Часть 6

Через пару километров утоптанная дорога кончилась – ее словно паводком слизнуло прошедшим Лесом. Давно уже прошедшим, трава на «разливе» успела вырасти, полечь и пожухнуть, а какая-то повозка – прострочить ее заново, оставив нам в наследство две нитки колей. Что ж, мы и так на удивление много проехали! Чем ближе к пограничью, тем короче будут дорожные хвосты селений. Там и Лесов больше, и шебуршатся они активнее, а ездоков и ходоков, напротив, меньше. По направлению к столице все наоборот, в чем немалая заслуга деревень: они, как волнорезы, постепенно ослабляют натиск стихии. Редко какой Лес доходит до центровых городов краевых поветов, а в столичном спокойно растут и сады, и леса. Сторожевые кучи там жгут чисто символически, раз в год на празднике в честь первого весеннего грома.

Поэтому Великий Князь всячески поощряет расселение народа по глуши: и подъемные дает, и родовые, и налоги уполовинивает, - ведь если какая-нибудь из деревень исчезнет, то Леса сделают шажок в сторону столицы. Но большинство людей все равно предпочитают жить в тесноте и суете городов, зато с мощеными, освещёнными по ночам улицами, общественным водопроводом с фонтанами и худо-бедно утекающими в канализацию нечистотами. Мне понадобилось несколько месяцев, чтобы привыкнуть к этой фантастической роскоши, а Кастусь, напротив, не представлял, как без нее обходиться…

Последний раз мы с бывшим мужем виделись четыре года назад. Он привез очередную «найденную», а на самом деле трепетно хранимую вещь, забытую мной при уходе. Теперь уже точно - последнюю. Кастусь сообщил о своей помолвке с Ярицей, запинаясь и виновато отводя глаза, хотя это мне следовало просить у него прощения. Я и просила, много раз. А сейчас только дружески обняла и искренне пожелала счастья.

Убей не помню, что было в том свертке – сарафан, туфли? После ухода Кастуся я кинула его в печь, не разворачивая.

Год спустя я узнала, что у Ярицы родилась двойня. Мальчик и девочка, как страстно мечтал Кастусь...

Овчарка запрыгнула в двуколку, перенюхала весь груз и принялась энергично скрести дощатое дно. Топот копыт и поскрипывание повозки почти перекрывали противный звук, но я все равно завела руку назад, нащупала увлеченно виляющий хвост и осуждающе за него дернула. Собака нехотя прекратила раскопки, залезла на мешок с картошкой и возлегла там, как князь горы.

Я от нечего делать сверилась с компасом. Стоило бы взять пару градусов левее, но даже самая чахлая тропа лучше полного бездорожья. У купеческой двуколки отличные рессоры, а у тяжеловоза – широченные копыта, не боящиеся кротовин и рытвин, однако предыдущие путешественники могли нарочно заложить крюк, чтобы обогнуть известный им овражек или крутой холм. Если увидим, что слишком отклонились от курса, то будем прокладывать свою дорогу, а пока лучше пользоваться проверенной кем-то другим… надеюсь, не в одну сторону!

Серую кобылу Мары звали Сага, черно-белого жеребца Яся, мохнатого и пузатого, как пони, – Пион. Обе лошади были заметно ниже Флипса, и если Мара не придавала этому значения, то Ясь так старательно то придерживал, то подгонял своего конька, лишь бы не ехать бок о бок со мной, что это смешило сильнее «унизительной» разницы в росте.

Рыжая сухопарая Соль независимо чесала иноходью чуть поодаль, наглядно подтверждая, что размер – не главное. Когда она встряхивала головой, косички гулко постукивали друг о друга, как вишневые косточки. Бабий Лес остался далеко справа, а потом и сзади, но Йель продолжал поминутно на него оглядываться. Все правильно: никогда не знаешь, когда и куда Лес двинется и что оттуда вылезет. Это наши «вербовщики» - непуганые столичные воробушки, впервые так далеко залетевшие в чащу. Интересно, у них есть боевой опыт посерьезнее вышвыривания с боярского двора назойливых побирушек и торговцев?!

- Мара, а вы давно у своего боярина служите?

- Я – девять лет, - охотно отозвалась та, тоже успев заскучать. – А Яська с прошлого года, в дружину только с восемнадцати берут.

