Глава 5

Рожь доходила до пояса и цеплялась за обмотки. Солнце вставало за спиной, и длинные тени бежали по колосьям впереди роты. Справа ещё кричали «ура», но всё тише. Потом крик утонул в ровном гуле моторов в небе.

Батальон шёл во втором эшелоне полка, рота цепью. Километрах в полутора впереди шёл бой, а сюда пока доносился только запах. Сгоревший порох, развороченная земля, бензин. На опушке рощи, которую прошли в первый час, артиллерия разворотила немецкие окопы. Брёвна выворочены из перекрытий, отлетевшая каска сплющена в блин, под берёзой трое убитых в серых куртках, все лицами вниз. Молодые бойцы обходили их стороной и не смотрели. Старые смотрели на сапоги.

За рощей стоял подбитый танк, такой же угловатый чешский. Башню сорвало и отбросило в рожь метров на пятнадцать. Кулагин, проходя мимо, постучал прикладом по броне.

— Крепкая, — вздохнул он. — А не помогла.

К восьми часам рота прошла километров пять. Навалилась жара. Пыль от сапог висела белым облаком. Громов шёл впереди и позволил себе расстегнуть один крючок на воротнике. Климов шёл позади цепи, где старшине и положено, и смотрел, кто отстаёт.

Отставали молодые. Молодых в роте хватало.

На коротком привале в лощинке все повалились в траву. Невысокий рябоватый боец подсел к Кулагину. Вещмешок у него раздулся так, что не завязывался.

— Витя, дай огоньку.

— Серов, у тебя хоть раз в жизни свои спички водились? — Кулагин достал коробок. — С рождения, поди, у людей прикуриваешь.

— Мать не рассказывала, не знаю. — Серов затянулся и блаженно прикрыл глаза. — У тебя, Витя, огонь хороший. Лёгкий.

— Хороший огонь, — согласился Жук.

Климов сидел чуть в стороне и смотрел на роту. Голова после вчерашнего гудела чуть меньше, звон в ухе почти прошёл. Поймал себя на том, что запоминает лица. Серов: рябой, курит чужое. Зуев: свежая стрижка, вертит головой, то и дело ощупывает стриженый затылок. Шилов: постоянно подворовывает, но пытается оставаться не при делах. Долгов: сидит рядом и не отходит ни на шаг. Так проще считать людей. Старая привычка.

Климов встал.

— Подъём. Пошли.

* * *

К девяти часам впереди стихло. Через некоторое время на гребне за ручьём коротко застучали пулемёты. Над рожью, где шла цепь соседнего батальона, вспухли разрывы. Мины. Чёрные кусты земли, один, другой, третий. После каждого секунда тишины, а потом крики.

Прибежал Чижов, лицо мокрое от пота. На этот раз выпалил Громову без всякой интонации:

— Первый батальон залёг. Роте — вперёд, на левый фланг, к хутору. Пулемёты с хутора сбить.

Хутор стоял на пригорке, на краю ржаного поля, метрах в шестистах. Три дома, сарай, колодец с журавлём, яблони. Дорога шла мимо хутора вниз, к ручью, и дальше на Масловичи. Немцы засели в домах и за сараем. Климов насчитал два пулемёта: один бил из окна крайнего дома, второй из-за сарая. За хутором, в садах, работал ещё и миномёт. Хлопок, пауза, свист.

Рота развернулась в цепь и пошла через рожь.

Двести метров вперёд — и оба пулемёта перенесли огонь на них. Рожь вокруг зашуршала, срезанные колосья посыпались на каски. Рота залегла. Падая, Климов успел увидеть, как пули прошивают поле ровной строчкой, справа налево. Он подполз к Громову. Лейтенант лежал за межой, в борозде, и смотрел на хутор в бинокль. Не отрываясь от бинокля, застегнул крючок на воротнике.

— Вижу, — сказал Громов, не оборачиваясь. — Два пулемёта и миномёт. Лобовой атакой положим полроты.

— Слева, товарищ лейтенант. — Климов показал рукой. — Бугор с кустами. Метров двести от сарая. Поставить туда пулемёт — и тот, что за сараем, открыт с фланга. Он сейчас бьёт вдоль поля, по нам, а бугор у него за плечом.

Громов перевёл бинокль. Помолчал.

— А первый в доме?

