Часть 3

Горе-вербовщики добросовестно досидели в корчме до закрытия, когда надо либо выметаться вместе с заядлыми пьянчугами, либо платить за ночлег - и я запираю двери.

Гости выбрали второе.

- А так-то он парнишше видный, - неожиданно заявил деда, когда я уже ополаскивала в кадке последнюю стопку вымытой посуды, а он ее вытирал. – Детишки от него здоровые уродятся, сильные. Может, даже красивые, если в тебя пойдут!

- Еще чего не хватало! – возмутилась я, выпрямляясь и отряхивая руки. – Он же младше меня лет на пять, а то и на семь!

- Дык и хорошо, позжее сотрется!

- И вообще, хватит сватать меня всем встречным мужикам! - продолжала, не дослушав (уже наизусть эту песню знаю!), бушевать я. – Сколько можно повторять: больше я замуж не пойду!

- Не ходи, - покладисто согласился деда. - Чей бы бык ни скакал, а телятко-то наше!

- Это еще хуже!!!

- Кому хуже-то?! В нонешние времена за такое пальцами не тычут и ворота дегтем не мажут… Да пусть бы и промазали, а то жуть как скрипят!

Я свирепо развернулась с черпаком наперевес, но деда уже исчез. Только валялось на полу в сердцах брошенное под ноги полотенце.

Доубирав на кухне, я вернулась в зал – проверить, до упора ли задвинуты засовы на двери и ставнях, и затушить две последние лампы. Одна уже сама догорела, а за столиком возле второй сидела, не то пригорюнившись, не то просто задумавшись, рябая дружинница. Вокруг лампы выплясывал мелкий белый мотылек, пытаясь найти вход в колбу с манящим огнем.

При виде меня гостья виновато заерзала, готовая встать и уйти по первому моему слову, но я мирно спросила:

- Хотите чаю? Для постояльцев – бесплатно.

- Давайте, - женщина снова с облегчением откинулась на спинку стула. – Спасибо!

Я сходила за чайником с настоем, который все равно собиралась выливать. В корчме его постоянно держали под рукой, горяченьким, но до утра он не доживет, выдохнется и начнет горчить.

Чай был травяной - чабрец, шиповник и кипрей. Не все такой любят, но после первого глотка по лицу гостьи разлилось блаженство.

- А вы не хотите?.. – неуверенно пригласила она.

«Чая или поговорить?»

Впрочем, я тоже устала и разочаровалась в прошедшем дне, поэтому молча сняла с полки вторую кружку и села напротив.

Мотылек с тихим постукиванием бился в раскаленное стекло – то с одной стороны, то с другой. В детстве я пыталась ловить их, относить подальше и выпускать, но не проходило и минуты, как они возвращались. Все, что я могла для него сделать – прикрутить фитиль, и теперь света хватало только на наши руки с кружками.

Я почувствовала, как на моей ступне осторожно примостилась маленькая мохнатая голова; счастливо вздохнула и замерла.

Я не звала Пирата. Просто в некоторые моменты особенно остро ощущаешь свою собаку рядом с собой - даже если ее давно нет.

Отсылать его я не стала.

- Хорошо тут у вас, - затравочно сказала гостья. – Тихо.

- Ага.

- И природа чудесная, все цветет, пахнет, птицы поют!

- Есть такое.

- А воздух вообще замечательный. У нас в столице после полудня окна лучше не открывать, иначе все копотью покроется.

- Ужас.

- Меня, кстати, Мара зовут.

- Очень приятно.

Я представляться не стала. Мое имя она сегодня уже сто раз слышала, а если не запомнила, значит, оно ей и не нужно.

Смущенная гостья привстала, чтобы подлить себе чая, а когда села на место, мотылек исчез. Из горлышка лампы тянулась тонкая ниточка гари, оборвавшаяся прежде, чем я на ней сфокусировалась.