- Дурацкое правило, я уже в шестнадцать был выше и крепче половины тамошних вояк! – тут же встрял в разговор парень. – Скажи, Мара?!

Ну зашибись, ему даже двадцати нет! Совсем желторотый, а пыжится и чирикает, как целый воевода.

- И как оно тебе? – продолжала я демонстративно обращаться к его сестре.

- Нормально, - пожала плечами Мара, тоже игнорируя братца. – Платят немного, зато работа непыльная: в основном в карауле стоять либо сопровождать боярина, его семью и гостей в разъездах по столице и пригороду. Для дальних походов у господина Витовта элитный отряд есть.

Понятно: парадная охрана, для которой важнее быть эффектной, а не эффективной. Туда часто берут женщин, это модно и военная форма на них красиво смотрится, а в свободное время Мару наверняка припрягают помогать домашней прислуге. Ну, разве что совсем черной работы не поручают.

- Я осенью с ним в Заславье ездил! – похвастался Ясь, напоминая, что даже самому элитному отряду не обойтись без мальчика на побегушках. – Жаль, никакие злодеи на нас тогда не выскочили…

- Не жаль, - отрезала сестра. – На Сладу, вон, выскочили, и вся ее охрана вместе с возницей там и полегла!

Парень скептически хмыкнул, что почему-то вывело Мару из себя куда сильнее, чем положено сестре, переживающей за излишне ретивого братца.

- Да я скорее поверю, что это ты их убил! – остервенело напустилась она на Яся.

- Чего?! – опешил тот. – Меня ж там вообще не было! А мог бы быть, эх, если б не этот твой…

- Вот и скажи ему спасибо! – отрезала Мара. – Иначе лежал бы в могиле вместе с остальными.

- Ха, да я бы сам его туда уложил! Как и любого напавшего на нас злодея, - торопливо добавил Ясь, чтобы не доводить ссору до драки.

- О ком это вы? – растерялась я.

- О Раславе, - пренебрежительно бросил парень. – Это десятник, который возглавлял охрану боярышни, а потом исчез вместе с ней и разбойниками… если те вообще были.

- Были! - настаивала Мара затравленным тоном человека, чье мнение идет вразрез с общественным. – Не зря же Витовт несколько раз повторил на прощание, чтобы кружной дорогой ехали, а то на прямой за последний месяц уже несколько обозов ограбили! Но, видимо, так все купцы поступать стали, разбойники изголодались и перебежали в другое место. И, кстати, с тех пор о них ни слуху ни духу – поняли, что такое громкое злодеяние им Великий Князь не простит, вышлет войско для их поимки, и затаились!

- И как, выслал?

- Нет, - смущенно признала Мара. – Только Раслава в розыск по всему Княжеству объявил – тридцать золотых за живого, десять – за мертвого…

- И двадцать – за информацию о боярышне?

- Как ты догадалась?! – изумился Ясь.

- Интуиция, - с непроницаемым лицом сказала я. Дураку понятно, что безродный десятник в основном только этой информацией и ценен.

Да, завидная награда - для какого-нибудь бедняка или вовсе нищего! У Великого Князя таких бояр и их дочерей – пруд пруди, а в разбойников сыскари, получается, тоже не поверили. К тому же все знают, как работает этот розыск: раз в неделю в деревню заедет глашатай, громко зачитает новые указы и повеления, а уже в конце – объявления о свеженьких преступниках, к которым прилагается стопка листовок на препаршивой бумаге с такими же портретами - пририсуй им бороду или сотри, и никто уже не опознает. Чисто символический писк власти.

У нас такие листовки в сортире лежали, порванные на четвертушки. Я в детстве любила составлять из них цельные картинки, и мозаикой тоже забавно было.

- Господин Витовт даст за Сладу намного больше, - воодушевленно сказал Ясь. – А беглого чадокрада велел пристрелить на месте, не раздумывая, как бешеную собаку!

- Раслав не чадокрад! – снова сорвалась Мара. – Я уверена: он отважно сражался с напавшими злодеями, а поняв, что проигрывает, попытался увезти девочку в безопасное место!

- И до сих пор везет? – удивилась я. За месяц можно было не только пересечь Княжество вдоль и поперек, но и сделать круг вдоль пограничья.