— Если первый начнёт бить по бугру — этого мы и ждём. Пока он занят бугром, рота двигается. Перебежками, по отделениям. Одно стреляет, другое бежит. По три секунды.

Громов опустил бинокль и посмотрел на старшину. Этот взгляд Климов уже знал.

— Жук, — позвал Громов.

Жук в три секунды оказался рядом. Подполз неслышно, волоча пулемёт за сошки, и смотрел на тот самый бугор. Похоже, давно туда собрался и ждал только, когда начальство договорит.

Климов встретился с ним взглядом. Жук чуть заметно кивнул.

— Кулагин, диски! — бросил Жук и пополз по-пластунски влево по борозде, загребая землю большими ладонями.

Кулагин, тихо матерясь, пополз следом.

Громов уже раздавал приказы по взводам. Климов слушал вполуха и смотрел на бугор. Две минуты. Три. Миномёт за хутором хлопнул. Мина легла метрах в сорока левее и взметнула сноп земли и колосьев.

С бугра коротко ударил ДП. Ещё раз. Потом длинная очередь по сараю. Пулемёт за сараем замолчал на полуслове. Тот, что в окне, тут же развернулся влево и принялся стричь кусты на бугре.

— Второй взвод — огонь! — закричал Громов. — Первый — вперёд!

Климов поднялся вместе с первым взводом.

Рядом бежал молодой боец, лопоухий, без каски, с винтовкой наперевес. Бежал прямо, во весь рост, задрав голову, и глядел на хутор.

— Ложись! — Климов дёрнул его за плечо, и оба упали в рожь. — Три секунды. Встал, побежал, упал. Голову держи низко и смотри на следующую точку. Куда упадёшь. Понял?

Парень испуганно закивал.

Голову держат низко и смотрят на следующую точку. Тогда, на октябрьском полигоне, Климов эту фразу так и не договорил. Договорил сейчас. Ему многое ещё нужно сказать, но каждое слово ко времени. Здесь есть кого учить, и большинство из них смышлёные. Вспомнился Денис.

— Пошёл! — крикнул он бойцам.

Вскочили, пробежали, упали. Первый взвод лёг и открыл огонь, через рожь вперёд пошёл второй. Потом снова первый. Пулемёт в окне метался между бугром и полем и не успевал. Жук на бугре бил короткими очередями. После каждой очереди смещался на пару метров, то влево, то вправо. Над кустами то и дело мелькала длинная фигура Кулагина с дисками.

Метрах в ста пятидесяти от хутора миномёт накрыл первый взвод.

Мина упала совсем близко. Климова ударило воздухом в бок и бросило на землю. Он поднялся на колени, оглохший, с полным ртом пыли. Справа, где только что бежали трое, оседала земля. Один поднимался, мотая головой. Второй полз, загребая одной рукой. Третий неподвижно лежал лицом вниз. На затылке у него темнела красным свежая стрижка, ровная, аккуратная, с подбритыми висками.

Климов увидел это, а потом пулемёт из окна ударил снова, и пришлось упасть в рожь.

Чуть левее бежал вперёд невысокий рябой боец. Споткнулся на ровном месте, выронил винтовку и лёг. Больше не встал.

Бой шёл дальше. Проверять было некогда.

Рябухин поднял второй взвод на последний бросок сам, без команды. Климов видел, как он вскочил, плотный, коротконогий, с обожжённой щекой. Развернулся к своим и махнул рукой. Взвод пошёл за ним молча, без «ура», быстро, пригибаясь. Рябухин повёл людей наискось, вдоль плетня, где колодец закрывал их от окна. Климов отметил это про себя. Подсказывать не пришлось: всё и так правильно.

Рябухин первым добежал до дома и прижался спиной к стене, под самым окном с пулемётом. Выдернул из-за пояса гранату, сдвинул предохранитель и, не глядя, коротким движением закинул в окно.

Внутри глухо бахнуло. Из окна вылетело облако штукатурки. Пулемёт замолчал.

Через пять минут хутор взяли.

Немцы ушли за сады, к ручью. Бросили миномёт с тремя минами и разбитый пулемёт за сараем. Отходили быстро и без паники, перебежками, прикрывая друг друга. Последний на бегу развернулся, дал очередь по яблоням и только потом исчез в лощине. Учили их хорошо. Климов проводил его взглядом и запомнил, где тот скрылся.

