Часть 8

Леса не любят высокие крутые холмы. Их, впрочем, никто не любит: летом на них все норовит высохнуть, зимой - вымерзнуть, и за водой по несколько раз на дню вверх-вниз мотаться приходится, причем вверх – с полными ведрами. Поэтому Богомолье отстроилось вокруг одинокого земляного прыща, а на его макушку водрузили капище – уж ради богов можно и постараться, поработать ножками!

После глуши, по которой мы ехали пять часов кряду, село выглядело ошеломительно большим и людным, хотя до Ломового в ярмарочный день ему, конечно, далеко. Но паломники - народ упорный, их тяготами пути не запугаешь, напротив: считается, что чем больше железных лаптей сносишь и железных хлебов сгрызешь, тем благосклоннее будет Правь. В Богомолье стекались верующие со всего повета, кормить и обслуживать их тоже кому-то надо, а из каждой ложки по капле – вот вам и лужица.

На въезде нас встретил запах свежей гари от уже остывших, но еще пронзительно-черных и четких кострищ. Рядом с ними успели сложить и сдобрить смолой новые сторожевые кучи. Судя по полосе высокой травы, которая была нашей дорогой последние полчаса, от Богомолья гоняли Бабий Лес, что странно – обычно он довольно «вежливый» и соблюдает установленные людьми границы. Плешивый прошел гораздо дальше, мы давно съехали с его загибающегося к западу следа.

Ясный летний вечер по-прежнему не спешил уступать место ночи, и она сердито подталкивала его с востока звездами, как кострами. Обложившие главную дорогу попрошайки уже собирали свое шмотье, но при виде нашей кавалькады встрепенулись и вороньим граем завели песню про «помогите кто чем может сирому-убогому-однорукому ветерану битвы при Алштынке».

Мара стыдливо отвела взгляд – помогли бы, да сами каждый медяк считаем! Йель, напротив, внимательно присмотрелся к побирушкам и через головы самых назойливых, лезущих прямо под копыта, кинул серебряную монетку худенькой девчонке в обносках, которая, похоже, просто проходила мимо и задержалась поглазеть на чужаков. Малявка зажала нежданный подарок в кулачке, зыркнула темными глазами, как зверек, и бросилась бежать. Остальные удвоили натиск, но духовник уже прятал кошель.

- Лучше бы мне отдал! – с завистью буркнул Ясь. – Знаю я этих «убогих», они за день столько зашибают, сколько дружинник – за месяц!

Йель покладисто кинул монетку и ему. Парень от неожиданности промахнулся, серебрушка упала посреди убогих, и завязалась драка. Из клуба поднявшейся пыли вылетел костыль, но на прыти «инвалида» это никак не отразилось.

- Кончай разбрасываться деньгами! – еще досадливее потребовал Ясь. – Этот тип такой же алштынский ветеран, как ты!

Йель иронично усмехнулся.

- Она навья была. Я ее все равно выкидывать собирался.

- А та, первая? – подозрительно спросила я.

- Нет. – Духовник выслал Соль вперед, чтобы мы смогли разъехаться с встречной повозкой.

Постоялых дворов в Богомолье было аж пять, самый выгодный бизнес в этом селе. Даже если верующие стойко блюли обеты поста и воздержания, то их лошади не желали оказывать Велесу[1] подобную честь, и атеистичную скотину приходилось чем-то кормить и где-то размещать. Тетка Сафья рекомендовала «Обитель странника», но улица вывела нас к какому-то «Калике перехожему», и Йель свернул в распахнутые ворота прежде, чем я успела его окликнуть. К гостю тут же подскочила местная служанка и услужливо придержала лошадь под уздцы, расхваливая сомнительные прелести заведения. Я же профессионально отметила и немытые окна, и облупленное крыльцо, и кисловатый запашок из открытых окон. Там и постели наверняка отсыревшие будут, бр-р-р!

Судя по характерному «Ай!», Соли не понравилась и эта девица.

Дело, тем не менее, сладилось. Йель спешился и сам повел кобылу в конюшню, не оставив нам выбора.

Пока я выпрягала Флипса из двуколки, остальные успели расседлать коней и обустроить их в узких грязноватых стойлах. Я выдернула из яслей клок сена, критически пожамкала его, понюхала. Скорее солома, но хотя бы свежая.

