Глава 15

Посыльного из батальона ждали ночь, утро и немного обед. К его середине Громов потерял терпение и отправил двоих на поиски. Первый вернулся через час и доложил, что на месте батальонного КП, в сосняке у Журовки, остались только окурки и сломанная катушка от телефона. Второй ушёл на север, к шоссе, но так и не вернулся. К шести утра стало ясно, что пятая рота осталась сама по себе.

Справа гремело. Слева, за лесом, тоже гремело, только глуше и дальше. По шоссе с рассвета шли немецкие машины. В обе стороны, будто немцы сами не знали, где теперь у них тыл.

Громов разложил на борту повозки немецкую карту. На сгибах она протёрлась до дыр, и Селище приходилось на одну из них.

— Батальон должен был выйти сюда, — показал Громов. — Вот к этой деревне. Если вышел, то там.

— А если не вышел? — спросил Кочетов.

— Тогда найдём, где вышел.

Сразу начался спор. Кочетов предлагал идти лесной дорогой.

– А что? Прямо, сухо, уже через три часа будем в Селище, – аргументировал он.

Рябухин хотел идти низиной вдоль ручья.

— На дороге они нас и ждут, — отрезал Рябухин. — Немец ленивый, тоже любит ходить по дорогам.

— Ленивый – это верно подмечено, поэтому немец по дорогам не ходит, а ездит, — поправил Кочетов. — И пешком по ручьям не лазает. Мы по твоему ручью будем ползти до вечера, как утки.

— Зато живые утки, – недовольно заметил Рябухин.

— Утки ему живые… Ты на финской по болотам наползался, теперь всю роту туда тянешь, – вздохнул Кочетов.

Рябухин побагровел и провёл рукой по обожжённой щеке. Громов поднял голову от карты, зыркнул, и оба замолчали.

— Рябухин, – обратился Громов. – Возьмите двоих и проверьте свой ручей до Селища. Посмотрите деревню. Кочетов, вы со своими — дорогу на километр.

Рябухин взял из своего взвода Кулика и Ахмедова. Все вместе не оглядываясь ушли к ручью. Кочетов проводил их взглядом и сплюнул.

***

Санитарная повозка батальона застряла ещё ночью. Ездовой свернул за пятой ротой, когда дорогу к Журовке перерезали. Теперь батальонный медпункт состоял из одной повозки, Зориной, Кравца и шестерых раненых.

Зорина нашла старшину сама.

— Двое суток прошло, — объявила она. — Ногу.

— Анна Сергеевна, тут люди… – отмахнулся Климов.

— Люди отвернутся, – заявила Зорина так, что все присутствующие отвели взгляды.

Буров, стоявший рядом с гнедой, понимающе кивнул и повёл гнедую в сторону. Шёл медленно и подчёркнуто, всем видом показывая, что его тут нет. Остальные тоже занялись своими делами. Климов сел на передок санитарной повозки и закатал штанину.

Зорина размотала бинт, посмотрела, потрогала края пальцем. Пальцы у неё были жёсткие и сильные.

— Затягивается, — признала она с некоторым удивлением. — Не пойму, как. Вы ничего для этого не делаете.

— Хожу.

— Вы бегаете, ползаете и плаваете. — Зорина взяла чистый бинт.

— Это лечебная физкультура, - ответил Климов.

Военврач с тихим смешком взялась за перевяку:

— Шрам будет.

— Ничего. Мне в ближайшее время не жениться, – заметил Климов больше для проформы.

— А вы уже? – осведомилась Зорина как бы между делом.

Климов не нашёлся с ответом. Он был женат, но в другой жизни. Прежний Климов, судя по письмам, так и не женился. Зорина посмотрела на его лицо, хмыкнула и затянула узел.

— Свободны. — Она кивнула на повозку. — Забирайте своего.

С повозки, придерживая на груди перевязанное плечо, слез Рыжов. Круглолицый, похудевший, с отросшей щетиной. Огляделся и первым делом спросил:

— Каша где?

— Нет каши, — развёл руками Кулагин. — Шестой день нет.

— Как нет? — Рыжов растерялся. — Я же за кашей вернулся. Я её у Волмы не доел.

— Пахомов доест, — утешил Жук. — Он за всех ест.

Рыжов сел на землю и долго, растерянно смотрел на них. Потом достал из кармана сухарь и разломил на четверых.

***

Немцы появились около девяти. Два мотоцикла и бронетранспортёр выкатились по лесной дороге, той самой, которую хотел проверить Кочетов. Сам Кочетов увидел их первым и успел отойти. Мотоциклы остановились на опушке. Пулемётчики в колясках наугад прочесали кусты длинными очередями.

Рота лежала тихо. Немцы постояли, посовещались, но в лес не пошли. Бронетранспортёр развернулся и двинулся к ручью вдоль опушки.