Климов сел на край колодезного сруба. Руки дрожали. Прятать их он не стал: никто не смотрел. Ведро с водой ходило по рукам, пили все. Климов тоже попил.

Рябухин стоял у плетня и курил, по привычке пряча огонёк в ладони, хотя давно рассвело. Встретился с Климовым взглядом. Тяжело, как вчера.

— Наискось хорошо пошёл, Степан, — сказал Климов.

Рябухин выдержал паузу.

— Я всегда так хожу.

И отвернулся. Климов не понял, хорошо это или плохо. Наверное, никак.

* * *

К полудню рота вышла к Масловичам и перерезала дорогу на Острошицкий Городок.

Грунтовка, накатанная, в пыли широкие следы немецких шин. Рота залегла по обе стороны, в придорожных кустах и за насыпью. Окапывались торопливо, малыми лопатками. Лопатки звякали о камни.

Первая немецкая машина показалась минут через сорок. Грузовик под брезентом шёл со стороны Городка не торопясь, окна в кабине открыты. Следом мотоциклист. Немцы ехали по дороге, которую ещё утром считали своим тылом. Машина не замедлилась даже у кустов.

Громов подпустил машину и скомандовал:

— Огонь!

Ударили разом. Грузовик дёрнулся, вильнул и съехал в кювет, задрав задний борт. Водитель вывалился из кабины и побежал через поле, петляя. По нему выстрелили несколько раз, но он добрался до кустов. Мотоциклист круто развернулся, взрыв колёсами землю. Пригнулся к рулю и ушёл назад, к Городку.

— Сейчас он там всем расскажет, — поджал губы Кулагин.

— Пусть рассказывает, — отозвался Жук. — Мы не прячемся.

Климов спустился в кювет к грузовику. Под брезентом нашлись ящики с патронами, мешки, какие-то коробки и шесть плоских металлических канистр с ручками. Климов открыл одну, понюхал. Бензин.

Шесть канистр. Тестев «Урал» ел литров семь на сотню, этот вряд ли меньше. Хватит надолго. И на бутылки останется.

— Буров! — крикнул он. — Повозку сюда!

Из-под брезента вылез Шилов. В одной руке плоская жестяная коробка, в другой пачка сигарет в зелёной бумаге.

— Это мне, — объявил он. — Генерал прислал. С машиной. Чтобы я больше чужое не трогал.

— Сигареты сдашь, — сказал Климов.

— Товарищ старшина! — возмутился Шилов.

— Так и быть, половину.

Шилов посмотрел с упрёком, вздохнул и стал делить. Делил долго и, судя по лицу, не поровну.

Буров подогнал повозку, оглядел канистры и покачал головой.

— Ты, Коля, этой железяке скоро отдельную кухню заведёшь.

Ворчать ворчал, но канистры погрузил. Медленно, по одной. Уложил так, чтобы не болтались, и переложил соломой.

Громов подозвал Климова в неглубокий окоп у насыпи и развернул на коленях немецкую карту. Целлулоид от жары запотел изнутри.

— Смотрите. — Громов провёл пальцем по красной линии. Линия шла от Острошицкого Городка через Масловичи и дальше на запад. На ней через равные промежутки стояли маленькие красные кружки. — По-моему, это их дорога снабжения. Кружки — склады или заправки. Не уверен.

— Похоже, — согласился Климов.

— Вчера я бы этой бумажке не поверил. — Громов сложил карту. — А сегодня по ней приехал их грузовик с патронами и бензином. Ровно туда, где нарисовано.

Громов помолчал, глядя на дорогу и на грузовик в кювете.

— Комбат смотрел в карту с полчаса. Потом спросил, кто взял. Я сказал: старшина пятой роты. Он говорит: «Климов? Тот самый?» — Уголок рта у Громова чуть дёрнулся. — Я ответил, что тот самый. Просто воевать у него, видимо, выходит лучше, чем обмотки проверять.

Климов промолчал. Громов, кажется, другого и не ждал.

* * *

Зуева похоронили ещё перед выходом к дороге, в саду за хутором, под яблоней. С ним ещё двоих из первого взвода. Яму копали втроём, торопливо, неглубоко. Гуревич стоял с блокнотом и записывал фамилии. Писал медленно, разборчиво, переспрашивал инициалы.

Кулагин постоял над ямой. Не плакал и ничего не говорил. