Часть 5
Тень под моими ногами уместилась бы в пригоршне, в это время дня все приличные люди дремлют в прохладной полутьме северных комнат, а то и в погребах.
- Тетя-а-а Сафья-а-а! – Я заглянула в щелку притворенных от жары ставней и еще требовательнее постучала по наличнику.
- Кто там?! – ворчливо отозвались изнутри.
Я загадочно молчала, слушая, как хозяйка дома неспешно поднимается со скрипучей кровати и подходит к окну.
- Чего тебе, Тэни? – зевнула она, расталкивая ставни и тут же закупоривая проем могучей грудью.
Сафья была крупной ядреной женщиной, уже скорее бабкой, чем теткой. В ее родне тоже проскакивали духовники, но ни один из ее четырех сыновей в эту рулетку не выиграл, чему Сафья несказанно радовалась и теперь подозрительно присматривалась к внукам.
- Да я тут шла мимо и вспомнила, что вчера вашу уздечку в Чашке видела! Хотела забрать и вам принести, но я в сандалиях была, а она в самой грязище лежала.
- В грязище, говоришь? – раздумчиво, с многообещающим прищуром протянула Сафья. – Тогда точно зашлю туда своего дурака, как проспится, а то нагулял вчера в вашей корчме на целых двадцать монет!
- На двадцать пять, - деликатно поправила я. – Последнюю кружку я в долг отпустила.
Тетка еще мстительнее поджала губы. Я повернулась, чтобы уходить, но в последний момент «спохватилась»:
– Кстати, тёть Сафья, а вы со своей родней из Холмов еще дружите?
- Конечно! – оскорбилась тетка. – Это ж моя единственная сестра с мужем и детками, от такого разве отрекаются?!
По моему опыту – отрекались, да еще как! Из-за одолженной и сломанной табуретки расплевывались на всю жизнь и внукам завещали плеваться.
- А навестить их не хотите?
- Хочу, - вздохнула тетка, не сразу сообразив, что это не риторический вопрос, а деловое предложение. – Ты это к чему?!
- Ну, раз туда едет кто-то еще, - повторила я за Йелем, - то почему бы не воспользоваться случаем и не напроситься в компанию?
По лицу тетки скользнуло мечтательное выражение, омолодившее его на добрый десяток лет, но авантюрный блеск глаз быстро сменился привычной житейской обреченностью.
- Правь с тобой, Тэни, ну как я сейчас со своего хозяйства сорвусь?! Огород, коровы, свинье вот-вот пороситься, в Бабьем лесу скоро грибы да ягоды пойдут, на кого я все это оставлю?!
- На ваших невесток, - наивно подсказала я.
- Этих вертихвосток?! – аж поперхнулась от возмущения тетка. - Да они боровика от мухомора не отличат, а то и нарочно поганок в кадушку натолкают! Одна вчера кур выпустить забыла - так до темноты в сарае и просидели голодные, ни одного яичка не снесли! Другая такой борщ сварила, что я об него зуб сломала!
Вероятность сманить тетку Сафью в дорогу лопнула, как радужный, но изначально хлипкий мыльный пузырь.
Чего я и добивалась.
- Жа-а-алко, - грустно протянула я. – Без вас, наверное, ваша сестра меня даже на порог не пустит…
- Как это не пустит?! – пуще прежнего возмутилась тетка. – Я ей покажу – не пустить! Погоди, а что у тебя к ней за дела?!
- Да не к ней, а вообще, - вздохнула я. – Хочется выбраться уже хоть куда-нибудь, а то такое чувство, словно я мхом обрастаю, как тот Лес на водопое! Еще и этот деда…
Тетка Сафья сочувственно покивала. Местная легенда гласила, что некогда деда вился около нее вьюном и даже рискнул посвататься. Красотка долго колебалась, что ответить сватам - тыкву вручить[1] или просто дырку от бублика, и в итоге выдала дырявую тыкву.
Деда в ответ на подобные инсинуации багровел, топорщил бороденку и запальчиво уверял, что гнилую тыкву просто выбросили за плетень, когда он проходил мимо, а языкатые деревенские девки сочинили из этого целый любовный роман. Исключительно из вредности, потому что вдовый, но все еще красивый и статный духовник не обращал на юных вертихвосток ни малейшего внимания!