- Зря вы это затеяли, - прямолинейно сказала я. – Никто из наших с вами не поедет.

Мара не стала ни обижаться, ни тянуть: «А почему-у-у?!». И так все ясно.

Потому что вы – жалкие авантюристы, у которых нет ни денег, ни опыта, а «достойных дел» нам и без вас хватает. Деревни испокон веку не только кормят, но и хранят города, как те облитые смолой кучи, обозначающие границы нашего мира. А Навь – как Лес, сам по себе не злой и не жестокий, но живущий по своим правилам.

- В столице тоже никто не согласился.

Откровенность за откровенность, это мне нравится.

- Столичные духовники хотят денег, - утвердительно сказала я. – А наши – спокойствия. В городах большинство из нас уже пожили.

- Вы тоже?

- Мне и тут хорошо, - уклончиво ответила я. – Воздух, природа. Тихо, опять же.

Всего-то пару лет пожила, ни о чем. Да и городишко был так себе, на тысчонку домов.

Я слегка изменила позу, стараясь не потревожить Пирата. Со стороны, наверное, это выглядело странновато, Мара даже украдкой (как она считала) заглянула под стол и озадачилась еще больше. Но ничего спрашивать не стала.

- Я говорила Яське, что так оно и будет, - вздохнула она. – Но он же упертый, как баран! Давай да давай тоже попробуем, все равно, мол, ни тебе, ни мне ехать некуда и не к кому, а месяц торчать в городе не хочется. Так-то у нас сейчас отпуск, хозяин на воды умотал душевное здоровье поправлять…

- То есть вы не единственные, кого он отправил на поиски дочери? – догадалась я по предательскому «тоже».

- Честно говоря, мы единственные, кого он туда НЕ отправлял, - с мрачной иронией призналась Мара. – И остальные уже вернулись ни с чем.

- А среди них были духовники? – уточнила я.

- Конечно. Иначе это как искать в стоге сена иголку, которая еще и прозрачная.

В одном углу зашуршало, в другом пискнуло. Мышам надоело ждать, когда мы освободим зал и можно будет спокойно поужинать крошками.

- Тогда на что вы рассчитываете?

- На удачу, - без раздумий ответила женщина. - Ясь уверен, что он фартовый, и найдет то, что проглядели остальные.

- А вы?

- Он – фартовый, - убежденно повторила Мара. – Причем фарт у него такой дурацкий, что не знаешь - то ли плакать, то ли смеяться, то ли завидовать! Например, весной поперся с больным зубом не к дорогому проверенному знахарю, а к коновалу из трущоб, расхваленному рыночной торговкой! Для него это обычное дело: посоветоваться со всеми друзьями и в итоге поступить, как первая встречная баба сказала, потому что «вы ничего не понимаете, а ей со стороны виднее!»

- Но в тот день у коновала внезапно оказалась легкая рука и чистые клещи? – предположила я.

- Нет, после шестой неудачной попытки Яська психанул, полез в драку, коновал зарядил ему в челюсть и именно этот зуб выбил! Вообще бесплатно вышло! И так во всем: если он в карауле заснет, то на проверяющего за сто метров нападет чих, вовремя разбудив соню! Если вместо теплой одежды в походный ранец яблочек напихает, «пожевать в дорожке», то такая жара ударит, какой в октябре даже старожилы не припомнят! А охромевшего коня он опять же по совету случайного собутыльника лечил жеваным подорожником, и животина сдуру выздоровела! Теперь всем это чудо-снадобье советует, как и того коновала. Наверное, если на Яся дерево рухнет, то он попадет в сквозное дупло и продолжит утверждать, что гулять по лесу в бурю совершенно безопасно! – все запальчивее костерила спутника Мара.

Терять ей было уже нечего - вербовка провалилась, так хоть душу в участливые уши излить. «Фифект корчмаря», как язвил деда. Чего мы тут только не наслушались, волхвам и то меньше и неискреннее рассказывают.

