Глава 11

Второго июля мы шли на восток через сухой сосняк. Жара навалилась с семи утра. Ветра не было ни в лесу, ни на просеках. Пыль от колонны висела над дорогой и оседала на следующей роте.

Шоссе на Березино лежало левее, километрах в десяти, за лесом. Его никто не видел - его слушали. С рассвета оттуда шёл ровный беспрерывный гул моторов, то тише, то громче. Дважды над шоссе низко прошли самолёты. На лес они даже не посмотрели.

— Наши? — спросил Лапин, задрав голову.

— Наши в воскресенье кончились, — буркнул Жук.

Климов вёл мотоцикл на малом газу у обочины. Раненого из второго взвода утром сдали в медпункт. В коляске остались две канистры: полная и вторая, на четверть. Мотор тянул ровно, и мотоцикл шел по песку лучше любой повозки.

Гул слева Климову не нравился. Шоссе вело на Березино. Полк шёл туда же — пешком по песку. Рядом катили повозки с ранеными. Двадцать пять километров в день, если повезёт. По шоссе шли моторы.

В полдень поили лошадей у колодца в деревне на три двора. Хозяйка, худая, в мужском пиджаке поверх кофты, сама вынесла кружку. Бойцы пили по очереди. Женщина стояла рядом, внимательно наблюдая, и смотрела каждому в лицо. Видно, искала своего.

— Немцы где, мать? — спросил Буров.

— А, вон там, по шоссе. — Худая махнула на север. — Вчера ихние на мотоциклах заезжали. Яйца взяли, курицу. Про Березино спрашивали, далеко ли. Я соврала, что не знаю. Так они нашли сами по карте.

— Много их? – Нахмурился Буров.

— Кто ж считал? Мотоциклов с десяток. А по шоссе с ночи едут и едут. Машины, пушки. За тыщу шагов слыхать - никакого сна нету от иродов. – Женщина тяжело вздохнула и забрала кружку.

Буров покосился на старшину. Климов смотрел на север. Про Березино он помнил немного. Строчку из чужой книги, без дня и без часа: дивизия вышла к реке, а переправа уже немецкая. Какой дорогой шли, где стояли пушки, на сколько опоздали — книжка не писала. Писала только, что опоздали.

Остальное понятно и так. Кто едет по шоссе, тот и на мосту окажется первым.

После деревни роту обогнала санитарная повозка батальона. Зорина сидела на передке в выгоревшей косынке рядом с Кравцом. Увидела старшину и подняла руку. Повозка встала.

— Покажите руку.

Климов закатал рукав. Зорина размотала бинт, глянула на предплечье, понюхала повязку и кивнула.

— Затягивается. Ещё неделя без реки, и забудете.

— Постараюсь, – согласился Климов.

— Знаю я, как вы стараетесь, – буркнула Зорина и закончила осмотр.

Кулагин, длинный и пыльный, тут же подбежал к ней с коробками через плечо.

— Анна Сергеевна. А у меня тоже рана, – сообщил он. – Вот тут на сердце. – Похлопал слева по груди. – Третий день не заживает.

— Покажите, – строго произнесла Зорина, но не выпустила руку старшины.

Кулагин растерялся и полез расстёгивать ворот. Зорина смотрела на него без улыбки. На третьей пуговице Жук не выдержал:

— Красавица, она тебе сейчас йодом прижжёт, только ниже.

Рота заржала. Зорина затянула узел на руке старшины, села на передок и тронула Кравца за плечо. Только когда повозка уже отъехала, Климов увидел, что она беззвучно смеётся и смотрит в сторону леса.

***

К вечеру прошли двадцать шесть километров. Рота легла в ельнике у ручья, костров не жгли. Кухню не видели третий день. Ели сухари и сырую брюкву, которую Буров по-соседски выпросил в деревне. Отдали за так.

Климов впервые за двое суток снял сапоги. На правом подошва отстала от носка на два пальца и ощерилась.

Мкртчян сидел по ту сторону ручья. Посмотрел на сапог, перешагнул ручей, сел рядом и протянул руку.

— Я не прошу, — отказался Климов.

— Знаю. — Мкртчян забрал сапог. — Я сам посмотрю.

Из противогазной сумки показались шило, дратва и полоска толстой кожи. Кожа немецкая, от ремня из того грузовика у моста. Выходит, Мкртчян тогда не только щупал.

— Немецкая, — заметил Климов.

— Хорошая, — уточнил Мкртчян и провёл пальцами по усам, прикрывая улыбку. — Пусть у вас послужит. У них не вышло.