- Могли бы и что-нибудь получше подыскать, - сдержанно упрекнула я Йеля.

- Зачем?! – всполошился Ясь. – Нормальное место, ничуть не хуже твоей корчмы!

Деду удар бы хватил, а потом удар огреб бы сам святотатец.

- А главное, дешевое.

- Ну да, - не понял моего сарказма парень. - То что надо!

- Нам же только переночевать, - философски сказал духовник. – И они все тут примерно одинаковые.

- Мне говорили, что «Обитель странника» самая приличная и известная, ее хозяин уже сорок лет держит марку.

- Ладно, давайте переберемся туда, - легко уступил Йель, но теперь взвыли и Ясь, и Мара: снова седлать коней и куда-то ехать?!

Я на такой подвиг, пожалуй, тоже была не способна.

- Просто в следующий раз сперва советуйся, пожалуйста, с нами!

- То есть спрашивай разрешения у тебя? – язвительно уточнил Ясь.

- Хорошо, - кротко пообещал Йель, и я снова почувствовала себя склочной бабой, заводящейся по любой ерунде.

Комнаты, в которые нас провела все та же покусанная служанка, оказались на удивление приличными, что объяснилось чуть позже и очень просто: это были лучшие, купеческие покои, за которые Йель выложил кругленькую сумму. Видимо, таким образом духовник пытался загладить свою вину, но я не оценила. Мне, в отличие от капищных побирушек, его подачки не нужны! И, надеюсь, он не соврал насчет первой монеты - девочка выглядела по-настоящему нуждающейся, с ней шутка вышла бы очень жестокой.

Местную еду даже деньги не спасли, я чуть поковырялась в миске и отставила ее. Как и Йель. Так ему и надо, кухню «Обители» Сафья тоже нахваливала!

- Может, сходим на капище? – смущенно предложила Мара. – Ну, на дорожку…

- Дорожка у нас завтра, а сейчас поздно уже, темно, в гору тащиться… - завел было Ясь, жадно глядя в миску духовника, но попросить ее на доедку постеснялся.

- …а кое у кого ножки болят, - «сочувственно» закончила я.

Ножки болели у всех - потому что затекли в стременах, и перед сном их как раз не помешало бы размять.

- Хотя ладно, давай сбегаем! – тут же передумал парень. – Чтобы утром время не терять.

Я с облегчением встала из-за стола. Йель тоже, хотя из духовников обычно неважные богомольцы – Правь не ладит с Навью, а значит, и до тех, кто так близко якшается с нижним миром, вряд ли снизойдет. Но верить в богов и молиться им, конечно, никто не запрещает, мои родители честно славили их во все праздники и жгли в домашней кумирне ароматные лампадки.

Деда любил от них прикуривать.

В селе уже полностью стемнело, но с каждым нашим шагом в гору ночь делала такой же шаг назад. Ясь, хорохорясь, топал первым, громко пыхтя и ускоряясь, когда ему казалось, что кто-то посягает на его лидерство. Потом нас, как стоячих, обогнал тощий сутулый волхв с громоздким ящиком под мышкой, и состязательный пыл парня сразу угас.

- На кой они загнали капище на такую верхотуру?! – проворчал он, встраиваясь в нашу шеренгу. – Я бы еще понял – замок, чтобы удобно оборонять было…

- Поближе к Прави, - религиозно ответила сестра.

- И подальше от Лесов, - практично добавила я. – Давай, тренируйся, элитный дружинник! В Холмах вам по таким склонам весь день карабкаться придется.

- Я очень даже тренированный! – оскорбился Ясь. – Десятники нас каждое утро по два часа гоняют: сперва километр пробеги, потом сто раз отожмись, двадцать - подтянись, через стену в полном доспехе перелезь… Просто мы за сегодня вон уже какой долгий и трудный путь проделали, а у этих волхвов всех дел – раз в день подняться и раз спуститься!

Волхв пронесся мимо нас в обратную сторону. На его худом сосредоточенном лице отчетливо просматривалась зависть к вольготному житью дружинников.

- А много в вашей дружине народу?

- Тридцать три, как положено! – гордо сообщил Ясь. – Три по десять и три десятника, а сверху воевода.

- Значит, тридцать четыре? – подтрунила я над его страстью к сакральным числам.