- То есть учиться на своих ошибках он не умеет, - задумчиво заключила я.

- А как на них учиться, если они выглядят не ошибками, а верным решением?!

- Но ведь однажды он может и не попасть в дупло.

- Да пришибало его уже жизнью, и не раз! Но Яська считает это случайным невезением, он-то все делал правильно! - Мара с таким удрученным видом глотнула из кружки, что пиво, а то и самогон были бы там куда уместнее.

- Тогда зачем ты подписалась на это гиблое дело?

Мара не стала возражать ни против «ты», ни против жесткой, но точной характеристики их кампании.

- Он мой брат, - обреченно, но в то же время с плохо скрываемой гордостью сообщила она. – Мама перед смертью слезно просила за ним присматривать… Да я и так присмотрела бы, он же без меня пропадет, дуралей!

- Надо же, никогда бы не подумала! – изумилась я. – Вы совсем не похожи.

- Отцы разные, - коротко ответила Мара – о чем, кажется, сразу пожалела. А потом, еще сильнее – что позволила мне заметить это сожаление. Будь они единоутробными братом и сестрой от официальных мужей, эта тема ее так не царапала бы. Но нагулянный на стороне ребенок может доставить уйму проблем и без испачканных дегтем ворот.

Я тактично сделала вид, будто ни о чем не догадалась.

- Почему вы решили искать пропавшую девочку именно в Малиновых Холмах? Остальное княжество ваши конкуренты уже прочесали?

- Из-за собаки. - Мара опять расслабилась. – У Слады была маленькая бежевая собачка, Кнопа, бабушкин подарок на день рождения. Боярышня ее обожала, а после того, как щенок однажды потерялся и его сутки искали по городу всей дружиной, к собачьему ошейнику прикрепили серебряный жетон с адресом и обещанием щедрого вознаграждения. Но с тех пор Кнопа не отходила от Слады ни на шаг, однажды даже в пруд за ней прыгнула, хотя очень боялась воды, а когда Ясь ее выловил – палец ему прокусила…

Мне жутко захотелось наклониться, подхватить Пирата на руки, прижать к груди и уткнуться носом в мякенькую шерсть за ушами.

Ненавижу истории про собачью преданность. Они все кончаются одним и тем же.

Вот и сейчас.

- Две недели назад какой-то бродяга сдал жетон в ломбард Пригорья, - продолжала Мара, снова странно покосившись на меня, а потом под стол. Видимо, я не только подумала про Пирата, но и неосознанно подалась к нему. – Скупщик начистил серебро, разобрал надпись и, рассудив, что даже такая информация может стоить денег, отправил голубя в столицу. Бродягу нашли и допросили, но, похоже, он тут ни при чем. Говорит, что нашел ошейник в Лесу, но точного места не помнит. Мол, присел на корень отдохнуть, почуял трупный душок, принюхался и заметил полуразложившееся тельце, а на нем красный ошейник с блестяшкой. Бродяга оторвал ее и потопал дальше. А потом и Лес ушел, перепахав землю.

- Какой Лес?

- Перелетный.

Я сочувственно присвистнула. Перелетный Лес был громадным беспокойным бором, который полдня обходить придется, а насквозь еще дольше, нрав у него паршивый. Не стог сена, а целый сеновал! К нам он забредал редко, обычно предпочитая утюжить кромку Ивьевской болотины. Она длиннющая, тянется вдоль всех Холмов и загибается к Просечью, постепенно переходя в тростниковую пойму реки Мокрицы.

- Во-во! – кивнула Мара. – Местные сыскари по просьбе хозяина покрутились там денек-другой, но не нашли ни тела девочки, ни ее души.