- Попытался! – с нажимом повторила дружинница. – Но в пути скончался от полученных ран, или разбойники выследили беглецов и добили!

- Зачем? – логично поинтересовался Ясь. - То есть Раслава-то понятно, но за боярышню можно было получить хороший выкуп!

- Может, нечаянно - шальную пулю словила, - менее уверенно предположила Мара. – Или целью нападения были не деньги, а месть. У каждого богатого и известного человека есть уйма завистников и врагов!

Йель еще в начале разговора подъехал поближе, чтобы не упустить ни слова, но ничего нового пока явно не услышал. Видимо, официальному члену команды эту историю уже изложили во всех подробностях и догадках.

Я охотнее поддержала бы Мару, но, увы, версия Яся выглядела убедительнее.

- Тогда почему мстители до сих пор не прислали боярину коробушечку с обложенной льдом головой?

- Чтобы он помучился неизвестностью!

- Так перемучился уже, - цинично заметила я. – Вон, в отпуск укатил.

За месяц Витовт свыкся с мыслью, что его дочь мертва, и смирился с этим. Сейчас коробушечка не вызовет у него такой острой боли, как в первые дни после пропажи девочки, когда еще теплилась надежда найти ее живой.

- Значит, разбойники остались ни с чем, - упрямо гнула свою линию Мара. – И когда мы узнаем, что там случилось, то восстановим доброе имя Раслава!

Ага, так дело не только в жадном братце и награде!

- Короче, моя сестренка запала на своего десятника, - насмешливо подтвердил мою догадку Ясь, - и будет его выгораживать, покуда он и ей башку не прострелит!

- Ничего подобного! – вспыхнула щеками Мара. – Просто я хорошо знаю Раслава, мы почти десять лет вместе служили, и я уверена: он никогда бы не спутался со злодеями!

- Выходит, Раслав все-таки провернул это дело в одиночку? – поддразнил ее Ясь.

- И одним залпом четырех человек из двух пистолей уложил?! Не пьяных, не спящих?! Возница и двое дружинников были застрелены в голову, третий воин – в живот, вступить в бой удалось только последнему. Его чуть подальше нашли, избитого и задушенного.

Это и правда маловероятно. Чтобы перезарядить пистоль, даже опытному стрелку нужно не меньше тридцати секунд, поэтому в ближнем бою после первого и единственного выстрела в ход идут сабли. И поди еще попади так, чтобы человек умер на месте, не успев пальнуть или рубануть в ответ! Плюс осечки, которые случаются довольно часто, пистоль – штука капризная. Выходит, если десятник не спасал девочку, а похищал, то ему однозначно кто-то помог, расстреляв отряд из засады.

Впрочем, у этого Раслава могло быть две пары пистолей, стальные нервы и лютое везение.

- А что они сами говорят?

- В том-то и дело, что ничего! – с досадой признался Ясь. – Пять трупов - и ни единой души! Словно там поработал духовник, который прибрался в порубежье.

Я потрясенно кашлянула. Невидимая иголка стремительно превращалась в несуществующую.

- Тогда что мешало ему прибрать и боярышню, и десятника, а тела отвезти в сторону и бросить на пути Леса?! Того самого, в котором потом нашли Кнопу – собачка побежала за мертвой хозяйкой, зацепилась поводком за корень, и Лес унес ее с собой.

Теперь уже Мара запальчиво спросила:

- Зачем?! То есть Сладу-то понятно – хотя тоже не понятно ни хрена, но она все-таки боярская дочь, а Раслав – простой охранник, за что ему такая честь?! Остальные же остались кормить воронье, и их лошадей потом переловили, кроме кобылы Раслава. И он не духовник, а значит, там был кто-то еще!

- Или подошел попозже. – Честное слово, я не хотела ее обидеть! Просто «первой встречной бабе» со стороны иногда и впрямь виднее. – Какой-нибудь случайный мародер, который обобрал мертвецов, как тот бродяга - собачку, а потом устранил загробных свидетелей.

- Мародер-духовник? – недоверчиво переспросил Ясь.

Я покосилась на Йеля, остальные непроизвольно сделали то же самое. В воздухе противно запахло подозрением.

- Не-а, - безмятежно сказал мужчина.

