Часть 7

- Тр-р-р! – громко скомандовала я, и Флипс остановился раньше, чем я натянула вожжи.

Остальные лошади последовали его примеру, успев признать мощного мерина главой их маленького табуна. Ясь наперекор пнул Пиона пятками, но в итоге вынужденно заложил круг и вернулся к нам.

Я привстала на козлах, а потом даже ногу на них поставила, чтобы закинуть взгляд подальше. Заходящее солнце светило мне в спину, вызолачивая прорезавшиеся на горизонте макушки. Определенно растут, заразы! И практически на одном месте, а значит, Лес идет нам прямо в лоб, рыбацким неводом растянувшись от края до края земли.

- Ваши кля… кони по Лесам нормально ходят? – спросила я чисто для проформы.

Скакуны дружинников обязаны это уметь - как и плавать, брать препятствия и не бояться выстрелов под самым ухом. Хотя, конечно, любая лошадь даже посреди чистого поля может показательно чего-то испугаться и взбрыкнуть - особенно молодая и шальная вроде Соли! - заразив паникой остальных. Невидимые конееды страшнее реальных!

Йель промолчал, только покороче подобрал поводья.

- Не знаю, - огорошила меня Мара.

- А как вы раньше Леса пересекали?!

- Никак, - пожала плечами дружинница. – Просто видели их то слева, то справа, но дорогу они нам не преграждали.

- Ну вы и фартовые! – потрясенно пробормотала я.

Тут до соседней деревни, бывает, без приключений не доберешься, а они за весь путь от столицы умудрились ни в один Лес не вляпаться!

- А то! – гордо подтвердил Ясь.

«Плешивый», - наконец опознала я. Нормальный Лес, большой, но не дремучий, с множеством полянок, в начале лета усеянных земляникой, в середине – малиной и ежевикой, а в конце - черникой. Кустарники отрастают в Лесу со скоростью травы – когда он стоит, разумеется. Сейчас на моем любимом ягоднике можно встретить только раздраженного переездом и вынужденным постом медведя. Но присказка «умный в Лес не пойдет, умный Лес обойдет» работает только когда край шатуна намного ближе, чем его середина. Обстоятельная медлительность, с которой деревья переставляют корни, обманчива: не успеешь и глазом моргнуть, как они уже накатывают прямо на тебя! Поэтому лучше осознанно нырнуть в эту волну и оседлать ее, чем попытаться от нее убежать, и она накроет тебя на своих условиях.

- Да ладно, это несложно, если знать тропы, - оптимистично сказал Йель. – Проведешь нас, Тэни?

Непривычное «ты» меня царапнуло, но я покорно его проглотила. Раз мы теперь в одной компании, то странно всем «тыкать», а ему «выкать», словно у нас особые высокие отношения.

- Конечно. – Я заподозрила, что теперь уже Йель испытывает меня на «профпригодность», но здесь преимущество однозначно было на моей стороне. Сколько ягод я из этого Плешивого перетаскала – медведь сдохнет если не от обжорства, так от зависти! – Шоры же у всех есть?

Ясь заносчиво фыркнул, полез в подседельную сумку и долго там шарил, все больше грустнея лицом, но не вынимая руку, чтобы оттянуть неизбежное, пока я с тяжелым вздохом не протянула ему свои, то бишь Флипсовы.

Более запасливая Мара спешилась и принялась пристегивать к ремням уздечки плотные кожаные щитки, не позволяющие лошади глазеть по сторонам. Ясь самоуверенно попытался сделать это с седла, не справился с непривычным креплением, выронил шору, ругнулся и вынужденно слез на землю.

Йель лишь потрепал Соль по шее и заботливо высвободил забившуюся под налобный ремень косичку. То ли тоже забыл шоры, то ли был уверен в кобыле, как я - во Флипсе.

Мара вернулась в седло и поежилась. Лес наползал на нас, как огромная темно-зеленая тень, за эти пару минут успевшая заметно разбухнуть. Хорошо идет, быстро, взбодрившись в предвкушении вечерней росы.

- Как вы здесь только живете?! – вырвалось у дружинницы.

- Прекрасно, - честно ответила я. – Мы не трогаем их, а они – нас.

Некоторые места Леса почему-то предпочитают обходить стороной. Это не значит, что они не могут туда зайти – и порой заходят, просто крайне редко. На таких относительно безопасных островках и возникают селения, как гнезда куликов на болотных кочках, а сторожевые костры убеждают Леса еще немножко потесниться. Да, вокруг по-прежнему гиблая топь, но куликам она ничуть не мешает.

- Так в них же, говорят, и навье кишмя кишит!

- Тот же принцип.