Про собачьи я уточнять не стала. Оставленная Лесом полоса живет от силы два-три дня, трава отрастает на ней в разы быстрее весенней, такая же зеленая и сочная. Считается, что ее неделю нельзя ни косить, ни пасти там скот, «пока Навь не выветрится», но наши все пасут и косят. Можно подумать, Лесные грибы и ягоды чем-то отличаются от такого сена! Как говорит деда: «Хочешь, шоб шибче выветрилось – подуй!». В детстве я верила, старательно дула на блюдце с малиной…

- Собака могла потеряться еще до Холмов, заблудиться в Лесу и какое-то время кочевать вместе с ним. За день он двадцать, а то и пятьдесят километров отмахать может.

У Перелетного Леса была еще одна особенность: он нигде не задерживался больше суток, поэтому и любил влажную почву. С ней нет нужды надолго становиться на водопой в реки и озера.

- Или Кнопу нарочно привязали к дереву, чтобы она бежала за ним, пока не околеет, направив погоню по ложному пути, - согласилась Мара. – К тому же с тех пор прошло слишком много времени и Лесов, и все, даже боярин, решили, что искать девочку в месте находки ошейника бессмысленно.

- Но вы с братом считаете иначе? – полуутвердительно спросила я.

Мара грустно покачала головой.

- Он любил собак и никогда бы так с ней не поступил, а Кнопа не бросила бы хозяйку. Думаю, они умерли рядом и все вместе, иначе трупик похоронили бы, а ошейник забрали на память.

- Кто - он? – запуталась я. Явно ж не боярин!

Гостья потерла лоб, собираясь с мыслями, но вместо ответа с отчаянным визгом: «А-а-а-а, змея!!!» выскочила из-за стола, бестолково хлопая себя по ногам в защите от полчищ вползающих по ним гадов. Недопитая чашка опрокинулась, стул упал на спинку. Единственная глубоко озадаченная змея выглядывала из-за него, как из-за щита, нервно трепеща тонким черным языком. Два желтых пятна по бокам головы казались изумленно выпученными глазами.

- Это просто Вуж, - с укоризной сказала я, вытягивая больше ничем не скованные ноги. Пират ушел так же незаметно, как явился, решив, что маленькому пожилому песику в этой кутерьме делать нечего. – Наш домашний ужик. Не бойся, он совсем безобидный и ручной, может даже на колени заползти погреться…

- Он и попытался! – Мара содрогнулась всем телом. – Бр-р-р, гадость-то какая!!!

Вуж полностью разделял ее впечатление от знакомства и стремительно зазмеил в сторону кухни.

- Гадость – это мышиные какашки в каше, - заступилась я за нашего питомца. – А благодаря Вужу их у нас нет.

Почти.

- Нормальные люди для этого кошек держат!!!

- Кошки не любят… ужей, - в последний момент поправилась я. Нормальность, она такая – относительная. - Зато в нашей корчме и крысы не заводятся, они умные. А мыши с улицы лезут и лезут…

Мара продолжала лихорадочно трястись, озираться и передергиваться.

- Это его ты весь вечер под столом высматривала?! Он что, с самого начала там сидел?!

- Да ладно, он же такой миляга! – ушла я от прямого ответа. – Хочешь - поймаю, и ты его погладишь? Только осторожно, а то они от страха вонять начинают.

Мара так от меня шарахнулась, словно я уже держала злосчастного ужика, как направленную на нее пищаль. Тоже мне, дружинница!

- Он ведь не залезет ночью ко мне в постель?! – жалобно взмолилась она.

- Нет, Вуж только по первому этажу ползает. - Когда у человека такая сильная фобия, взывать к его здравому смыслу бесполезно. Проще соврать. – Это же змея, она не может подняться по ступенькам.

- Правда?!

- Конечно. У нее же ступней нет, - так убежденно пояснила я, что измученная гостья безоговорочно мне поверила. Но возвращаться за стол не стала.

- Пожалуй, пойду-ка я уже спать, - пробормотала она. – Спасибо за чай и беседу.