- Я ничего такого и не думал, это она нас поссорить пытается! – принялся виновато оправдываться Ясь, и я возмутились в ответ:

- Я просто хотела узнать мнение нашего духовника, раз мы о них заговорили!

Ну и немножко подумала, да.

- Я понял, - заверил меня Йель. – Пять разъяренных душ на одного духовника – многовато, скорее они его всем скопом притопят. Так что – не-а.

Мертвецов Навь затягивает, а живых людей выталкивает – до определенного момента, который нужно очень точно рассчитать. Когда Родя вытаскивал из порубежья своих однополчан, они действовали заодно, духовнику надо было только немного подпихнуть их, а то и просто указать нужное направление. Но если бы то же самое попытался проделать враг, они повисли бы на нем гирями. Тут как ни барахтайся – не вынырнешь.

- К тому же никаких сокровищ ни в бричке, ни тем более у дружинников не было, - добавила Мара. – Девочка ехала в гости к бабушке, матери Витовта, и везла с собой только сундучок с одеждой и игрушками. Он валялся неподалеку от трупов – крышка открыта, вещи разбросаны по сторонам, словно их перетряхнули и убедились, что ничего стоящего там нет.

- Тогда куда делись души убитых?

- В Навь, - изящно отомстил мне Йель за испорченный воздух. Если внучка духовника не знает таких очевидных вещей, то паршивая из нее межа!

Я сверкнула на него глазами, как фехтовальным клинком.

- Я имею в виду - почему они нарушили условия договора с боярином? - Стандартный воинский контракт обязывал дружинника служить нанимателю еще девять дней после своей смерти, хотя до такого доходило только в исключительных случаях: например, при осаде крепости, потому что душа не может отойти далеко от места гибели, а потом захоронения тела. Деда вон тоже вблизи погоста витает, благо тот сразу за околицей. - Или им внезапно надоело жить, и они сами себя перестреляли?

Самоубийцы уходят в Навь, как камни в воду, задерживаясь в порубежье только когда на самом деле вовсе не хотели умирать, но люди, которых они надеялись проучить или напугать этой выходкой, не успели их остановить и откачать. Еще обиднее, если по ним и плакать не стали, а вздохнули с облегчением! Поэтому из самоубийц так часто получаются злобные неупокоенные души, нуждающиеся в духовнике (по крайней мере, их близкие точно нуждаются!)

- А что, если у них не было душ?! – с боязливым придыханием предположил Ясь. – Цит и Яруш частенько ездили с боярскими поручениями по разным гиблым местам, а Даник с Радиком пришли в дружину всего пару месяцев назад – говорят, у пограничного купца охранниками служили, но поди проверь! А возница мне никогда не нравился, бирюк какой-то…

- Вариантов много, - так уклончиво сказал Йель, что мы сразу поняли: версии Яся среди оных нет. Хотя бы потому, что убитые подменыши мгновенно превращаются в тот мусор, из которого Навь их слепила: трухлявые колоды, соломенных кукол, а то и кучу навоза. – Либо да, устали от жизни, либо просто дезертировали, либо души утянуло какое-то навье, либо кто-то убедил их упокоиться добром или шантажом. Или даже приказал.

- Раслав? – встрепенулся Ясь. – Ну, по праву командира?!

- Если это он их убил, то вряд ли. Дружинники не обязаны подчиняться предателю.

- Вот! – просияла Мара. – Я же говорила!

Йель перечислил далеко не все варианты, но по его лукавому взгляду я поняла: духовник ждет моей очередной попытки на чем-нибудь его подловить, чтобы снова красиво усадить меня в лужу.

Не поддавшись на провокацию, я наклонилась к стоящей в ногах торбе и вытащила из нее куда более новую и чистую карту, чем у Яся. Неторопливо развернула ее, встряхнула и углубилась в изучение. Великое Княжество ПоЛесское делилось на семь поветов: в середине Столичный, а вокруг него Мотылский, Лядовский, Корчинский, Боровецкий, Ржавский и наш Гороградский. Мы сейчас примерно вот здесь, с полсантиметра проехали.

- А куда везли девочку?

- В село Крючья.

Это название мне ни о чем не говорило, и Мара уточнила:

- Мотылский повет, в сорока километрах восточнее Мотыла.