— К ручью идёт, — забеспокоился Кочетов. — А там Рябой.

— Жук, — позвал Климов.

Жук уже лежал за пулемётом. Он открыл последнюю коробку, вынул ленту и подержал её на ладони. Лента была одна, неполная.

— Это всё, — предупредил Жук.

— Знаю. По мотоциклам, – отдал приказ Климов. – Пусть смотрят на нас, а не на ручей.

Жук ударил. Трофейный отработал последнюю ленту в три длинные очереди. Головной мотоцикл опрокинулся, второй ушёл задом за деревья. Бронетранспортёр остановился, его пулемёт развернулся на опушку и прошёлся по кустам, срезая ветки. Из кустов выбежал мотоциклист с тросом в руке.

- По жадному! - указал Климов и выстрелил сам.

Мимо.

Следом выстрелил Кулагин - тоже мимо. Бронетранспортер сориентировался и загородил мотоциклиста собой. Пулеметчик перешел на короткие,

- Это че, без трофеев?! - обиделся Жук.

- Че, новенький хотел? - хохотнул Климов.

Жаль - без трофеев тоскливо.

Мотор взревел, и бронетранспортёр ушёл назад, к шоссе. Мотоциклист утащил за собой на тросе опрокинутую машину. Немцы, похоже, решили, что в лесу сидит больше, чем раньше.

Пулемёт замолчал. Жук отвёл затвор и посмотрел в пустой приёмник.

Сзади, в низине, начиналось болото: кочки, бурая вода и осока по пояс. Жук поднялся, взял пулемёт и пошёл туда. Кулагин двинулся следом, но Жук махнул рукой: мол, лучше сиди.

На краю болота Жук встал на колени и отсоединил приклад. Вынул затвор и долго держал его в руке. Потом размахнулся и бросил. Затвор булькнул метрах в двадцати и ушёл в бурую воду.

Затем Жук вывернул ствол и утопил отдельно, в другой стороне. Короб с пустыми лентами швырнул в осоку. Вернулся с пустыми руками. Сел на своё место и тщательно вытер ладони о штаны.

— Ну? — спросил Кулагин.

— Всё, — ответил Жук. — Хороший был пулемёт. Немцам не достанется.

Кулагин молча полез в повозку Бурова. Из-под брезента показался старый жуковский ДП, который всё это время ехал там, завёрнутый в мешковину. За ним вытащил два диска и положил перед Жуком.

Жук посмотрел на ДП, улыбнулся, взял. Протёр затвор рукавом, щёлкнул, приложился.

— Соскучился, — признался он ДП.

***

Через три часа Рябухин не вернулся. Через четыре тоже.

Кочетов ходил по опушке и молчал. К исходу пятого часа подошёл к Громову и старшине. Мрачный, с виноватым лицом.

— Я его ручей ругал, товарищ лейтенант, – тихо произнёс Кочетов. – А немцы к ручью пошли.

— Ваш ручей тут ни при чём, — отозвался Громов. — Бронетранспортёр развернулся.

— Всё равно… – Кочетов громко втянул воздух носом.

Климов застегнул ремень и взял винтовку.

— Разрешите, товарищ лейтенант.

Громов поднял на него глаза.

— Вы опять? – с претензией спросил он.

— Я знаю, как он ходит, – ответил Климов.

— Так расскажите и пошлите меня, — предложил Громов. — Я хоть от вас отдохну.

Кулагин, сидевший рядом, прыснул в кулак. Громов даже не обернулся.

— Вас нельзя, товарищ лейтенант. Вы ротный.

— Вот и я так думаю. — Громов сложил карту. — Два часа, Климов. Не найдёте — возвращаетесь.

Климов уже отходил, когда к нему подошёл невысокий плотный боец из второго взвода. Немолодой, лет тридцати пяти, с тяжёлой нижней челюстью и спокойными глазами. Климов видел его в строю, но фамилию не помнил. Никакого намёка на эмоции. Видно, прежний старшина с этим бойцом не ссорился.

— Крылов, — представился тот. — Тимофей. Товарищ старшина, вы по ручью Рябого не ищите.

— А где? – уточнил Климов.

— По воде ищите. По самой воде. — Показал рукой Крылов. — Мы с ним на финской в одной роте были. Он, когда разведка, всегда в воду лезет. По колено, по пояс. Следов нет, собака не возьмёт, и на воде звук другой. Финны его поэтому и не ловили. Ручей кончится — он в болото. Болото кончится — он в речку.

— А если нет воды? – спросил Климов.

— Тогда он бы уже давно вернулся.

Климов посмотрел на Крылова:

— Пойдёшь со мной?

— Пойду, — согласился Крылов. — Я знаю его ходы.