- Да на здоровье. Попробуй все-таки уговорить брата вернуться домой, - доверительно посоветовала я. – Соваться в незнакомые Леса слишком опасно, а без духовника еще и бессмысленно.

- Постараюсь, - с чувством пообещала Мара и буквально-таки взлетела по спасительной лестнице.

Я задумчиво повернула пустую чашку к лампе, наполняя ее светом. На дне скопилось много чаинок, но слишком мелких, чтобы по ним можно было прочесть судьбу – даже если бы я это умела. Просто однородная грязь, как озерный ил.

Мы с корчмой слышали уйму подобных историй. Добрые молодцы шли колошматить злых, искать пропавших возлюбленных, справедливости, истины, возмездия или хотя бы приключений на пятую точку. У всех этих людей были веские причины пуститься в долгий трудный путь, - как благородные, так и не очень, но однозначно стоящие сношенных в дороге сапог. Может, Ясю с Марой повезет, и они найдут свою боярышню. Если очень повезет – даже живой. А если очень не повезет – их всех рано или поздно найдет другой бродяга, и эта сказка как-нибудь да закончится.

Останется только маленькая бежевая собачка, потерянно сидящая на облитом лунным светом холме.

Лампа часто замигала, предупреждая, что керосин на исходе, и спустя буквально пару секунд он изошел окончательно. В корчме с запертыми ставнями наступила кромешная тьма.

Я тихонько выругалась, но в карман за свечным огарком не полезла. Все дела внизу я уже переделала, а кровать и на ощупь найти можно.

Я встала, нащупала жесткий мохнатый загривок поводыря и уверенно пошла за ним к лестнице.

***

- Тэни, проснись!

Я недовольно замычала, хотя уже понимала, что безбожно заспалась: за окном было даже не светло, а солнечно. Но мы с Марой засиделись за полночь, да и в целом денек у меня вчера выдался хлопотный. Можно с чистой совестью устроить себе выходной.

- Те двое придурков таки нашли третьего! – вдрызг разбил эту идею деда.

- Кого?! – Я аж подскочила на локтях, оставив весь сон на подушке.

- Да какой-то пришлый, - с разочарованием сообщил деда. – Заскочил к нам перекусить и кобыле роздых дать, они его сходу и окрутили. Сидят сейчас внизу, корки жруть и пиво хлешшут!

- Плюнул? – обреченно поинтересовалась я.

- А то!

Я откинула одеяло и возмущенно охнула. Потревоженный Вуж, клубком свернувшийся в низу моего живота, не спеша расправил кольца, перевесился через край кровати, влажно шлепнулся на пол и куда-то ушуршал. Сдались ему те гости, когда в хозяйской спальне больше и тихих укромных мест, и столь же обожающих их мышей! Да и Навь змеи любят, порой даже уходят в нее зимовать.

Я потерла живот, прогоняя не то давящее, не то сосущее ощущение, встала и принялась поспешно приводить себя в порядок. Деды в комнате уже не было, я всегда четко ощущаю его присутствие, как сквозняк – невидимый, но зябкий для того, кто сидит у самой форточки. Если очень прижмет, я могу ее захлопнуть, однако шпингалета на ней нет и ветер вскоре отскребет ее обратно, ворвавшись в дом с еще большей силой.

Натянув отстиранное и высохшее платье, я спустилась в обеденный зал и обнаружила, что вербовочная компашка перебралась за столик в дальнем углу – видимо, когда дельце сладилось, «хероям» понадобился классический укромный закуток для обсуждения планов. Подслушивать их никто не рвался: корчма пустовала, сельчане спешили обиходить хозяйство, пока опять жарой не прихлопнуло. Судя по неподвижному воздуху и навылет пробивающему занавески солнцу, денек будет еще знойнее вчерашнего.

Сонная Мара вяло помахала мне рукой. Ясь сиял, как начищенный сапог: «Что, съели, глупые жадные деревенщины?! Вот вы смеялись над нами, а мы таки нашли героя-бессребреника не чета вам!»

