Часть 4
Деда ворвался в Явь, когда я уже вернулась с огорода и, пока яичница доспевала под крышкой, торопливо шинковала укроп.
- …ыдно тебе родного деду за дверь выставлять!!! – начал он еще на той стороне.
- Не-а. – Я смахнула зелень в миску с салатом и воткнула нож в доску. – Нечего было позорить меня перед гостями!
- Дык, может, хоть они тебя вразумят! – Деда медленно проявлялся за моим плечом, навий холод в какой-то момент стал таким пронзительным, что я поежилась, но он быстро пошел на спад. «Форточка» прикрылась, осталась только щель шириной в пучок нитей. – Кстати, как тебе тот, второй?!
- Ничего, - сдержанно признала я, заправляя салат маслом.
- Ага!!!
- Ничего особенного.
- Не, ну глазки-то у него красивые, - мечтательно протянул деда, маслянисто прищурив свои. – И шуфелюра богатая, лысых в наш род не наташшит…
- Куда уж больше-то, - с ехидцей возразила я, перекладывая яичницу на тарелки, а их – на поднос.
Деда оскорбленно пригладил три волосины на маковке, тщась воссоединить их с уцелевшей по краям порослью.
- Это их умишшем выдавило, а иначе колосились бы гушше евоных! И деньжата у него явно водятся, – вкрадчиво добавил деда, наблюдая, как я щедро плюхаю на творожники сметану, чтобы замаскировать подгоревшие верхушки.
Это меня, по здравом размышлении, особенно смущало. Зачем состоятельному, опытному и определенно не глупому человеку присоединяться к дилетантской компании искателей души в поле?!
- Сам, все сам! – решительно объявила я и понесла поднос в зал.
Строительство «хероических» планов достигло той стадии, когда на столе лежала замусоленная и обтрепанная карта Великого Княжества ПоЛесского, становившаяся все пятнистее – так воодушевленно Ясь жестикулировал над ней уже третьей кружкой (за чужой-то счет!). При виде меня парень распушился над своими стратегическими выкладками, как наседка над кладкой (Да чего я там не видела?! У нас такой же оттиск где-то валяется, рекомендованная цена – одиннадцать медяков), и принялся торопливо скатывать карту в рулон.
Я с недовольным видом (поднос был довольно-таки тяжелый!) ждала, пока он расчистит стол. Духовник, похоже, тоже обрадовался передышке от трескотни нанимателя и рискнул наконец попробовать пиво.
- Ого! - уважительно хмыкнул он, просмаковав первый глоток, но, прежде чем прыщом выскочивший за его спиной деда успел хвастливо сообщить: «Сам варил!», уточнил: - Надо же, почти не сивушное.
- «Почти»?! – оскорбился деда до глубины души, она аж волнами пошла. – Да такого тебе даже в столице не нальют - семейный рецепт, шесть поколеньев его в роду храним!
- Я же так и сказал: для самопального – отличное пиво, – покладисто подтвердил чужак, но деду его глазки уже разонравились.
- Тебя как звать-то, коллега? – с высоты своих лет, жизненного и смертного опыта поинтересовался он.
- Йель, - дружелюбно сообщил духовник, но деда демонстративно приставил ладонь к уху:
- Шо?! Ель?! А для друзей как - Ёлка?
Гость, к еще большей досаде деды, кротко улыбнулся и принялся за еду. Мол, у этой шутки борода длиннее, чем у тебя, но если хочешь выставить себя очередным глухим дураком – валяй!
Имя было редкое, старинное и в наши дни сохранившееся только в тех семьях, где принято называть первенца в честь основателя рода. Еще одна метка аристократов, которым плевать, как их детей будут дразнить в школе – зато сразу видно, что перед тобой не Савка голоштанный, а отпрыск благородных кровей. Даже если он тоже голоштанный.
Ясь завистливо покосился на пышные ароматные творожники, обвел взглядом остальные тарелки и подозрительно сморщил нос.
- А это что?! Мы такого не заказывали!