Докопаться до истины было уже невозможно, эта история случилась еще до моего рождения, но на дедовы похороны Сафья пришла и даже чуток всплакнула, что он ей до сих пор триумфально припоминал.
- Вот я и подумала, - грустно продолжала я, - вдруг вы присоседитесь к нашим столичным гостям, а я - к вам?
- Прекрасная идея! – воодушевленно подхватила тетка. – То есть я-то уже старовата для таких путешествий, а ты съезди, Тэни, проветрись! Передашь сестре от меня письмецо, гостинчиков, сама развлечешься и нас порадуешь!
- Не-е-е, одной в такую даль все-таки боязно…. – для убедительности кочевряжилась я.
- Так в компании же!
- С незнакомыми людьми…
- С боярскими дружинниками и духовником! К тому же мы их хорошо запомнили, если что – из-под земли достанем!
В Малых Клинках это не было метафорой.
- И родню вашу напрягать не хочется…
- Небось не перетрудятся раз в десять лет дорогую гостью принять!
- Ну не зна-а-аю…
Сафья, напротив, знала, что я прекрасно умею говорить твердое «нет», поэтому осталось только выцыганить у меня вялое «да». Вскоре я уже «сама не поняла», как мы обсуждали кратчайшую дорогу к деревне Коптиловка и три обходные, если путь загородят особо зловредные Леса.
- А деда тебя отпустит? – в последний момент спохватилась тетка.
«А зачем, по-вашему, я вам уже полчаса глазки строю?!»
Я потупила оные коварные очи и пробормотала:
- Ну, если вы его попросите…
***
Говорят, в стародавние времена люди умели летать выше птиц, бегать быстрее зайцев и кричать громче ветра – что на одном конце мира скажут, на другом тут же услышат, - а Леса стояли недвижимо. Но потом случилась Великая Война, и в Навь разом набилось столько душ, что она не смогла их вместить и растрескалась. Пришлось Прави вмешаться, отнять у людей опасные умения и сшить разломы тем, что оказалось под рукой – корнями деревьев. Трещины начали потихоньку срастаться и вытолкнули из себя корни, как заживающая рана – нитки. Вот с тех пор Леса и бродят по земле, ищут места, где Навь снова начинает подкравливать, и стягивают их. А когда все залечат и остановятся, люди забудут полученный урок, и все повторится сначала.
Не знаю, как там насчет летать и кричать, научная теория происхождения мира была такой же туманной и неубедительной, но, по мне, урок люди уже давно забыли. Благо с соседними странами особо не навоюешься: из-за хаотичных гулянок Лесов пограничные земли, те самые «шрамы», были такими широченными и изменчивыми, что покуда доберешься до подлой вражины, половина коней переломает ноги, а обозные телеги – оси. Так что конфликты между Великими Княжествами обычно решались гонцами с ругательными грамотами в стиле: «Если вас что-то не устраивает – приходите и сразимся!» - «Нет уж, лучше вы к нам!». Зато мелкие князьки и бояре грызлись между собой только так, поэтому каждый и держал личную дружину, желательно – с духовником. Великий Князь смотрел на постоянно вспыхивающие междоусобицы сквозь пальцы, а то и тайком подначивал вассалов, чтобы не объединились и не посягнули на его трон. Заодно и их дружинники поднатаскаются – в случае нужды Великий Князь имел право затребовать их в государственное войско, а стреляный воробей в бою ценнее сокола.
Торговля между Княжествами, тем не менее, процветала. Маленькому купеческому обозу намного проще как проскользнуть между деревьями, не гневя Лес шумом, запахом металла и скачущими по корням пушечными лафетами, так и умаслить навье, чтобы не сильно шкодило. Главное, не считать себя самым хитрым и неуязвимым, и не обещать того, что потом не захочешь или не сможешь выполнить. Товары возили на узких прочных двуколках, запряженных ко всему привычными тяжеловозами: не шарахнутся ни от заунывного скрипа из чащи, ни от шевелящихся корней, ни от внезапно перебежавшего дорогу зверья. Наш Флипс последние три года только огороды пахал да катал меня верхом, но когда я завела его в оглобли двуколки, мерин пришел в восторг: изогнул шею, вздернул хвост и загарцевал, как молоденький, мешая мне затягивать супонь. Мы его как раз у пограничного купца и купили, всем комплектом.
