебель. Одни помехи.

Беккер осторожно переступил с ноги на ногу и поморщился от боли.

— Герр обер-фельдфебель, скоро стемнеет. Допустим, нас услышат. И что дальше? Думаете, за нами пришлют самолёт в русский тыл? На их месте я бы не рискнул.

— Вашего мнения, Беккер, никто не спрашивал.

Самодовольный этот тон теперь раздражал. Беккер прекрасно знал, что такое субординация, а всё-таки отказывать подчиненным в элементарном уважении было вовсе не обязательно.

— Я воюю ещё с Польши, герр обер-фельдфебель, — как мог ровно произнёс унтер-офицер. — Повидал всякое. И знаю, что далеко не за каждым сбитым экипажем отправляют спасателей.

Вайс недовольно посмотрел на него.

— Вы уверены, что правильно определили квадрат?

— Насколько можно быть уверенным. Дорогу и протоку я заметил ещё с воздуха, перед прыжком. На карте они есть. Местность сходится.

— Тогда следите за лесом и не мешайте радисту. Хайнц, продолжайте вызывать!

Беккер замолчал. С Вайсом он летал четвёртый месяц и за это время успел убедиться, что обер-фельдфебель терпеть не может возражений, даже и по делу. Боль и слабость накатывали волнами, а вместе с ними приходила злость.

Русский лётчик сидел под дубом, опустив голову на грудь. Вайс устроился рядом с ним, почти повторяя позу — так, чтобы пленный прикрывал его со стороны зарослей.

Крамер продолжал вызывать аэродром. Солнце скрылось за деревьями, на поляне быстро темнело. Беккер уже подумывал, не предложить ли командиру бросить бесполезные попытки и уходить в лес, пока ещё можно разглядеть дорогу, когда из кабины донёсся возбуждённый голос радиста:

— Есть связь, герр обер-фельдфебель! Отвечают! Правда, слышно плохо.

Крамер торопливо заговорил в ларингофоны. Назвал позывной, номер экипажа, передал координаты и сообщил, что они обнаружили подходящую для посадки поляну длиной около трёхсот метров. Доложил о трёх уцелевших членах экипажа, одном раненом и пленном русском лётчике.

Затем замолчал, прислушиваясь к наушникам.

Вайс крикнул:

— Ну что там, Хайнц? Что отвечают?

— Сообщение приняли, герр обер-фельдфебель. Передадут командованию. Решение об эвакуации пока не принято. Если самолёт вышлют, мы должны с рассветом быть готовы обозначить площадку тремя кострами. Русского лётчика приказано сохранить живым.

— И когда за нами прилетят? — с надеждой спросил Беккер.

— Не сказали. Подождите… — Крамер прижал наушник к уху. — Связь пропадает. Повторите! «Адлер», повторите сообщение!

Он ещё несколько раз попытался вызвать наземную станцию, но ответа не получил.

— Всё, герр обер-фельдфебель. Одни помехи.

— Вызывайте снова!

— Пытаюсь! Но они меня не слышат!

Крамер ещё несколько минут пытался вызвать аэродром, но ответа больше не получил. Преобразователь питания работал с перебоями, пока окончательно не затих. Радист снял шлемофон и раздражённо бросил его на сиденье.

— Всё, герр обер-фельдфебель. Аккумулятор разрядился.

— Не важно, — ответил Вайс. — Главное, нас услышали. Координаты приняли. Если командование решит прислать самолёт, будут знать, где искать.

— Надо уходить отсюда, — вмешался Беккер. — Русские наверняка видели, куда упал их истребитель. Скоро здесь появятся солдаты.

— Собираемся. Хайнц передал квадрат запасной площадки, скоро выступаем.

— А если самолёт всё-таки пришлют, герр обер-фельдфебель? — спросил Беккер. — Как мы все в него поместимся? Пришлют «Шторх». Два пассажирских места, а нас трое, да ещё русский пленный.

— Первым рейсом полечу я и русский, — невозмутимо ответил командир. — Пленный представляет ценность для командования. За вами пришлют второй самолёт.

— Второй? — переспросил Беккер. — Вы действительно верите, что они дважды полетят через русские позиции ради одного экипажа?

— Это решать не вам!

— Значит, вы с русским улетите, а мы с Крамером останемся здесь? У меня прострелена нога, герр обер-фельдфебель. Я и до новой площадки едва доберусь. Как мне потом выбираться одному?

— Вы останетесь вдвоём. И будете ждать дальнейших распоряжений.

— Каких распоряжений? Радиостанции у нас больше нет. Даже если второй самолёт вышлют, как мы об этом узнаем?

Вайс раздражённо повернулся к нему:

— Унтер-офицер Беккер, прекратите пререкания! Пленного приказано сохранить живым. Он может сообщить нашей разведке немало полезного, и я намерен доставить его в штаб.

— А нас с Крамером, значит, оставите здесь?

— Я отвечаю за выполнение приказа, Беккер. И не собираюсь больше обсуждать свои решения с подчинёнными!

Беккер сжал зубы. Ещё одна волна окатила его.

— Я не хочу попасть в плен или сдохнуть.

Вайс резко поднялся.

— Беккер, ещё одно слово, и по возвращении я отдам вас под суд за неповиновение!