Он зажал коленями сапог и ни разу не поднял головы. Кулагин подошёл посмотреть и присел рядом на корточки.

— Арсен. А мне?

— Тебе потом, – отмахнулся Мкртчян.

— Когда потом? – не отставал боец.

— Когда старшиной станешь.

Кулагин глубоко вздохнул и отошёл. Жук под ёлкой молча наблюдал за их разговором. Зато через полчаса, когда про сапоги все забыли, сказал как бы невзначай:

— Ходи босиком, Красавица. Ноги у тебя шибко красивые.

Рассмеялись все, кроме Кулагина и Гуревича.

Гуревич сидел под сосной с винтовкой. На стволе у мушки стояла гильза. Гуревич целился в берёзу и плавно тянул спуск. Гильза упала. Он поставил её обратно и снова прицелился.

— Четвёртый вечер, — произнёс он, не оборачиваясь. — Падает через раз.

— А в первый?

— В первый падала, пока я на неё смотрел.

Климов кивнул. Через раз — уже хорошо. Немцы, правда, не станут ждать, пока гильза совсем перестанет падать.

Ночью гул на шоссе так и не стих.

***

Третьего июля к полудню гул сместился. Утром он стоял слева, теперь шёл слева и впереди. Климов заметил это первым. Через час заметили все. Кулагин замолчал на полуслове и прислушался. Просто так он никогда не замолкал.

Громов шагал в голове роты, прямой, застёгнутый на все пуговицы. Чем жарче становилось, тем тщательнее застёгивался. Климов догнал его, заглушил мотор и покатил мотоцикл рядом.

— Товарищ лейтенант. Нас обгоняют, – сообщил он.

— Слышу.

— Шоссе ведёт на Березино. Мы там будем завтра к обеду. Они — сегодня.

Громов задумался о своём: шёл и смотрел перед собой.

— Если идти ночью, к рассвету выйдем к реке, – продолжил Климов.

— Сорок километров за сутки. Второй раз за неделю. С ранеными и без кухни. — ровно перечислил Громов, будто читал донесение. — Половина роты ляжет на дороге. Другая дойдёт и не удержит винтовку. И полк идёт, как приказано. Пятая рота от полка отдельно не ходит.

— Тогда разрешите посмотреть, – попросил Климов.

— Что посмотреть?

— Переправу. На мотоцикле. Ночью туда, к утру назад. Мост наш — хорошо. Не наш — полк узнает на полдня раньше.

Громов остановился. Колонна обтекала их с обеих сторон, бойцы косились, но шли дальше.

— Почему вы думаете, что не наш?

Про строчку из книжки рассказывать нельзя.

— Моторы, товарищ лейтенант, – пояснил Климов. – Утром шли слева, теперь впереди. Дорога голая, по ней за день сто километров. Мы — двадцать пять. — Климов помолчал. — Немцы ещё ни разу не стояли там, где мы их ждали. Всегда дальше.

Громов посмотрел на север. Гул шёл ровно и уходил на восток.

— Я спрошу комбата.

Громов вернулся к вечеру. Отозвал старшину к повозке Бурова, подальше от людей. Буров понял и увёл гнедую к ручью.

— Комбат сказал: полк идёт, как приказано. — Громов нахмурился. — Разведка полка ушла днём на машине. Пока не вернулась. Он достал немецкую карту и разложил на борту повозки. На сгибах карта протёрлась до дыр. — Березино. Мы здесь. – Показал Громов. – Километров двадцать пять лесом, вот этой дорогой. Возьмёте Долгова. Мост смотреть издали, в город не лезть. К восьми утра вы у этой развилки. Рота к тому времени будет там.

— А комбат?

— Комбату я доложу сам. Утром. — Громов сложил карту. — Это мой приказ, старшина. Если что, спрашивать будут с меня.

Громов смотрел на Климова не моргая.

— Есть.

— И ещё. — Громов застегнул планшет. — Мотоцикл в роте один. Привезите обратно.

Буров вернулся от ручья и залил полную канистру в бак. Вторую, где плескалось на донышке, оставил в коляске, на обратную дорогу.

— Ты, Коля, мотоцикл не жалей, — комментировал он, закручивая пробку. — Он немецкий. А ты свой.

Долгов уже сидел в коляске, винтовку зажал между колен. Кулагин подошёл проводить, посмотрел на мотоцикл, потом перевёл взгляд на старшину и вздохнул.

— Ребята, знаете, куда едет старшина? – спросил он с ухмылкой. – В Березино. У него там зазноба. Жена бургомистра. Он ей с прошлой войны мотоцикл обещал.