Третий придурок выглядел подозрительно умным - мужчина лет тридцати в белой шелковой рубашке с полурасстегнутым воротом (штаны и обувь на госте тоже наверняка имелись, но не заглядывать же ради них под стол!), с красиво подстриженными и уложенными волосами цвета гречишного меда – или, если более цинично, бурого собачьего бока, на вид такими же густыми и жесткими. Их я увидела первыми, а потом гость обернулся на звук моих шагов, небрежно закинув руку на спинку стула, и я смогла оценить правильные, не грубые, но и не женственные черты лица. Глаза у незнакомца были карие, оценивающе прищуренные, с ресницами иной девке на зависть. Суточной щетине я уже не завидовала, но она тоже была хороша: ровная, золотистая, с четкими контурами.

«Симпатичный мужик», - неодобрительно заключила я.

И прекрасно это сознающий. Такие любят снисходительно ущипнуть обслугу за бочок, искренне полагая, что делают ей комплимент.

- Доброе утро! - Я широко улыбнулась и провокационно отставила бедро.

- Доброе, - раскованно, но не развязно подтвердил чужак. Его левая рука продолжала спокойно лежать на спинке стула, правая – на столе, не проявляя ни малейшего интереса к моему бочку. – Так вы и есть грозная здешняя управительница?

- Она-она! – торопливо подтвердил Ясь, выдавая, что именно он тут ябедничал напропалую. - Собственного деда из Нави выдернула, чтобы он на нее бесплатно вкалывал!

Мара сочувственно мне подмигнула, чем только подлила масла в огонь.

- Я его не выдергивала, - огрызнулась я. – Я его туда загнать не могу!

У духовников особые отношения с Навью. Когда так часто туда заглядываешь, а то и заскакиваешь одной ногой, нити, привязывающие душу к обоим мирам, переплетаются, растягиваются и провисают, давая пространство для маневра. И когда Явь отсекает свои, получается такая вот ерунда: стоило вынести деду из дома, как он сел в гробу, осмотрелся, придирчиво щурясь – кто пришел, что надел, сильно ли глаза заплакал? - и ворчливо скомандовал: «Ну, чего вылупились? Тащите хороните, покуда не протух, и возвращайтесь отмечать!»

Нет, не ожил. Так что поминальные блюда гости умяли с полным правом и прекрасным аппетитом, засидевшись за вынесенными во двор столами до рассвета. Под конец еще и драку устроили, как на удавшейся свадьбе, дядька Макей спьяну даже «Горько!» крикнул.

- А надо лучше стараться! – тут же возник за моей спиной неугомонный мертвяк. – Еще десять лет назад могла навсегда от меня избавиться, так нет же, попала вожжа под хвост!

- Деда!!!

- И шесть лет назад годный вираянтец пробегал! – упоенно продолжал деда, оседлав любимого конька, услужливо подведенного Ясем.

- Как пробегал, так и убежал.

- Дык надо было хватать обеими ногами!

- Вот сам бы и хватал!

- Что ты, внуча, я и при жизни не по тем делам был! - оскорбился деда до глубины своей неупокоенной души. – А щас и вовсе только посмотреть могу!

- А он - по тем.

- Врешь, – неуверенно сказал деда.

- Не-а.

«Вираянтец», действительно, был очень привлекательный. Я долго обдумывала его взаимовыгодное предложение, но все-таки отказалась. Наученный горьким опытом деда наверняка останется ждать до победного, а у правды есть паскудное свойство рано или поздно всплывать – хуже дерьма, честное слово!

Чужак внимательно прислушивался к нашей перебранке, но духовничью помощь не предлагал. Цеховая солидарность: если всех все устраивает, то зачем вмешиваться в чужую загробную жизнь? К тому же у мертвых духовников и тут есть навий козырь в рукаве – они знают все уловки коллег и не поддаются на них, так что остается только уговаривать. Или силой затащить поглубже в Навь, как в трясину, чтоб засосала и не выпустила, но на такое я точно пойти не могу.