— Отдавайте, герр обер-фельдфебель. Только для начала выбраться отсюда надо. И желательно всем, а не вам одному.

— Разговор окончен! Хайнц, заберите документы и карту. Беккер, наблюдайте за лесом. Через несколько минут выступаем.

Темнело быстро. Деревья уже почти слились с густыми сумерками, и тут Беккер услышал треск сухой ветки. Он насторожился и прислушался. Через несколько секунд среди кустов снова что-то хрустнуло.

Беккер осторожно повернулся к лесу. При движении простреленную ногу пронзила боль, но теперь он почти не обратил на неё внимания. Ведь между деревьями мелькнуло что-то серое. Может, показалось? Он всмотрелся внимательнее и быстро потянулся к кобуре.

***

Я заметил, как раненый немец у хвоста перестал поглядывать на командира и уставился в сторону леса, где должен был находиться Аскар. Потом его рука дернулась к пистолету.

Чёрт! Неужели обнаружил?

Медлить было нельзя. Немец у дуба по-прежнему находился возле нашего летчика, но теперь он уже стоял. Из-за плеча пленного виднелись его голова и часть груди. Я быстро навёл перекрестье и нажал на спуск.

Того будто отбросило, он повалился набок.

Раненый у хвоста обернулся на выстрел, готовый нырнуть под самолет. Но я быстро перевёл прицел и выстрелил снова. Немец дёрнулся, ещё попытался ухватиться за самолет, но не удержался ослабевшими руками и упал на снег. Больше не шевелился.

Оба выстрела прозвучали с коротким промежутком. А я уже наводил винтовку на кабину, однако радиста там не было. Ушёл! Теперь главное, чтобы Аскар и Володя его не упустили.

— Аскар! — крикнул я что есть силы. — Он твой! Принимай с правого борта!

Аскар должен был оставаться у опушки и ждать, пока радист сам выйдет на него. Но, судя по всему немец, не появлялся. Я видел, как Джангильдин высунул голову и осмотрел правую сторону «Яка», а потом, нарушив мой приказ, поднялся с земли и двинулся к кабине с автоматом наготове.

— Аскар! Назад! Ложись! — крикнул я.

Но бывалый автоматчик то ли не услышал, то ли решил, что сумеет. Он продолжал идти, пригнувшись. Я судорожно всматривался, но немца нигде не видел.

И тут радист неожиданно выскочил из-за носа «Яка». Он прятался от нас за самолетом и теперь оказался всего в нескольких шагах от Джангильдина. Аскар вскинул на него автомат, но радист выстрелил первым. Два пистолетных выстрела прозвучали почти подряд.

А Джангильдин упал, так и не успев выстрелить.

Радист бросился к лесу. Он понимал, что русские где-то на ближней опушке, откуда прозвучали первые выстрелы, и теперь пытался уйти в противоположную сторону. Я повёл винтовкой, но немец бежал вдоль правого борта «Яка», скрытый от меня самолетом.

Справа ударил ППШ. Кочетков со своей позиции видел то, что было недоступно мне. Первая очередь прошла мимо, взбив снег перед бегущим немцем. Тот инстинктивно пригнулся и прибавил ходу, но вторая очередь настигла его на открытом месте. Радист упал и больше не поднялся.

— Товарищ сержант! Я попал! — крикнул Кочетков.

Я поскорее поднялся и побежал к Аскару. Он лежал возле носа самолета, на спине, с откинутой рукой. Автомат валялся рядом. Уже подбегая, я заметил, как Джангильдин шевельнулся.

Опустившись возле него на колени, я увидел кровь на шинели.

— Аскар, слышишь меня?

— Слышу, — с трудом ответил он. — Холодно…

Я распахнул на Аскаре шинель, разорвал гимнастёрку. Обнаружились две раны: одна на правой части груди, другая ниже, возле рёбер. Я достал индивидуальный пакет и прижал перевязочную подушечку к верхней ране, но бинт почти сразу пропитался кровью.

— Сам виноват, — с трудом проговорил Аскар. — Вы же лежать велели. А я подумал, уйдёт…

— Молчи. Не трать силы.

Из кустов подбежал Кочетков и растерянно остановился рядом.

— Володя, доставай свой перевязочный пакет. Давай сюда! Вот эту рану прикрой и прижми покрепче.

Кочетков опустился на колени и принялся помогать. Аскар закрыл глаза, потом с трудом открыл их снова.

— Товарищ сержант… Володька попал?

— Попал. Убил немца.

— Молодец, Володька…

Аскар попытался повернуть голову к Кочеткову, но сил уже не хватило. Он тяжело дышал, иногда надолго замирая, и я каждый раз с тревогой ждал следующего вдоха. Потом дыхание прекратилось. Я нащупал пульс на шее, подождал ещё немного и убрал руку.

Кочетков посмотрел на меня.

— Всё? — тихо спросил он.

Я кивнул.

Володя ещё некоторое время сидел рядом с Аскаром, потом поднял с земли его автомат, стряхнул снег и повесил на плечо рядом со своим. Я не стал ничего говорить. Поправил на Джангильдине шинель и поднялся. У дуба нас ждал раненый лётчик, которому тоже требовалась помощь, и поскорее.

Друзья! Если нравится книга, поставьте, пожалуйста ей лайк. На удачу Призраку! СПАСИБО