— С какой прошлой? — спросил Лапин.

— С какой-нибудь. — Махнул рукой Кулагин. — Мишка у него за свата.

Долгов покраснел до ушей. Жук сплюнул.

— Мишка, ты ей не понравишься, – добавил Кулагин. – Ты слишком много молчишь.

— Зато он на мотоцикле, а ты на своих двоих, – хохотнул Лапин. – Как думаешь, кто бы ей больше понравился?

Климов завёл мотор, и разговор продолжили уже без него.

***

Выехали в десятом часу, когда в лесу стемнело. Фару Климов не включал. Дорогу различал по светлому песку между чёрными стволами. Долгов молча сидел в коляске и держался за скобу.

Ехали медленно. Корни, ямы, песок… Через час дорога сбежала к ручью. Мостик из жердей, ольха по берегам, за мостиком подъём и снова сосны. Справа в темноте пахло болотом. Жерди под колесом прогибались, и Климов спрыгнул на землю и повёл мотоцикл рядом. Долгов подталкивал сзади.

Климов по привычке отметил место. Низина, мостик, подъём, над ним опушка. Днём отсюда бить хорошо. Ночью тут ничего не видно.

Ещё через час лес поредел. Потянуло прохладой реки и гарью.

Мотоцикл спрятали в овражке под ельником и закидали лапником. Дальше пошли пешком. Метров через восемьсот сосны кончились, и с края обрыва открылась река.

Березина текла внизу, широкая и тёмная. Город лежал у реки, низкий, деревянный, и горел в трёх местах. Огонь дрожал в воде. Мост чернел поперёк реки, по нему на восток шли машины. С синими щелями фар, одна за другой.

Ближе, у въезда на мост на этом берегу, стучали лопаты. Кто-то негромко командовал. Климов лёг за сосну и скоро разглядел стволы. Два или три. Низкие, на колёсах, в свежих окопах. Стволы смотрели на запад, вдоль дороги. Оттуда завтра придёт полк.

Долгов лёг рядом.

— Это немцы, товарищ старшина? — шепотом уточнил он.

— Немцы, – коротко ответил Климов.

— А наши где? – уточнил Долгов.

— Наши придут завтра.

Долгов больше ни о чем не спрашивал. Уткнулся взглядом в темноту, и затих. Климову нравилось, что он говорил немного и спрашивал по делу. Пустой трёп в такие моменты ни к чему.

Книжка не соврала. Опоздали. На сутки, на полдня — теперь уже без разницы.

Лежали до трёх. Климов считал машины на мосту, пока не сбился. Отметил пулемёт у крайней хаты, второй на насыпи. Перед рассветом над рекой поднялся туман и закрыл мост.

Пора.

***

Обратно Климов решил ехать той же дорогой.

Решил прямо на ходу, пока растаскивал лапник. Других дорог он не знал. Карта осталась у Громова. Напрямую лесом — болота, ручьи и три лишних часа. Рота к восьми выйдет к развилке и двинется дальше – к реке. Прямиком на те стволы у моста. Дорогу Климов уже прошёл. Ночью на ней никого не встретилось.

Мотор завёлся с полоборота. Долгов сел в коляску.

Светало быстро. К ручью спустились, когда над ольхой уже стоял розовый туман. Первое солнце било сквозь сосны. Как только подъехали к мостику, Климов сбросил газ. Жерди. Снова слезать и катить руками.

Климов слез. Долгов вылез из коляски. Всё делали быстро и не переговариваясь.

На подъёме за ручьём, на опушке, что-то блеснуло. Стекло на солнце: бинокль или очки мотоциклиста.

— Ложись! – скомандовал Климов.

С опушки ударил пулемёт. Длинная очередь прошла по мотоциклу. Звякнул бак, подпрыгнула канистра в коляске. Климова рвануло за ногу и сбросило с мостика в воду.

Посредник с белой повязкой, лесная просека, учения двадцать с лишним лет назад. «Поздравляю, старшина. Вы убиты. Все четверо». Эту историю Климов потом рассказывал каждому набору.

На мостике полыхнуло. Бак, канистра, бензин по жердям. Огонь встал над мотоциклом столбом, жерди занялись. Жар доходил даже до воды.

— Долгов! – позвал Климов.

— Здесь!

Долгов лежал в ручье выше по течению, под ольхой. Винтовку держал над водой.

Пулемёт бил по ольхе. Сверху сыпались листья и сучья.

— Вправо! В болото! Голову ниже! – скомандовал Климов.