Точнее, у его вдовы, что малость подрывало мой дорожный оптимизм.
Когда я подвела двуколку к воротам корчмы, сыновья тетки Сафьи уже стояли наготове с «гостинчиками». Рулон беленого полотна, торбу с выдержанными сырами и лошадку-качалку для двоюродных внучков я еще могла понять - подобная оказия вряд ли скоро представится, - но мешок с дряблой прошлогодней картошкой был откровенным перебором. В нашем погребе она уже такие длинные белые прутья выпустила, что вот-вот своими силами через отдушину выберется и уползет!
- Если увижу, что коню слишком тяжело, то выброшу ее! – честно предупредила я.
Будь Флипс помоложе, он бы и пять таких мешков едва заметил, но надо все-таки поберечь старичка.
- Выбрасывай! – охотно согласился старший, косясь на суровую родительницу. – Только отъедь подальше, чтоб мать не увидела. Достала нас с этой картохой: весь год бережем ее не пойми зачем, кожурку потоньше срезаем, а перед новым урожаем полную телегу гнилья в овраг вывозим!
Деда с Сафьей тем временем собачились так, что впору бежать за пожарным ведром, а то как бы от сыплющихся из них искр поленница не занялась.
- Какие-такие Холмы?! Тебе надо – ты к своей родне и катись, а мою внучу не трожь! Ишь, нашла дармового хурьера!
Тетка Сафья была настроена не менее решительно.
- Это ты, пень трухлявый, никак не уймешься! Припиявился к бедной девочке, всю радость жизни из нее тянешь!
- Да я-то как раз всей душой за ейные радости! – запальчиво оправдывался деда. – Но Тэни их даже на порог не пускает!
- И правильно делает! От вас, мужиков, одни беды, а от духовников тем более!
В воротах показался воровато озирающийся Сафьин муж, собиравшийся незаметно проскользнуть в корчму на опохмел. И незаметно не получилось, и в долг ему деда теперь точно не нальет: тетка победоносно фыркнула, в кои-то веки обрадовавшись так наглядно проштрафившемуся мужу.
- А потому что выбирать надо было с умом! – неуклюже попытался отбиться деда.
- Между пьяным и дохлым?! – легко парировала Сафья. – Хорошенький выбор, ничего не скажешь!
- Я тебе ничего и не предлагал, ты сама в меня той тыквой швырнула!
- И до сих пор жалею, что промазала!
По крыльцу друг за другом спустились «херои» с вещами и в замешательстве остановились возле коновязи. Куда и я тихонько попятилась, чтобы не зашибло ненароком.
- Что тут происходит? – шепотом спросила у меня Мара.
- Деда не хочет отпускать меня в Холмы, - рассеянно сообщила я, продолжая прислушиваться к перепалке.
- А-а-а… Серьезно?! Ты решила ехать с нами?! Зачем?!
- Навестить родню. – О том, что родня не моя, я скромно умолчала. - А в компании веселее и безопаснее. – Я выразительно посмотрела на Йеля.
Духовник, похоже, ничуть не боялся, что спутники узнают о нашем разговоре, и, в свою очередь, иронично поддел меня:
- Даже если я мошенник?
- Вот и проверим, - серьезно ответила я.
- А назад вы тогда как?
- Дождусь вашего возвращения или сяду на хвост к купеческому обозу - кто раньше в нашу сторону поедет.
Да и вообще - обратно, по разведанной дороге, я как-нибудь и сама доберусь. Не такая уж я пугливая и беззащитная.
Йель кивнул и больше вопросов не задавал. Зато Ясь внезапно уперся:
- Нет уж, четвертый спутник нам не нужен! Двоих да, маловато было, зато три – идеальное число, волшебное, удачливое! Во всех сказках так: три испытания, три головы у чудища, три богатыря, три дочки у навьего князя…
- Три купеческих сына, - услужливо подсказала я. – Двое умных, а один – дурак.