- Комплимент от заведения. – Я старательно смотрела только на Йеля, будто подлизываясь к благородному господину в надежде на щедрые чаевые. - Салатик из огурчиков, домашних, прямо с грядки!
- О! – Ясь загреб дармовое яство сперва ложкой, а затем, с той же безоглядной жадностью, ртом. – Ыть!!!
- Приятного аппетита! – елейным голоском пропела я и с чувством выполненного долга пошла к кухне.
У самой двери я не удержалась и обернулась. Ясь уже отплевался и сердито заедал «комплимент» яичницей, Мара отогнула уголок карты и вдумчиво его разглядывала. Йель смотрел на меня поверх склоненных голов спутников и одобрительно улыбался, а поймав мой взгляд, заговорщически подмигнул. Развлекается, как та мавка, и хрен поймешь, что у него на уме!
Зараза. Он и вправду хорош.
Я поспешно отвернулась и скрылась за дверью.
***
Йель расплатился с нами полновесными серебряными монетами – правда, такими тусклыми и почерневшими, словно старинный клад откопал. Деда демонстративно проверил самую подозрительную на зуб и скривился – настоящая! В городах ходило много фальшивок, как посеребренных медяков, так и навьих денег, через какое-то время превращавшихся в сухие листья, но в Малых Клинках такое не прокатывало.
- Я в бытность свою дружинником вроде слыхал про какого-то Ёлку-духовника из Малиновых Холмов, - задумчиво сообщил деда (разумеется, уже оставшись наедине со мной!). - Но точно не про этого, он-то тогда еще титьку сосал. Может, их там целая дырнастия, как у нас водится!
Деда осел в деревне, когда родилась я. «С дитём не наигрался, с женой не попрощался – так хоть внучку досмотрю!» - объявил он - и сдержал слово, если и отлучаясь по работе, которая духовника везде найдет, то лишь по округе, ненадолго. Родители охотно приняли его помощь, а я и подавно не жаловалась: вспыльчивый, но быстро отходящий деда знал и умел, казалось, все на свете, а с байками о его службе никаких сказок не надо! Ох, как же я в детстве мечтала, что вырасту и тоже стану духовницей – такой же сильной и отважной, как деда! Да только наследственность непредсказуема, дар может перескочить и через поколение, и через два. Бывали времена, когда на все Малые Клинки и пяти духовников не насчитывалось, а двадцать лет спустя – в каждом доме по двое-трое.
- Вот и надо было нормально расспросить, а не дразниться, как пацаненку.
- Ты что, не слышала: он наше пиво сивухой обозвал! – Деду аж скрючило от воспоминания об эдаком кощунстве.
- Как обидчивому пацаненку, - уточнила я.
- Дык сходи сама разведай, - коварно предложил деда. – Только бельишко покрасивше нацепи!
- Так сивуха же! - ехидно напомнила я.
- Ничего, как-нибудь перетерплю ради такого дела, - мужественно пообещал деда.
Я привычно отмахнулась и занялась засолкой нормальных, купленных у соседки огурцов. Пришлый духовник, тем не менее, не выходил у меня из головы – хоть и не в том смысле, о коем мечталось деде. Выйдя на крыльцо, я высыпала сбежавшимся со всех сторон курам миску огуречных попок и, не удержавшись, подошла к коновязи полюбоваться на лошадь Йеля. Рядом с боярскими клячами она выглядела фазаном в курятнике - ярко-рыжая, тонконогая, с маленькой изящной головой, крутой шеей и высоко поставленным хвостом. Только какая-то сонная и в разводах высохшей пены, про таких говорят: «Всю ночь навье каталось». Интересно, откуда и зачем Йель так мчался на рассвете, а то и до него? За кем-то гнался – или от кого-то драпал?
Я предложила кобыле сухарик. Она сразу оживилась, охотно его схрумкала и потянулась меня обнюхивать – еще есть?!
- Извини, могу только погладить, – сочувственно предложила я.
- А вы ей нравитесь.
Я вздрогнула и обернулась, не донеся руку до лошадиной морды.