- Воевода не в счет, и духовники – тоже!

- В походе едут отдельно и делают вид, что не с вами?

- Ай, да что с тобой говорить, ты все равно ничего в этом не понимаешь! - Ясь оскорбленно сместился влево, отгородившись от меня Йелем.

Конечно, не понимаю. Мои родители всего-то по десять лет службе отдали, а деда – тридцать пять. Куда уж им до новобранца-голодранца, который даже Лесов не нюхал!

- А ты в чьей дружине служишь? – переключилась я на духовника.

- Уже ни в чьей, - коротко ответил Йель. – А так-то в великокняжеской служил, пока контракт не истек.

- А почему продлевать не стал?

- Я выбыл по ранению, а не по сроку. Оно оказалось довольно серьезным, и, боюсь, к строевой службе я уже не пригоден.

По мне, Йель выглядел очень даже неплохо… для службы, разумеется! Но у папы тоже был длинный корявый шрам поперек предплечья, из-за которого он, с виду крепкий здоровый мужчина, левой рукой не мог поднять ничего тяжелее полена. Хотя из дружины он ушел вовсе не поэтому, а когда встретил мою маму. Они оба ушли, с разницей в полгода, и мама говорила, что это были самые длинные полгода в ее жизни.

- Хочешь, порекомендую тебя нашему боярину? – великодушно предложил Ясь.

Я сдавленно фыркнула. Тоже мне, поручитель! Я бы по его рекомендации даже колбасу покупать не рискнула.

- Спасибо, я подумаю, - уклончиво сказал Йель.

Несмотря на поздний час – а может, как раз благодаря ему, больше-то заняться уже нечем, - верующих на капище хватало. Мы остановились на его краю, притворяясь друг перед другом, что осматриваемся, а на самом деле отдыхиваясь. Капище как капище, в три круга деревянных статуй. По центру возвышались над остальными официальные представители главных богов – Перуна, Велеса и Ярилы. В среднем круге чествовали божеств пониже и пожиже - сезонных Ладу, Цецю, Житня и Зюзю[2]. Наружный круг был самым мелким, многочисленным и изменчивым, из идолов местных и привозных святых, которыми на время обменивались с другими капищами.

За входом мы разбрелись. Ясь купил две самые дешевые свечки, и Мара понесла свою какому-то святому. Парень, не мудрствуя лукаво, принялся обходить идолов по спирали, громко прося благословения у каждого, а свечку в итоге влепил в общий центральный ящик с песком.

Йель встал напротив Перуна, но молиться ему не стал – просто рассматривал, как скульптуру в музее. Из-за отсветов свечей и порожденных ими же теней казалось, что идол ответно вперил в духовника тяжелый немигающий взгляд.

Я по привычке подошла к Яриле. Черты лица и тела бога плодородия были еле намечены, пусть верующие на свой вкус додумывают, зато пресловутая дубинка - проработана с глубочайшим старанием, а отшлифована еще лучше - столько рук благоговейно ее коснулись! У подножия идола плакала-убивалась молодая девушка, но о чем она его молила, я не расслышала. Вернуть любовь? Разжечь желание? Одарить материнством? В любом случае - проблема, как и горе, была серьезной.

Между верующими голодным комаром зудела бабка-торговка, продающая «Отборные яйца для подношений! Крупные, крепкие, ровно двенадцать дней рыжей курой гретые!» Сунулась и ко мне, но я отрицательно выставила руку.

- Дурацкая традиция, - так неожиданно сказал Йель за моей спиной, что я вздрогнула. – Ярила послал в Явь новую жизнь, а ее с полпути разворачивают обратно. Словно какой-то брак.

- Да ладно, раньше на капище вообще козлов резали, - возразила я исключительно чтобы не ссориться с богами в их же доме. – А то и коров.

Я тоже не верила в Правь. Точнее, верила в ее существование – но не в помощь. Богам нет дела ни до яиц, ни до коров, ни до людей, уж мне-то это известно. Сколько я ходила на такое же капище, сколько даров носила, сколько молилась – без толку…

Навь гораздо ближе и могущественнее.

- Их хотя бы волхвы потом ели. А это – зачем?