Долгова тоже взяли. Он стоял рядом с винтовкой, готовый, и по глазам было видно, что если его не возьмут, он пойдёт сам.

***

Ручей бежал по дну неглубокой лощины, местами по колено, местами по пояс. Вода была холодной и бурой, с несущимися по воде травинками. Сапоги сразу набрали. Климов шёл вторым, сразу за Крыловым. Нога в холодной воде перестала ныть, и от этого было легче - хоть всё время ходи по воде, подумал Климов.

Крылов шёл медленно, не глядя под ноги. Всматривался в берег. Дважды останавливался и трогал пальцем примятую осоку. Один раз поднял из воды размокший окурок самокрутки.

— Рябой курил, — определил он. — Ахмедов не курит, Кулик газетную не крутит, у него трофейные.

Через полтора километра лощина вывела к болоту, болото — к узкой речке с ольхой по берегам. За ольхой поднимался пригорок, а на пригорке стояли постройки. Длинный кирпичный коровник, амбар, водонапорная башня. Колхозная ферма. Перед коровником стояли три немецких грузовика. Возле них ходили люди.

Крылов лёг в ольхе и долго смотрел.

— Вон он, — наконец прошептал он.

Климов увидел не сразу. Рябухин лежал метрах в ста пятидесяти, в промоине под самым берегом. Весенняя вода нанесла туда коряг. С ним были двое. Один, Ахмедов, лежал неподвижно, нога перетянута ремнём. Над промоиной, на пригорке у амбара, торчал ствол немецкого пулемёта. Пулемёт смотрел прямо на промоину.

Прижали. Если Рябухин вылезет — пулемётчик положит всех троих. А если не вылезет — немцы рано или поздно сами спустятся к реке.

Климов перевёл взгляд на грузовики. Немцы разгружали ящики - длинные, узкие, с верёвочными ручками. Стаскивали их в амбар и штабелем складывали у стены.

Ящики с такими ручками Климов видел на картинках. В учебниках, на стендах, в музее, куда возил курсантов. Колотушки. Немецкие ручные гранаты.

Хочется наложить на эти ящики руки.

***

Немцы у фермы жили по расписанию: Климов понял это за полчаса. Пулемётчик над промоиной сидел крепко, не отвлекался, но каждые десять-пятнадцать минут к амбару подходил грузовик - тогда разгрузка шла шумно и с криками, а часовой у амбара отходил помочь.

От берега до пулемёта метров двести, прикинул Климов. Из винтовки, лёжа, с упора. Климов полжизни объяснял курсантам, что двести метров — это немного.

— Долгов, пулемётчика возьмёшь? – спросил Климов.

Долгов посмотрел, прикинул.

— Возьму. Если ветер не поднимется, – ответил он, наморщив лоб.

— Возьмёшь, когда я скажу. Не раньше, – пояснил Климов. – Потом второго номера, если высунется. После этого не стреляй, отползай к болоту. Крылов, ты с ним.

— А вы, товарищ старшина?

— А я к Рябухину.

Климов спустился в речку и пошёл по воде, вдоль ольхи. Местами вода доходила до груди. Течение тянуло, дно уходило из-под ног. Метров через сто пришлось вылезти под берег, в соседнюю промоину. Дальше пополз по корягам.

Рябухин увидел его первым. Глаза на обожжённом лице сузились, потом расширились.

— Ты чего здесь? — прошипел он.

— За тобой, – коротко ответил Климов.

— Сдурел… — Рябухин помолчал. — Ахмедову ногу пробило. Мы бы ночью и так ушли.

— Не успеете, – объяснил Климов. - Они ночью так и так пойдут к реке. Видел, что в амбаре?

Рябухин посмотрел на старшину внимательно и коротко кивнул.

— Колотушки. Ящиков двадцать.

— Один нам.

— Один, — сразу согласился Рябухин. — Ящик у задней стены, крайний. Стоит открытый, я видел. Его от сарая не видно.

— Кидал такие? – поинтересовался Климов.

— Финны такими кидались, — усмехнулся Рябухин. — Мы только подбирали и возвращали обратно. Колпачок внизу открутишь, там шнурок с шариком. Дёрнул — считай до трёх и бросай. Длинная, далеко летит. Если не умеешь, покажу.

Климов не ответил: его за эти десять дней ещё ни разу не учили.

Грузовик подошёл к амбару в четверть второго. Немцы засуетились, часовой отошёл к машине.

Климов поднял руку. Из ольхи на том берегу хлопнул выстрел. Пулемётчик на пригорке ткнулся лицом в бруствер. Второй номер привстал, повернулся к реке. Второй выстрел. Второй номер сел и съехал вниз.

— Кулик, Ахмедова к воде! — приказал Рябухин.