- Иначе она бы вас укусила, - пояснил Йель.
Кобыла разочарованно меня цапнула. Не сильно, но так же неожиданно, как явился ее хозяин.
- Ай! – Я потрясла кистью.
- Или не нравитесь, - тем же оптимистичным тоном сказал духовник и одобрительно потрепал лошадь по шее. - Ай!
- Кажется, вы тоже, - рассмеялась я.
- Ага, - легко согласился Йель. – Она у меня вообще девушка с характером.
Я напряглась в ожидании бородатого подката «Как и вы!» или «Как я и люблю!», но духовник лишь переложил из руки в руку ведро с брякнувшей внутри скребницей, словно пришел сюда исключительно ради лошади. Возможно, так оно и было, - просто все мужчины, которых назойливо сватал мне деда, заранее вызывали у меня желание ощетиниться и не подпускать их ближе вытянутой руки плюс еще ладонь.
Йель примерно так и стоял. Его штаны оказались темно-коричневыми бриджами для верховой езды, того же простого элегантного кроя, что и рубашка - явно дорогие и сшитые на заказ. Высокие облегающие сапоги без шпор выглядели уровнем пониже, но такие тоже далеко не каждый может себе позволить.
Кобыла фыркнула, топнула копытом. Может, сами мы ей и не нравились, зато кусать нас – очень даже.
- А как ее зовут?
На носу у лошади было маленькое белое пятнышко, а вокруг россыпь крапинок, словно солонка опрокинулась.
- Не знаю, я ее только вчера приобрел. Надо что-нибудь придумать, поможете?
Я снова подозрительно измерила разделяющее нас расстояние.
- А прошлая куда делась?
Не пешком же он до нашей глуши шел!
- Навь разлучила, - с глубочайшей печалью вздохнул Йель. – Замечательный был конь, умный, смелый, выносливый, каждое мое слово понимал! Я его с крохотного жеребенка под себя растил, на скаку мы с ним единым целым были… А с этой красоткой пока только присматриваемся друг к другу, она меня в честь знакомства так по полю разнесла – еле остановил! – Духовник сообщил это с гордостью заядлого лошадника, которого даже если в пах лягнут – примется сдавленным голосом восхвалять точность и мощь удара.
И животных любит, да что ж за напасть!
Я сдвинулась в сторону и провела ладонью по шее кобылы, неотрывно следя за ее хищно косящим глазом.
- Соль, - решила я - и на сей раз успела вовремя отдернуть руку.
- Годится! - так обрадовался Йель, словно это был один из вариантов и я послужила подброшенной монеткой.
Или его любая кличка устроила бы, лишь бы за мной приударить?!
Я с досадой щелкнула пальцами, пытаясь избавиться от мании преследования. Да пусть бы и приударил, я же не невинная девица, которая краснеет при упоминании мужских причиндалов, а от их вида падает в обморок! Но лучше вообще не давать деде надежды, чем потом снова жестоко ее отнять.
- Приготовить вам комнату на ночь? – деловито поинтересовалась я. – У нас чистенько, без клопов и прочей дряни.
- Нет, зачем? – беспечно ответил Йель, не догадываясь ни о моем целомудрии, ни о своей похотливости. - Подождем, когда жара начнет спадать, и двинемся дальше. Соль как раз успеет отдохнуть.
Значит, разговорить его полуночным чайком не получится. Придется действовать в лоб.
- Вы правда верите, что сумеете найти боярскую дочь? – Возможно, это прозвучало слишком насмешливо, но неужели Йель сам не понимает, во что вляпался?
Понимал.
- Я просто еду в ту же сторону, - с покаянной улыбкой признался он. – А в компании веселее и безопаснее.
Я подумала, что безопасность такая компания может обеспечить только за счет того, что духовник на более резвой лошади успеет ускакать, пока остальных будут жрать или грабить.
- И вы действительно умеете смотреть в Навь? – жестко, без обиняков спросила я.
Отважные, но глупые авантюристы всяко не добьются успеха, с духовником или без, однако мошенников я не любила еще больше. Далеко не каждый усопший способен, как деда, разгуливать по Яви в видимом или хотя бы слышимом теле, - что породило уйму самозванцев, паразитирующих на чужом горе и доверчивости. Поди узнай: с порубежьем они общаются или в пустоту! В лучшем случае останешься без денег, в худшем – усугубишь проблему.
- Разумеется. И если я увижу неупокоенную душу, то обязательно постараюсь ей помочь, - серьезно ответил Йель, не обидевшись на мой вопрос. Ах нет, все-таки обиделся, подчеркнуто вежливо осведомившись: – Можно, я наконец займусь своей лошадью?
- Конечно. - Я посторонилась и вернулась на кухню, чувствуя себя малость виноватой перед духовником. Ни за что ни про что вывалила на симпатичного мужчину свои подозрения и заодно комплексы!
Впрочем, мошенники и должны быть обаятельными, вызывающими безотчетную приязнь, иначе никого не обманут. Я запоздало сообразила, что Йель так и не сказал, что случилось с его предыдущим конем. Загнал, как чуть не загнал Соль? Волкам проспал? Пристрелил, когда тот подвернул ногу, что теперь не мешает искренне о нем сожалеть? Заговорил зубы, жулик! Будь я чуть похитрее – пококетничала бы с ним, выспросила, какие-такие дела у него в Холмах. А так осталось только украдкой поглядывать из окна, как Йель поит, а потом чистит кобылу. Делал он это очень неторопливо и обстоятельно, напоследок даже гриву расчесал и принялся заплетать в мелкие косички.
- Сразу видно – мужику дочурок не хватает! – провокационно посетовал деда.
- Может, наоборот – на них и натренировался, – проворчала я.
- Во-о-от, значит, не холостыми палит! Надо брать!!!
Я замерла и настороженно подняла палец: «Слышишь?!» Деда недоверчиво нахмурился, но в зале действительно ругались или как минимум спорили на повышенных тонах. Пришлось идти разбираться.
- Да говорю же: мы уже нашли добровольца, все, спасибо, набор закрыт! – раздраженно и явно не в первый раз повторял Ясь.
- Сталь водой не бьют! Огонь огнем не тушат! Собачьим лаем душу не штопают! – запальчиво настаивал обычно робкий и покладистый Родя-юродя, обильно брызгая слюной на собеседника, что мало способствовало конструктивному диалогу. – Возьмите лучше меня, я всё-о-о-о знаю, я во сне видел! Ты жадный, он мертвый, она крапленая, оно бездушное, они кровные, а срок уже на исходе!
- Пошел вон, дебил! – не выдержал Ясь. – Пока я сам тебя не вышвырнул!
- Родя! – грозно прикрикнул и деда. – Ты чего разбушевался?! Я т-тебя!
Его юродивый сразу то ли послушался, то ли испугался - выскочил на крыльцо, запальчиво показал более удачливому конкуренту язык и сразу две дули и ускакал вверх по улице, высоко подпрыгивая и попеременно выбрасывая в сторону то левую, то правую ногу. Йель проводил его озадаченным взглядом, не догадываясь о кипевших в корчме страстях, а потом дверь за Родей захлопнулась, и дальше мы только слышали затихающее вдали, все более невнятное и бессмысленное:
- Два пустых цветка не дадут нового ростка! Трех границ не пересечь, мертвой водой жажду не утолить! В Навь не вхожи, в Явь не гожи! Сами вы дебилы!!!
- У нас в столице, - пропыхтел красный и злой Ясь, - таких психов на цепях держат!
- А у нас в деревне, - в тон ему ответила я, - принято уважать героев, даже если они вернулись домой калеками - кто без руки, кто без ноги, а кто, вот, без кукухи.
Говорят, что один духовник стоит дюжины бойцов. На самом деле – двух-трех, редко – пяти, которым он помогает воплотиться в Яви до конца битвы. А вот эти пятеро уже стоят дюжины, потому что не чувствуют ни боли, ни страха - только страстное желание отомстить тем, кто их убил.