Пошли по ручью, согнувшись, по пояс в воде. Правая нога слушалась плохо. По бедру текло горячее и уходило в холодную воду. Ручей вывел в болотце, в осоку и кочки. Климов упал за кочку, Долгов рядом.

Над опушкой взлетела ракета. Долгов упал лицом в мох раньше, чем Климов открыл рот.

Ракета повисла и пошла вниз. Зелёная.

С опушки пошли немцы. Климов видел их сквозь осоку: двое, ещё двое. Двигались перебежками, прикрывая друг друга. Дошли до горящего мостика, постояли. В болото не полезли. Пулемёт дважды наугад прочесал осоку и замолчал.

Высоко взял, подумал Климов. Но сейчас чужие ошибки играли им на руку. Долгов не издавал ни звука.

Климов лежал, уткнувшись подбородком в мох, и смотрел, как догорает мотоцикл. Мотоцикл в роте один. Обратно не привезли.

Зелёную ракету он уже видел. Четыре дня назад, над лугом у берёзы. Зелёных ракет у немцев, наверное, хватает на всю армию. Климов запомнил.

***

Пуля прошла по наружной стороне бедра, вскользь. Разорвала штанину и кожу. Крови много, но кость цела. Климов перетянул бедро бинтом из пакета. Долгов держал край и затягивал узел. Руки у Долгова не дрожали.

Шли болотом, потом лесом, по солнцу. Климов хромал. Долгов предложил плечо, Климов отказался. Через километр согласился. Пошли медленнее, чем раньше, но ровнее. Хромата Климова задавала ритм: шаг-пауза, шаг-пауза: Долгов подстраивался, не жалуясь.

Климов морщился от боли, но шёл дальше, стиснув зубы и не останавливаясь.

— Привал бы, — осторожно заметил Долгов.

— Дойдём, – отрезал Климов.

— Дойдём, — согласился Долгов, но через сотню шагов всё же свернул к поваленному дереву, усадил Климова и молча протянул флягу.

Тот взял, отпил немного, вернул. Двинули дальше.

Нога ныла ровно. Климов прикидывал счёт: единственный мотоцикл с половиной бака, четверть канистры бензина, штанина и кусок шкуры с бедра. На полигоне за ошибки платили курсанты: отжиманиями, нарядами, двойками. Сам Климов один раз заплатил стыдом перед посредником. Здесь платили всерьёз. Цена, если честно, вышла божеская. Немецкий пулемётчик мог взять на полметра левее.

Долгов долго молчал. Потом спросил, глядя под ноги:

— Товарищ старшина, мы же этой дорогой ехали?

— Этой, – подтвердил Климов.

— Оттуда?

— Оттуда, Миша.

Долгов покраснел.

— Запомни, — добавил Климов. — Туда одной дорогой, обратно другой. Даже если торопишься. Особенно если торопишься.

— Запомнил.

Климов теперь тоже запомнил.

***

К развилке вышли в десятом часу. Рота сидела в лесу у дороги. Их увидели издали: хромающий старшина и Долгов с двумя винтовками. Без мотоцикла.

Громов поднялся навстречу.

— Березино немецкое, товарищ лейтенант, – сообщил Климов. – Мост их. Машины всю ночь идут на восток. На этом берегу у въезда на мост пушки, две или три, в окопах, стволами на запад. Пулемёт у крайних хат, второй на насыпи.

Громов слушал, не перебивая. Потом посмотрел на ногу.

— А где мотоцикл?

— Вернул хозяевам, – хмыкнул Климов. – У ручья, на обратной дороге. Там у них заслон. С рассвета.

— Обратно ехали той же дорогой? – уточнил Громов.

— Той же, – Климов не стал скрывать.

Громов потрогал пальцами застёгнутый ворот.

Буров подошёл сбоку и глянул на мокрую бурую штанину.

— Анна Сергеевна тебя теперь, Коля, точно утопит, — вздохнул он. — И река рядом.

Громов ушёл к комбату. Вернулся через полчаса.

— Доложил, — произнес он. — Сказал, что посылал человека проверить дорогу для обоза.

— А комбат?

— Спросил, где обоз.

Климов не ответил. Громов посмотрел на дорогу и добавил:

— Разведка полка вернулась ночью. Видели то же, что и вы. Дивизия не меняет приказ: к трём часам дня выйти к переправе и сбить немцев с моста.

Дорога уходила на восток: к ручью, к сгоревшему мостику, к реке.

— Дорогу покажете? — спросил Громов.

— Покажу. — Климов встал. Нога держала. — Только не ту, по которой ехал.

Рота поднялась и пошла к Березине.