- Ну, обычного яйца как-то мало, а цыпленка уже жалко, он пушистый и милый. Не то что слизкий зародыш, который разок дернулся – и все. - Я смотрела на корчащуюся на полу девушку со смешанным чувством жалости и стыда.

- Так, может, купить тебе яичко? – предложил Йель с вежливостью неверующего, но уважающего чужие обычаи человека.

Или обладателя такой же «дубинки», решившего, что это будет более эффективным жертвоприношением, чем Яриле-посреднику.

- Спасибо, не надо, - отрезала я и, выйдя за пределы капища, подошла к самому склону.

Небо делилось на черное и белое ровнехонько пополам, над моей головой. Лицо попеременно обдували то теплый дневной, то зябкий ночной ветра, иногда с завыванием схлестываясь. Восток тонул в сумеречной тени, зато на западе даль четко просматривалась до самого горизонта, по которому крохотной зеленой гусеницей полз какой-то Лес. Казалось – протяни ладонь, и он перелезет на нее.

Божественное присутствие ощущалось тут намного сильнее, чем перед идолами.

Я покосилась вбок, на еще одну бесстрашно застывшую над обрывом фигуру. Йель стоял слишком далеко, чтобы заподозрить его в моем преследовании, и глядел в сторону надвигающейся тьмы. Скорей всего, духовнику стало так же скучно и неловко среди богомольцев, и он предпочел подождать спутников снаружи.

Очень благоразумное решение, как выяснилось. На капище поднялись вонь и ропот: одно из «отборных» яиц оказалось тухляком. Бабку-торговку будто ветром сдуло, который, как на грех, стих, когда в нем особенно нуждались, и люди, зажав носы, шарахались от идола. Прибежал молоденький волхвенок, принялся торопливо оттирать жертвенный камень и поливать его душистой настойкой из бутылочки, пару раз украдкой сам из нее отхлебнув. Я его не осуждала, одной молитвы об укреплении плоти тут маловато будет.

Я краешком, краешком пробралась к выходу одновременно с Йелем. Ясь с Марой уже ждали нас там, вылетев с капища стремительнее навья.

- Ну все, с богами я договорился! - так гордо и уверенно объявил парень, словно речь шла о старых приятелях, которые ему еще и должны. – Будет нам удача, я сердцем чую!

Моя задница чуяла несколько иные перспективы, и ее мнение, прямо сказать, было авторитетнее.

Луна еще не взошла, и спускаться по крутой тропе в потемках оказалось немногим легче, чем подниматься. Я несколько раз споткнулась на внезапном перепаде высот, прежде чем приспособилась ориентироваться по маячащему впереди светлому пятну – рубашке Йеля. Остальные, полагаю, делали то же самое, потому что догонять и тем более обгонять духовника никто не пытался.

Что ему наша темнота, если он даже сквозь навью видит.

У подножия холма горели два высоких фонаря, традиционно окутанные облачками мотыльков. Под левым, задрав морду, сидела серая полосатая кошка, неотрывно следя за самой жирной бабочкой, как рыбак за поплавком. Ее терпение непременно вознаградилось бы, не пройди рядом Йель. Кошка заметила его слишком поздно и от неожиданности отреагировала, как положено их дурному племени: взвыла и взвилась так, словно духовник дал ей пинка, после чего бросилась наутек, врезалась в ближайший частокол, ошалело помотала башкой, прыгнула вверх, не допрыгнула и снова врезалась, сползла по забору и наконец сообразила драпать вдоль него.

Ясь бессовестно заулюлюкал ей вслед.

- Вы пошто котиньку обижаете, нелюди?! – так пронзительно заскрипело из темноты, словно голос подал деревянный идол.

Я обернулась и заметила давешнюю бабку с яйцами. Благоразумно сделав ноги с капища, она переждала шумиху в проулке и теперь зорко, ничуть не обескураженно выглядывала из-за угла, дожидаясь, когда все окончательно утихнет и можно будет вернуться на намоленное местечко.

- Да никто твою драную кошку не трогал, она сама… - пренебрежительно начал Ясь, не догадываясь, что бабка жаждет не справедливости, а поскандалить, но Йель бессовестно лишил ее этого удовольствия, спокойно сказав:

- Извините. Я не хотел ее напугать.