Родя потерял в том бою всех своих соратников и побратимов.
И вернул их еще на полчаса.
Никто не знает, когда именно он рехнулся. То ли когда возвращал. То ли когда провожал обратно. То ли когда в одиночку хоронил всех девятерых в чистом поле. То ли пока двое суток добирался до ближайшего жилья – пеший, раненый в плечо и бок, со стертыми в кровь ногами.
Зато набеги распоясавшейся банды, скормившей Нави больше сотни людей, наконец прекратились.
- Ну все равно, - смущенно, но упрямо проворчал Ясь, когда я кратко и ёмко ему это изложила. – Могли хотя бы в корчму его не пускать!
- Да он совершенно безобидный, это вы его своей вербовкой разбередили!
Порой Родя выглядел обманчиво-нормальным: вел с соседями степенные разговоры о ценах на зерно, помогал по хозяйству. Я тоже частенько нанимала его то дров наколоть, то курятник вычистить. Но именно тогда он нормальным и не был, - просто забывал все случившееся и считал себя молодым духовником на побывке, а не тощим, сутулым, хотя все еще крепким черноволосым стариком с диковато бегающими глазами. Главное во время такого «помутнения» - во всем с ним соглашаться и ни о чем не расспрашивать, чтобы, упаси Правь, не вспомнил.
А теперь, «спасибо» вербовщикам, мы на добрую неделю лишились своего помощника!
- То-то твой дед с ходу его шуганул! – иронично заметил Ясь. – Небось этот ваш… герой постоянно тут околачивается, аппетит гостям портит!
Деда пренебрежительно фыркнул:
- Дык кто умнее, на того и цыкнул!
По лестнице начала спускаться Мара, тоже привлеченная шумом внизу. Похоже, Ясь не сомневался, чью сторону она примет, потому что поспешил сменить тему:
- Ладно, пес с ним! Лучше скажите, где ваш хваленый кузнец живет?
- Кто? – удивилась я.
Ближайшая кузня была в селе Ломовое, куда мы ездили на большую и малую ярмарки, - либо давали нажиться на лемехах и топорах бродячим торговцам.
- Ну, который клинки кует! – Парень вытащил саблю из ножен и критически повертел перед лицом. - А то мне кромку подправить надо.
Я не особо разбиралась в холодном оружии, но дедова сабля выглядела куда солиднее, без крикливой стекляшки в оголовье, по которой сразу ясно, что перед нами все та же деревенская лошаденка, натертая воском для показушного блеска. Да и вообще мне гораздо больше нравились пистоли, мы с мамой частенько ходили в овраг стрелять по треснувшей и щербатой посуде, благо в корчме недостатка в ней не было. Деда бурчал, что это «провоняция» благородного военного ремесла, но, думаю, исключительно из-за своего снайперского антиталанта. Ему легче саблей в горшок запулить, чем собственно пулей.
- Клинок – это такой сыр, - снисходительно сообщила я. - Творожный. Зря утром не заказал, в нашей деревне делают лучшие сыры в округе!
- А в Больших Клинках об этом знают? – блеснул Ясь знанием карты и топорным юмором.
- Большой – не значит лучший! – нравоучительно возразил деда. – Правда, внуча?!
- Ну ей-то виднее, да! - Ясь похабно заржал. – До сих пор, гляжу, харчами перебирает!
Мара не стала ни одергивать брата, ни вообще вмешиваться в разговор – остановилась на последней ступеньке, испуганно-брезгливо озираясь в поисках Вужа.
«Ай, да даже если Йель мошенник, то так им и надо! - мстительно подумала я. - Пусть он их хоть облапошит, хоть с Навью на что-нибудь более дельное махнется - этих мелких безродных вояк все равно никто не хватится и жалеть о них не будет». Сгинули и сгинули, как собаки.
Меня снова противно кольнуло тоской и безысходностью.
Их слишком много, всем все равно не помочь.
Но Родю это когда-то не остановило.
***