Воевать с Навью – все равно что воевать с морем. Сколько стрел в него ни выпусти, сколько плетей о волны ни изломай - оно никуда не денется, не обмелеет и не затвердеет. Можно только научиться жить с ним в вежливом соседстве, не выходить из дому в бурю и уж тем более не пытаться ее вызвать.

А некоторые даже наловчились в нем рыбачить.

- Значит, так! - громко сказала я, обращаясь ко всем сразу. – Я еду впереди, остальные – гуськом за мной, в корпусе друг от друга[1] и в точности повторяя все мои действия, даже если они покажутся вам странными или глупыми.

- А вдруг ты действительно напортачишь? – подозрительно спросил Ясь.

- И не комментируя их, - тем же непререкаемым тоном добавила я.

Хотела еще попросить Йеля, чтобы он встал в конце, но духовник уже сам разворачивал Соль, словно прочитав мои мысли. Точнее, подумав то же самое: замыкать цепочку должен не менее опытный человек, который будет присматривать, чтобы никто из новичков не отстал и не шмякнулся с лошади.

Я снова взобралась на козлы с ногами и приставила ладонь ко лбу. Зрения она не прибавила, но так хотя бы челка в глаза не лезет.

Пересекать идущий Лес противоходом одновременно и опаснее, и проще всего. В крайнем случае можно просто стоять на месте, отскакивая то влево, то вправо, и молясь, чтобы деревья шли не слишком кучно и быстро. С незнакомыми шатунами обычно так и поступают, не соблазняясь на «удобные» прогалины, ведущие вроде бы в нужную сторону. Мельтешение ветвей и корней может сбить с толку даже бывалого путешественника, и в итоге не только сто кругов по Лесу намотаешь, так еще и вывалишься из него вдалеке от цели.

Но Йель попросил меня сократить дорогу, и я приняла вызов.

Я высмотрела приметную лысую верхушку-рогульку и удовлетворенно кивнула. Леса даже на марше сохраняют определенный порядок, растягиваясь и сжимаясь в разных направлениях, как эластичная сетка, однако ее узлы и нити между ними остаются неизменными – если хорошо знаешь тропы стоячего Леса, то не заблудишься и в идущем.

- Нам вон туда. - Садиться на место я не стала, ступила с передка двуколки на оглоблю, а с нее перебралась к Флипсу на спину.

- А почему-у-у? – привычно завел Ясь, но я проигнорировала его так же, как он – мое требование.

До Леса было еще порядочно. Пока мы с ним съезжались, солнце полностью закатилось под землю и с почти слышимым треньканьем оборвало привязанные к облакам золотые струны-лучи. Но в открытом поле и без них осталось светло, летнее небо еще долго будет розовым, а потом белым.

Я придержала мерина в сотне метров от гостеприимно приближающегося к нам «входа» - широкой протьмы (не просвета же!) между кряжистым дубоподобным деревом и тем, с рогулькой. Убедилась, что мои спутники худо-бедно готовы к старту, и поудобнее перехватила поводья.

- И помните, - напоследок сказала я новичкам, - не мы идем сквозь Лес, а Лес идет сквозь нас. Это он выбирает дорогу, а мы под нее только подстраиваемся. Не ломайте и не рубите ветки, старайтесь не наступать на корни – на марше деревья очень чувствительны к таким вещам и остро на них реагируют.

- Ах ты ж Ярилина дубинка! – потрясенно пробормотал Ясь, все выше поднимая взгляд вслед за гребнем наползающей на нас громады.

И, разумеется, чуть не завалился на спину, когда я решительно выслала Флипса, и оказалось, что Пион слушал мои инструкции куда внимательнее всадника.

Въехав в Лес, мы словно прыгнули на три часа вперед, в сумерки. Похолодало так же разительно, хотя тут многослойные тени были уже ни при чем - из истыканной корнями земли равномерно, как сквозь мельчайшее сито, сочилась Навь.

Деда говорил, что на самом деле в ней не холодно. Нас морозит инстинктивный страх перед иным, чуждым миром. Защитная реакция живого тела, и если человек к ней не прислушается, то рискует, как в настоящем сугробе, замерзнуть насмерть – а перед этим ему станет тепло.

Навьего тепла духовники боятся намного больше, чем холода.

Изнутри Лес выглядел еще чудовищнее, чем снаружи. Я чувствовала себя мышкой, заскочившей в механизм башенных часов: все вокруг непрерывно стучит, щелкает, вибрирует, движется в разных направлениях, в разном ритме и с разной скоростью, не позволяя мне тоже ни на миг остановиться, иначе раздавит шестернями или замотает в пружину. При ходьбе стволы раздвинулись, однако тропы шире не стали, наоборот: их заполонили мощные остроконечные корни, которыми деревья орудовали, как морские звезды щупальцами - выбросить вперед, воткнуть и подтянуться, чиркая по земле основанием комля. Вверху громко шуршала листва и натужно скрипели ветви, помогая дереву сохранять равновесие.