Котиньки боятся Нави - и того, что из нее приходит. У нас когда-то жил здоровенный, ко всему привычный серый котище, но даже он шарахался от хозяев, когда от них особенно разило порубежьем.

Бабка правильно поняла намек, и боевой старушечий оскал сменился льстивой улыбочкой.

- Ой, да так ей и надо, блоховозке! Она тебя хоть не оцарапала, сынок?!

- Нет. - Йель хотел идти дальше, но торговка проворно выставила вбок лукошко с переложенными сеном яйцами, одновременно вроде как и предлагая свой товар, и загораживая духовнику дорогу.

- Яичко не желаете? Крупное, крепкое, ровно двенадцать дней…

– Вали отсюда, бабка! – с досадой перебил ее Ясь. - Мы твоего товара уже нанюхались, не втюхаешь!

- Моего?! – мастерски изобразила оскорбленную невинность торговка. – Побойся богов, сынок! - охотно «усыновила» она и Яся. - Это какой-то жлоб сэкономить решил, из дому принес, а вот если бы у меня купил, то такого срама не случилось бы! А хорошим людям я и подарочек сделать могу, вот, сами выбирайте, какое нравится: хоть нюхайте, хоть трясите, хоть надкусите!

Ясь с досадой уставился на абсолютно бесполезную халяву – и в еду не годится, и карабкаться на капище за контрольным благословением не хочется.

Подозреваю, что бабка на это и рассчитывала, желая завоевать наши симпатии не только быстро, но и бесплатно. Точнее, одну конкретную симпатию.

- Что у вас случилось? – устало спросил Йель.

Папа тоже терпеть не мог эти ритуальные пляски вокруг да около. Особенно когда он весь день проходил в поле за плугом, а едва вернулся, сел за стол и поднес ко рту ложку с заслуженным борщом – как в избу лезут незнакомые люди, жаждущие обсудить с ним раннюю весну, новый налог на овес и неупокоенную душу в почти соседнем (каких-то девятнадцать километров!) селе, на которую уважаемому духовнику тоже не помешало бы взглянуть. Хотя все прекрасно понимают, что очень даже помешает! Еще и борщ остынет.

Мама относилась к таким просителям гораздо снисходительнее, а деда и вовсе считал, что на подобных скрепах мир держится. Но до конца ужина выставлял всех во двор.

- Муж у меня, - бабка попыталась горестно всхлипнуть, но вышел какой-то подозрительный всхрюк, - уже полтора года как усопший, забери его Навь…

- Но не забирает?

- Не-а… Даже ей он, скотина, поперек глотки встал! – Торговка решила, что исполнила свой долг скорбящей вдовы, и перешла к долгам усопшего: – Каждую ночь вылазит оттудова, и давай изводить меня до третьих петухов!

- Душит? Угрожает? Чего-то требует? – профессионально уточнил духовник.

- Нет, хуже! Радуется, гад, что наконец от меня освободился!!! Припоминает, как я его пилила, на шалав глазеть запрещала, со всякой пьянью на рыбалку таскаться! А я ему даже ничего возразить не могу: язык отнимается, а сковорода насквозь проходит! Мало того, что всю жизнь мне изгадил, молодость сгноил, деточек против меня настроил, так теперь еще и…

Йель несколько раз попытался вставить в этот поток слово или хотя бы стопор, но в конце концов сдался. Закаленная агрессивным яичным бизнесом, бабка обладала луженой глоткой, избирательной глухотой и виртуозным ядовитым языком, за время пятиминутной «панихиды» ни разу не повторившись.

Если усопшему супругу приходилось выслушивать подобное сутки напролет, то неудивительно, что он воспользовался возможностью хоть после смерти переговорить сварливую жену.

- И что, он полтора года так вас изводит, а вы терпите? – недоверчиво спросила я, когда бабка наконец выдохлась.

В Богомолье совершенно точно был постоянный духовник, даже двое – женщина с уже взрослой дочерью. Деда рассказывал, и Сафья напомнила: если мне вдруг срочно понадобится помощь, то свой своего в беде не оставит.

- А что мне еще остается, доченька?! – Бабка пустила невидимую, зато такую громадную слезу, что ее пришлось долго утирать платком, все лицо умыть хватило. – Как-никак – законный супруг, хоть и упырь неуемный! Думала – потерплю чуток, страданиями своими его умилостивлю, он сам и уйдет! Но он, проклятущий, со временем будто только крепчает! Я сегодня уже не выдержала, аж три яичка Перуну скормила во избавление от навья поганого, вот он мне вас и послал! – триумфально заключила торговка.