Ясь с энтузиазмом закивал, а потом резко скис и насупился. Йель безмятежно лыбился, ему явно было наплевать и на приметы, и на меня.
- Я могу ехать чуть поодаль, - пообещала я. – Чтобы сказочники не догадались, что мы вместе.
- Да ты на своей тарантайке уже через минуту от нас отстанешь!
Ну и ладно. Главное, как сказал Сафьин сын, «только отъедь подальше», чтобы деда не увидел.
- А через час обгоню.
Вы на своих клячах долго галопом не проскачете, да еще по такой жаре. А купеческий тяжеловоз как пойдет широкой ровной рысью, так и отмашет ею до темноты.
- Мара, скажи?! – прибег к последнему аргументу Ясь.
- Думаю, проводник из местных нам не помешает, - сказала Мара.
- Так Йель же родом из Холмов и сам знает туда дорогу!
Да?! Интере-е-есно! Получается, деда действительно слыхал о каком-то его предке или родственнике?
- Но в последний раз был там очень давно, - поспешил уточнить духовник. – С тех пор многое могло измениться.
Я тоже не то чтобы часто и далеко выбиралась из Малых Клинков, зато хорошо знала бродящие в наших краях Леса, а они – меня. Такой проводник может оказаться ценнее духовника, поэтому я не сомневалась, что гордые отважные авантюристы предпочтут подстроиться к ходу двуколки, нежели тратить уйму времени на объезд или соваться в неведомые дебри.
Мара смекнула это вслед за Йелем и воодушевленно добавила:
– Чем больше попутчиков, тем лучше! Будет с кем поболтать в дороге.
- А то тебе со мной скучно было! – отчаянно сопротивлялся здравому смыслу Ясь.
Сестра так выразительно на него посмотрела, что «скучно» стало казаться желанной альтернативой.
- Ну да-а-а, – обиженно протянул парень, – болтать эта баба горазда! Вчера глумилась над нами, а как увидела, что дело сладилось - тут же приперлась на готовенькое!
- Да не нужна мне ваша дурацкая награда! – не выдержала я. – Даже если боярская дочь сама мне в руки с неба свалится, то я охотно отдам ее вам бесплатно!
- Точно?! – подозрительно прищурился Ясь, и я поняла, что угадала с причиной его упрямства. – Эй, все слышали?!
- Слышали, слышали, - проворчала Мара, виновато косясь на меня и осуждающе – на брата. – Уймись уже, а?!
Ясь еще что-то там бурчал, но я сочла вопрос решенным и снова сосредоточилась на деде с Сафьей, которые как раз закончили перемывать косточки той тыкве и вспомнили о теме ссоры.
- Нет, и это мое последнее слово!
- А тебе его кто-то давал?!
- Да, - с глубочайшей уверенностью заявил деда. - Покойные сын с невесткой, которые завешшали мне присматривать за своей единственной деточкой!
- Так это когда было!
- Так ведь новых с тех пор не народилось!
Мне почудилось, что тетка Сафья начинает сдавать позиции, но это оказалась стратегическая перегруппировка войск.
- А знаешь, может, ты и прав, - задумчиво согласилась тетка.
Деда гордо выпятил грудь: «Да я всегда прав!»
- Приличной девушке лучше сидеть дома, под присмотром, а то загуляет еще в тех Холмах! - коварно продолжала Сафья. - Сестра в последнем письме жаловалась, что у них там жених на женихе, а вот с невестами туго: тамошняя земля их почему-то мало родит, приходится издалека возить. Среднему сыну повезло, удалось одноглазую кузнецову дочь окрутить, а старший с младшим до сих пор бобылями ходят.
- Тоже, небось, какие-нибудь кривые аль хромые, – сказал деда без прежнего запала.
- Да уж точно получше тебя в их годы! – пренебрежительно фыркнула тетка. – Старший, пишут, весь в отца пошел, такой же высоченный, а младший чем-то на меня похож… Нет, Тэни туда точно отпускать нельзя, а то еще, не приведи Правь, породнимся!
- А что, моя внуча для тебя недостаточно хороша?! – вознегодовал деда.
- Тэни-то ничего, сойдет, - милостиво разрешила Сафья. - Но вдруг твоя кровь полезет?! Как народится сразу тройня: все такие же лысые, пузатые и орут так, что горшки лопаются!