Флипс шел шагом, но из-за встречного движения казалось, что рысью (а новичкам, возможно, даже галоп мерещился). Копыта ступали непривычно мягко, ровно – стоило корню выдернуться из земли, как она сползалась и разглаживалась, словно сухой песок или даже вода. Уши мерина были чутко насторожены, все мышцы – напряжены, как и мои ноги, сжимающие его бока, но тяжеловоз уверенно пер вперед. Лошади дружинников тоже вроде вели себя прилично - видимо, когда-то все же успели свести знакомство с Лесами, иначе даже в шорах закатили бы истерику еще на въезде.

Стоило мне успокоиться на этот счет, как Пион таки углядел под ногами «подкрадывающийся» к нему корень. До меня донеслось испуганное фырканье и последующая двухголосая ругань, когда Пион круто попятился, вынуждая Сагу сделать то же самое, однако злое ржание Соли живо восстановило строй. Рыжей кобыле и так не нравилось, что она тащится в хвосте, и наползающий на морду круп товарки стал последней каплей.

Я улучила момент, когда Лес потащил сквозь нас длинную светлую поляну, и оценивающе оглянулась. Пион почти уткнулся лбом в задник двуколки, не желая видеть окружающие его ужасти, Сага до сих пор поджимала хвост, больше опасаясь Соли, чем Леса, а рыжая злыдня уже сосредоточилась на всаднике, пытаясь то «нечаянно» сковырнуть его низко нависшей веткой, то притереть ногой к стволу. Йель откинулся в сторону, уклоняясь от заострённого, как пика, сука, ободряюще кивнул мне – и одновременно вперед.

Я выровнялась и вздрогнула. Развилка, которую я почему-то не помнила, приближалась так стремительно, что я чуть не увлекла всех нас в правый, более широкий и напрашивающийся коридор. Оглобли заскрежетали от слишком крутого поворота, двуколка подскочила на корне и углом стукнула Пиона по морде. А я же предупреждала – в корпусе друг от друга!!!

Лес бесславно сожрал очередное возмущение Яся - справа, из быстро уплотнившейся чащобы донесся пронзительный треск ветвей, хлопанье крыльев и истошное карканье кем-то вспугнутого воронья.

Нет, я не знала, что там. Достаточно того, что на этой, известной мне тропе ничего нет, и тупика в ее конце – тоже.

Следующие десять минут пути прошли относительно спокойно, но я не спешила расслаблять ягодицы. Оборачиваться тоже больше не рисковала, доверив опеку дружинников Йелю, а сама сосредоточившись на Лесе.

Правильно сделала.

Непосвященному взгляду казалось, что деревья движутся абсолютно хаотично, но я сразу заметила выбивающееся из общего ритма шевеление слева - там, где пучками растущие из корней побеги создавали видимость кустов. Высокие, тонкие и гибкие, они колыхались и по инерции, и сами по себе.

Так, словно кто-то шнырял в них зигзагами, подбираясь все ближе.

Я не стала дожидаться, пока оно или они нам покажутся. Нащупала в кармане загодя подготовленный ноздреватый комок, раздавила его в кулаке и размашисто швырнула в ту сторону.

Навье любит простую человеческую еду – сыр, хлеб, вареные яйца, - но хлеб хуже летит, а яйца плохо крошатся. Смысл же именно в том, чтобы рассеять крупинки пошире – пока Лесные обитатели будут их вынюхивать и слизывать, нас уже и след простынет.

Кажется, с размахом я даже переборщила.

- Что это за пакость?! – Ясь принялся отчаянно отплевываться от глубоко залетевшей в рот крошки.

- Да вроде нормальный сыр, - тоном опытного дегустатора возразил Йель. – Зрелый.

Определенно переборщила!!!

Навью, к счастью, тоже кое-что досталось - шебуршание усилилось, но уже на одном месте. Может, там «всего лишь» медведь или вообще барсук, однако лучше перестраховаться.

Впереди наконец воссиял долгожданный, аж слепящий глаза просвет. Флипс самовольно перешел на трусцу, и я осадила его болезненным рывком узды. Финишная прямая – самая опасная, если Лес внезапно вильнет хвостом, то мы очень обидно убьемся с разгону о дерево!

Не вильнул, и двуколка снова окунулась в свет и тепло. По сравнению с Лесом – почти в полуденные!