Кулик потащил раненого в речку. Рябухин с Климовым полезли вверх по промоине, к задней стене амбара.

Тридцать метров. Двадцать. У грузовика закричали, кто-то показывал рукой на берег, на ольху, откуда стрелял Долгов. Туда же ударили автоматы. На амбар никто не смотрел.

Ящик стоял у стены, открытый, как и сказал Рябухин. Внутри в ряд лежали гранаты, рукоятками вверх, серо-зелёные. Пятнадцать штук. Рябухин схватил ящик за верёвочную ручку, Климов за вторую.

Ящик оказался тяжёлым, кило двенадцать, и неудобным: бил по ногам.

От угла амбара крикнули. Немец без каски, в одной рубахе, стоял и смотрел на них, раскрыв рот. В руках у него был такой же ящик.

Климов не целясь, свободной рукой вскинул винтовку и выстрелил куда-то в сторону немца. Конечно, не попал. Немец бросил ящик и нырнул за угол.

— Вниз! – крикнул Климов.

Покатились по промоине вниз, ящик гремел и бил по коленям. Сверху, от амбара, ударил автомат. Пули прошли над головой, взбив землю на краю промоины.

Рябухин на бегу вырвал из ящика гранату. Открутил колпачок, дёрнул шнур. Сосчитал, шевеля губами. Бросил вверх, через край промоины, прямо к амбару. Длинная рукоятка закувыркалась в воздухе.

Внизу, у речки, Климов тоже вытащил гранату. Колпачок, шнурок с фарфоровым шариком. Дёрнул. Раз. Два. Три. Бросил.

Наверху дважды ухнуло - второй раз спустя пяток секунд. Автомат замолчал.

— Хорошо кинул, — признал Рябухин, отдуваясь. — Для первого раза.

В воду вошли вдвоём, подняв ящик над водой. Кулик уже тащил Ахмедова за ольху. Сзади, с фермы, длинно и бестолково стреляли по реке. Пули уходили в божий свет и щёлкали по ольховым листьям.

На том берегу ждали Долгов и Крылов. Долгов весь белый, с закушенной губой.

— Попал? — спросил Климов.

— Обоих, — выдохнул Долгов. — Товарищ старшина, я обоих…

— Видел. Молодец. Уходим.

***

Возвращались всё так же водой, медленно, с раненым и ящиком. Ахмедова несли на скрещённых винтовках. Ящик тащили по очереди. Погони не было: немцы у фермы, похоже, не захотели лезть в болото ради ящика колотушек и парочки вороватых русских.

На полпути Рябухин отстал от остальных и пошёл рядом со старшиной. Сначала молчал, потом проворчал, не поворачивая головы:

— Колпачок не докрутил. Шнурок короткий вылез, еле ухватил. Повезло.

— Запомню, – ответил на его замечание Климов.

— Запомни. — Рябухин сплюнул в воду. — Второй раз так не повезёт.

И ушёл вперёд, к Крылову.

Громов ждал их на опушке, застёгнутый до горла. Посмотрел на ящик, на Ахмедова, на мокрого до ушей старшину.

— Два часа сорок минут, — отметил он.

—Нашли, товарищ лейтенант.

— Вижу. — Громов помолчал. — Что в ящике?

— Немецкие гранаты. тринадцать штук, – сообщил Климов. – Рябухин умеет, остальных тоже научит.

Громов посмотрел на ящик, потом на мокрого до пояса Рябухина.

— Сорок лишних минут, — уточнил он. — Запишу на вас, старшина. Щелкнул пальцами и отошёл к карте.

Кочетов стоял у повозки и смотрел, как Рябухин вытряхивает воду из сапог.

— Говорил я тебе — дорогой надо, — буркнул Кочетов.

— Дорогой я бы вышел на немецкий бронетранспортёр, — отрезал Рябухин. — В лоб. Ты сам его видел.

— Видел, – признался Кочетов.

— Вот и молчи тогда.

Кочетов так и сделал, потом сел рядом и достал из кармана помятую пачку. Две сигареты. Одну протянул Рябухину.

— Немецкие, – похвастался.

Рябухин взял. Прикурили от одной спички, не глядя друг на друга.

***

К вечеру рота снялась и пошла на восток вдоль ручья. Рябухин шёл в голове, Кочетов замыкал. Ящик с колотушками ехал у Бурова в повозке, в соломе, на месте бутылок. Буров укладывал его сам, долго и бережно. Ворчал, что всю войну возит только то, что взрывается.

Шли до темноты. Ночевать встали в сосняке на краю болота. Костров не жгли.

Рыжов первым поднял голову и втянул ноздрями воздух. Выражение лица сменилось на растерянное и жадное.

— Мужики, — прошептал он. — Кашей пахнет.