По лицу деды скользнуло мечтательное выражение.
- А может, пушшай лучше твоя родня к нам приедет? - с надеждой предложил он. - Посмотрел бы я на твоих племяшей, посмеялся!
- Еще чего! – отрезала тетка. - Ладно, Петрусь, выгружай!
Теткин сын ненавидяще уставился на мешок с картошкой.
- Ага, все-таки соврала насчет женихов, - неуверенно сказал деда.
- Не соврала, а тебя, старого дурака, пожалела! Ты же свою ненаглядную корчму без Тэни не потянешь, закрыть придется!
- Я не потяну?! Да я, почитай, один в ней и пашу четверть века!
В другое время я бы громко сказала «Ха!», но старый осторожный окунь уже раззявил пасть на блесну, и сейчас лучше было даже не дышать.
- Проверим?! – Тетка вызывающе протянула руку.
- А давай! – запальчиво клюнул на нее деда.
Зрители пораженно охнули. Я, стараясь не подавать виду, что впечатлена не меньше них, подошла и разбила пари, пока спорщики в упор сверлили друг друга взглядами, как столкнувшиеся рогами бараны.
Сафья надменно кивнула и пошла – нет, величаво поплыла прочь со двора, напоследок украдкой мне подмигнув.
Петрусь скрипнул зубами и нагнулся за лежащим на земле мешком.
- Вот окаянная баба! – восхищенно покачал головой деда, разглядывая ладонь. Несмотря на прекрасные отношения с односельчанами, пожимать руку мертвецу мало кто отваживался, предпочитая вежливо раскланиваться с ним на расстоянии. – Неудивительно, что ее мужик не просыхает!
Сафьин муж словно почуял идеальный момент и застенчиво заглянул через забор.
- Ну хоть одну кружечку, а?! – взмолился он. – Я, вон, куру вам принес… Хорошая кура, жирная! В лапшичку самое то!
Поднятый на вытянутой руке мешок протестующе закокотал и затрепыхался.
- Ладно, пошли налью! - снизошел деда до собрата по несчастью в Сафьином лице.
Ну или не усомнился, что вечером тетка, ругаясь на чем свет стоит, прибежит выкупать любимую пеструшку.
- Надо драпать, пока он не опомнился! - вслух подумала я.
- Что, даже не попрощаешься с дедушкой? – удивилась Мара.
- Я с ним еще у гроба попрощалась, - мрачно съязвила я, залезая в двуколку и подбирая вожжи. Упряжь для езды по пограничью включала в себя и оглобли, и седло, чтобы в опасных местах перебираться к коню на спину для лучшего обзора и управления, а в крайнем случае одним движением отщелкнуть повозку, и Навь с ней – самим бы ноги унести!
Ясь, похоже, не терял надежды избавиться от непрошенной проводницы и так долго возился с седловкой, что осуждающе вздыхать начала не только Мара, но и лошадь под ней. Кобыле Йеля бездействие давалось еще труднее, и в конце концов духовник сдался, отпустил поводья, и приплясывающая Соль сходу пошла рысью.
Я нагнала их уже за деревней. Осаженная твердой рукой, кобыла опять гарцевала на месте, зло изгибая шею и закладывая уши. Йель сидел в седле как влитой и негромко, терпеливо что-то втолковывал Роде-юроде, забравшемуся на одну из сторожевых куч и подпрыгивающему там, как разъяренный суслик. Из-за его бессвязных выкриков: «Явь к Яви, Навь к Нави!», «Не впущу, не выпущу!» и кобыльего фырканья я не слышала, что говорит Йель, и только когда подъехала впритык, разглядела, что Родя непрерывно перекидывает из руки в руку не печеную картошку, а раскаленный уголек, в полете то разгорающийся, то затухающий.
Кучу нам было не жалко, новую сложим, но, карабкаясь по ней, юродивый обильно испачкал штаны смолой. Чудо, что еще по пути не полыхнул вместе с хворостом!
Толком испугаться я не успела. Йель стремительно подался к Роде всем телом, махнул плеткой - и уголек улетел далеко в сторону.