Я остановилась и уже свободно обернулась, с растущим облегчением наблюдая, как Лес одного за другим выплёвывает моих спутников. Точнее, выплевывал бы, будь это его перед, а не зад, но в любом случае – мы благополучно из него вышли!

- Хорошая работа, - уважительно сказал Йель, поравнявшись со мной.

- Старалась, - небрежно ответила я, не подавая виду, что польщена.

Мы постояли бок о бок, рассматривая расстилающееся перед нами поле – качественно вспаханное, заборонованное и укатанное. По нему были хаотично разбросаны разнокалиберные зеленые пятна – крохотные безЛесные островочки. Мелкая живность безошибочно чует такие места, а кто не чуял – давно повывелись.

Эта привычная картина мне быстро наскучила, и взгляд предательски повело вбок. Йель был выше меня на полголовы, однако рослый тяжеловоз с лихвой перекрывал эту разницу, и я видела макушку мужчины с застрявшим в волосах листиком. Рука так и зачесалась его вытащить, а пока я боролась с этим соблазном, Ясь отдышался и с апломбом заявил:

- Действительно, легкотня! Мы бы и сами спокойно через него проехали.

- Договорились - в следующий раз проводником будешь ты, - охотно уступила я ему эту честь.

- Да запросто, - как-то без воодушевления подтвердил Ясь.

Мара была белее снега.

- Спасибо, - таким севшим голосом пробормотала она, словно я ее через пропасть по соломинке перевела. – Ну и жуткое же местечко, бр-р-р…

- Кажись, моя сестрёнка нацепила шоры не на те глаза! – грубовато пошутил и первым заржал Ясь, но его вызывающая бравада никого не обманула. Руки-то вон до сих пор подрагивают!

Мара промолчала, и я заподозрила, что в некоторых местах она вообще зажмуривалась.

- Это твой первый Лес? - сочувственно спросила я.

- В столичном повете их нет, - уклончиво сказала дружинница. – А издалека они не такие… змеючие.

Да уж, с ее фобией это настоящий подвиг!

- Можем немного передохнуть, - предложила я исключительно ради Мары, но та отчаянно затрясла головой:

- Нет, давайте лучше уберемся от него подальше!

«То есть поближе к другому Лесу?» - усмехнулась я про себя. Обычных лесов в наших краях нет, а если на островках что-то насеивается и дорастает до толщины запястья, то тоже пускается в путь. Единственные деревья, которые почему-то не поддаются зову Леса – это ивы, но они растут поодиночке, максимум – лозняком в сырых низинах, где не понять: оно уже дерево или еще куст. У нас их называют Перуновыми вешками, неизменными ориентирами там, где все остальное Лес сметает или поглощает. А если иногда и по островку прокатится, то изломанная лоза живо пустит корни и даст побеги на том же месте.

- Что это за звук?! – внезапно заозирался парень.

- Какой? – не сразу сообразила я.

Отдаляющийся гул Леса плавно сменялся нарастающим шелестом-шепотом. Ясь с Марой наверняка его уже слышали, но когда он доносится со стороны, а не прямо из-под ног, его легко принять за гуляющий по полю ветер.

- Трава растет. - Йель кивнул в даль, которая зеленела на глазах. Свернутые клювиками ростки наперебой долбили землю, подстегиваемые остаточным дыханием Нави. Да, она не способна породить жизнь, как и вернуть ее, но обладает громадной силой, которую можно направить в любое русло – ведь в сказках мертвая вода не убивает героя, а залечивает его раны, и потому ценится не меньше живой. – Так что, едем дальше? Если поторопимся, то успеем добраться до Богомолья засветло.

Похоже, Йель помнил здешние места лучше, чем думал. Или чем нам сказал.

- Давайте! - поспешно согласилась Мара, устрашенная перспективой ночевки посреди поля, которое может внезапно смениться Лесом - и наоборот.

До Малых Клинков ей с братом было несложно найти цивилизованный приют или, в целях экономии, разбить лагерь на околице. Сельчане только рады дополнительным сторожам – главное, чтобы по огородам да курятникам не шастали, а то побьют невзирая на «хероический» статус. Но за сегодняшний переход нам встретилась всего пара деревушек, а Богомолье - последнее крупное село перед Малиновыми Холмами, оно же крайняя точка, куда добираются княжеские глашатаи с грамотами и листовками. Оттуда только помолиться – и на пог… подвиги.

Йель кивнул и первым понукнул лошадь. Листик сам вылетел из его волос, закрутился в воздухе. Я зачем-то попыталась его поймать, но он проскользнул сквозь пальцы и затерялся под колесами двуколки.

***

[1] На расстоянии длины тела лошади.