Я переползла взглядом вверх по карте. Ага, нашла! Центровые города краевых поветов были таковыми только на словах, в реальности трусливо прижимаясь к границе столичного. Так полководец командует войсками из глубокого тыла, чтоб до него самого ни одна пуля не долетела, то бишь Лес не добежал. Судя по тонкой серой штриховке, возле Крючьев Леса еще бродили.

- А почему мать настолько богатого и знатного (или вы мне наврали?!) человека забралась в такую глушь?

- Наоборот, - снисходительно сообщил Ясь. – Крючья – их родное село, и покидать его бабка отказалась наотрез, даже когда дела семьи пошли в гору.

- Думаю, Витовт не очень-то и настаивал, - добавила Мара. – У него всегда были напряженные отношения с матерью – на моей памяти он ни разу не навестил фамильную усадьбу, только чеки туда слал. Сама боярыня несколько раз приезжала в столицу, с кухаркой в роли компаньонки, но буквально на день-другой. Витовт был безупречно вежлив с матерью, отводил ей лучшие покои и ни в чем не отказывал, но друг с другом они практически не разговаривали, а в общей беседе отделывались нейтральными фразами. А после пропажи Слады вконец расплевались, даже письмами обмениваться перестали.

- Почему?

Кажется, Мара либо знала это, либо догадывалась, но засомневалась, стоит ли сплетничать о хозяине. А тут и Ясь опомнился:

- Эй, хорош все ей выбалтывать! Мы же вроде договорились, что она не из нашей сказки!

- Я из реальной жизни, - огрызнулась я. – И честно пытаюсь найти хоть какую-нибудь связь между ней и вами!

Парень презрительно задрал нос и уставился вперед, так и не узнав, что я ее нашла.

Зима в этом году выдалась малоснежной, конец весны и начало лета – жаркими, засушливыми. В такую погоду Перелетный Лес в Мотылский повет не заходит, утыкается в его природную границу - длинную безводную возвышенность, - и разворачивается к своей любимой болотине. А значит, подобрать собачонку возле Крючьев и затащить ее в Малиновые Холмы он никак не мог.

Получается, какое-то время Слада и ее верная спутница были живы и двигались на юго-восток. Что, увы, по-прежнему говорит не в пользу Раслава, ведь спаситель повез бы девочку в сторону столицы, а не пограничья. Но собак он, похоже, действительно любил, иначе пришиб бы Кнопу вместе с охраной повозки или привязал в ближайшем Лесу, а не потащил с собой в другой повет. В таком свете находка жетона выглядела уже не уловкой, а промашкой, допустить которую мог только очень глупый – или мертвый похититель.

Как бы Ясь с Марой ни спорили насчет мотивов Раслава, в одном они, а теперь и я сходились: к Холмам действительно стоит приглядеться повнимательнее.

Я снова покосилась на Йеля – теперь украдкой, из-за карты. Интересно, на что он так пристально смотрит? Справа луговина плавно загибалась вверх – еще не холм, но уже не равнинная гладь до самого горизонта. Какое-то время я думала, что ее тонкая зеленая кайма – оптический обман, игра света на колосках травы, - а затем сообразила, что это свежий след Бабьего Леса, тянущийся параллельно нашей тропке и, кажется, помаленьку с ней сходящийся.

Я так отчетливо вспомнила прикосновение к опутанному корнями трупу, что моя рука брезгливо дернулась. А ведь это мог быть и боярский дружинник, которые зимой и летом одним цветом, то есть маются в плотной форменной одежде!

Йель наконец почувствовал мой взгляд, но поймать его не успел. Я сложила карту и насмешливо окликнула Яся:

- Кстати, я знаю одну известную, мудрую и поучительную сказку, в которой у героя было не три, а четыре испытания!

- Какие? – недоверчиво обернулся парень.

- Заяц, волк, медведь и лиса! - наглядно загнула я пальцы. - Правда, последнее испытание герой с треском провалил.

Ясь наморщил лоб, пытаясь опознать эту жемчужину народного творчества.

- Я бы даже сказал, с хрустом, - дал подсказку более сообразительный Йель. – Свежей хлебной корки.

Мара от души рассмеялась. До ее братца тоже наконец дошло, и он обиженно надул щеки, став комично похожим на главного героя сказочки.

***