Соль испуганно шарахнулась, усугубляя и без того неустойчивое положение седока. Йель мотанулся, как тряпичная кукла, но сумел удержаться и поймать инерцию, закинувшую его обратно в седло. Выровнялся, убрал страшную плетку подальше и виновато потрепал кобылу по шее.
Юродивый захныкал, как ребенок, скатился с кучи и принялся ползать по земле на четвереньках, охлопывая ее ладонями, но уголек бесследно затерялся в траве.
Йель смотрел на Родю с неимоверным сочувствием.
- Бедняга. Я надеялся, что со временем ему станет лучше, но что-то не похоже.
- А вы раньше встречались? – удивилась я. – Где? Это же давным-давно случилось, он ровесник моего отца.
Я вспомнила, как, понурившись и глотая слезы, стояла перед отцом, каясь, что вместе с прочей деревенской малышней с хохотом швырялась в Родю комками сухой земли. Мелкими, чтобы не зашибить всерьез, но они так забавно рассыпались в пыль, а юродивый испуганно ойкал и хлопал по ней, пытаясь «потушить» одежду.
Плакала я тогда вовсе не из страха перед взбучкой. Да папа и не ругался, а рассказывал.
В детстве они с Родей были лучшими друзьями. И в великокняжескую дружину потом вместе записались, только их по разным аванпостам разнесло…
- Мой отец его тоже знал. Да и вообще – известная история, а среди новичков так и вовсе легенда.
- Легенда? – горько повторила я, глядя, как две подоспевшие односельчанки под руки уводят хныкающего юродивого, попеременно браня и утешая его. – Скорее – страшилка.
- Что-то она мало кого отпугнула, - улыбнулся Йель. – Зато многих вдохновила, верно?
- Ага, – дрогнувшим голосом подтвердила я, чувствуя себя схваченным за руку воришкой, хотя Йель, разумеется, говорил о себе.
Просто я слишком хорошо его понимала.
Все дети мечтают быть духовниками. Слушают такие вот легенды, видят важничающих счастливчиков-сверстников и еще более крутых взрослых, перед которыми, несмотря на простецкую одежду и происхождение, лебезят знать и богачи, наперебой заманивая их в свои дружины. А уж если ты родился в семье духовников, как мы с Йелем, то сравняться со славными предками, а лучше – переплюнуть их становится делом чести!
К нам присоединились Мара и насупленный Ясь.
- Ну что, все в сборе? Выдвигаемся? – как ни в чем не бывало уточнила я.
Поскольку возражений не последовало, я тряхнула вожжами. Флипс так легко сдвинул двуколку с места, словно она вообще ничего не весила, и стал плавно, в охотку набирать ход. У Сафьиного мешка были неплохие шансы добраться до Холмов – и упокоиться в тамошнем овраге.
Мои спутники сразу же ожидаемо вырвались вперед, но я не стала понукать мерина, иначе это превратится в бесконечные догонялки-убегалки. Пусть даже подальше отъедут, чтоб мы пыль из-под их копыт не глотали.
Клонящееся к горизонту солнце, выползшие из полуденных укрытий тени и легкий ветерок в лицо создавали иллюзию вечерней прохлады, хотя ее принесут только сумерки. Но у меня аж ноги зачесались спрыгнуть с двуколки и немного пробежаться рядом с ней.
Или не у меня?
Я не удержалась и свистнула. Лучше, конечно, позвать по имени, но и так сработает.
На меня дружно обернулись и люди, и лошади. Соль вообще радостно сорвалась в галоп, и замешкавшийся всадник позволил ей сделать десяток скачков.
- Ничего, - невинно ответила я на общий немой вопрос. - Просто захотелось свистнуть.
- Бывает, - только и сказал Йель, кое-как окоротив кобылу. Зато Ясь разворчался так, словно это его чуть прямиком в Навь не унесло, чем весьма польстил своему коняге.
Никто из них не заметил, как из пятна белой кашки поднялась черно-рыжая поджарая овчарка. Неспешно потянулась, встряхнулась, зевнула, нарочно давая двуколке фору, и понеслась вдогонку, наслаждаясь простором и слаженной работой мышц.
***
[1] Старинный обычай, означающий отказ жениху при сватовстве.