Я вспомнила хмурое лицо идола и заподозрила, что Перун жаждал не столько вознаградить бабку, сколько отомстить Йелю за недостаточное уважение. По неписаному кодексу духовников, отказывать в подобной просьбе без веской на то причины нельзя, как и требовать денег за упокоение души. Навь этого не любит, может ножку подставить. Правда, и не заплатить так же чревато, поэтому обычно все разрешается ко взаимному удовольствию.

- Ну пошли уже! – нетерпеливо потянул духовника за рукав Ясь. – А то выспаться не успеем!

Вообще-то Йель мог с полным правом отправить бабку к местному духовнику, сославшись на другую, не менее важную работу. Дружинники же его первыми «наняли».

- Куда пошли?! – Я поймала Йеля за второй рукав. – А как же бедная бабушка?! – Я с вызовом уставилась мужчине в лицо: давай, докажи, что ты не мошенник!

Рубашка жалобно затрещала в плечах.

- Хорошо, я с ним разберусь, - со вздохом пообещал духовник одновременно и бабке, и мне. – Где ваш дом?

- Да вон, совсем рядышком! – заторопилась торговка, указывая на забор, о который пыталась убиться кошка. – Только вход с другой улицы, обойти надо.

- Обходите, - велел Йель, - а я поговорю с друзьями и вас догоню.

Бабка предпочла бы уволочь духовника за третью руку, кабы та была, но вслух усомниться в его обещании не посмела и нехотя убралась.

- Ну что, довольна?! – окрысился на меня Ясь, и Мара тоже осуждающе посматривала. – Теперь всё по-твоему вышло?!

- Да! – вызывающе подтвердила я.

Для вас же, дураков, стараюсь!

- Тэни права, - благородно вступился за меня Йель, и я с досадой поняла, что он ради этого и задержался. «Свой за своего», межа тоже считается. – Надо помочь человеку, раз другие духовники тут почему-то не справились.

Я спохватилась, что все еще держу его за рукав, и поспешила разжать пальцы.

- Думаю, бабка просто постыдилась их звать, – язвительно предположил Ясь. – Они-то наверняка и ее, и «упыря» как облупленных знают, разнесут историю по всему селу!

Вполне возможно. Эта тайна явно не из тех, что заслуживают ответственного хранения.

- Вполне возможно, - согласился Йель. – Но помочь все равно надо. Так что возвращайтесь на постоялый двор и – как там в сказках говорится? – «Не кручинься, добрый молодец, ложись лучше спать-почивать – утро вечера мудренее!»

Ясь с Марой легко смирились с этим сюжетным ходом, но меня Йель, сам того не подозревая, задел за живое. Что меня всегда возмущало в подобных сказочках: почему герой, которому внезапно (и по большей части на халяву!) достался волшебный помощник, обычно только ныть и умеет?! Получив сложное задание, он даже не пытался выполнить его самостоятельно, а сразу бежал плакаться говорящему волку или лягушке, после чего преспокойно засыпал! Неужели ему не интересно хотя бы посмотреть, как навье будет копать заказанный князем пруд и откуда вытаскивать лебедей?! Не говоря уж про помочь: камыши там расправить, за застрявшую лапку потянуть…

- А можно мне с тобой?!

И пусть только посмеет возразить, что это опасно, что я буду ему мешать, или что из-за меня неупокойник может не явиться! Деда вечно так отбрехивался.

- Пошли, - сказал Йель.

Огорошенная столь легкой победой, я подозрительно уточнила:

- А я тебе не помешаю?

- Ага, бухтеть бухтела, а чуть до дела дошло - сразу струсила! – расхохотался Ясь.

- Нет, если нарочно мешать не станешь, - честно и оттого еще обиднее ответил духовник.

- Буду сидеть в уголочке тихо, как мышь! – поклялась я. Потом вспомнила, какую пискучую возню порой поднимают по ночам эти зверюги, и уточнила: - Как дохлая мышь!

***

[1] Бог скота.

[2] Боги весны, лета, осени и зимы (белорусская мифология).