- Ну ладно, а в позапрошлом году?! Он-то чем плох был?!

- Картоха не уродила.

- Сама ты картоха не ро…

Я резко выбросила руку в его сторону, «захлопывая форточку», и воинственно обратилась к гостям:

- Что на завтрак изволите?

Ясь с Марой растерянно переглянулись, огорошенные как этой короткой бурной стычкой, так и ее окончанием – деда просто исчез на полуслове. Выглядит впечатляюще, но я и правда всего лишь межа. А еще – тот якорь, который держит деду в Яви. Разорвать сковывающую нас цепь я не в силах, зато могу в сердцах за нее дернуть!

Бессовестные или просто глупые люди были бы рады-радехоньки такому помощнику. Ни платить ему не надо, ни кормить, опять же – привлекающая гостей диковина! Всего-то хлопот: с утра до вечера слушать его старческое брюзжание. Тем более что в Малых Клинках это обычное дело: бабка Тадора полгода после смерти ходила коров доить и в доме прибираться, пока ее дочка тяжело хворала. Дядька Стах потом говорил: «Не знаю, чему больше радоваться, - что жена оклемалась, или что теща наконец «съехала»!

Вот только усопшие задерживаются в Яви не от хорошей жизни или смерти. Для них это как тяжелая, изнурительная болезнь, которую они отчаянно превозмогают во имя некоей цели, - порой, увы, абсолютно недостижимой.

- А что у вас есть? - Чужак продолжал с вежливой полуулыбкой смотреть мне в лицо, словно прекрасно все понял – или счел, что это опять-таки не его дело. На тарелке перед ним лежал одинокий соленый хлебный сухарик (ну да, из недоеденных гостями корок, но не выбрасывать же добро!), а пиво вообще выглядело нетронутым.

- Яичница (Ясь скривился), творожники, сырная нарезка, пшенная каша с медом или с вареньем, - принялась добросовестно перечислять я.

- О, давай кашу с медом! – обрадовался Ясь. – С утречка самое то.

- Мед кончился.

Парень досадливо фыркнул.

- Ну, тогда с вареньем! Или его тоже нет?!

- Есть, - возразила я и, дав ему облегченно откинуться на спинку стула, добавила: - Только каша еще не упрела, часок подождать надо.

- Тогда зачем предлагала?!

- Я предлагала угадать. Мара говорила, что ты фартовый. – Уж извини, но ты сам дал мне добро «тыкать» и сплетничать!

Ясь надулся и покраснел, но ставить на место наглую корчмариху, за которую, чуть что, вступится вся деревня - в том числе покойная! - не рискнул.

- Странно, что с такой гостеприимной , - язвительно выделил он, - хозяюшкой в вашу корчму вообще кто-то заходит!

- Вы же зашли.

- Мы не знали!

- Теперь знаете. И?

Мы какое-то время смотрели друг на друга – я с интересом, Ясь с возмущенно приоткрытым ртом, но нужные слова в нем так и не самозародились.

- Ладно, тащи свою кривую яичницу! - сдался парень.

Мара молча показала пальцами: «Две». Я кивнула, и Ясь с мученическим кряхтением полез за деньгами, но чужак великодушно махнул рукой:

- Я угощаю. А мне творожники, пожалуйста.

- Хорошо. - Я отошла от стола.

- А почему ты у него вперед денег… - оскорбленно заголосил Ясь, но то ли сам вовремя прикусил язык, то ли Мара его в бок ткнула.

Я тоже не стала возвращаться и переспрашивать.

Лучше засунуть уязвленное самолюбие куда поглубже, чем выглядеть перед новым знакомым нищебродом, которого отказываются обслуживать в кредит.

Как и мне - жадной деревенской бабой.

***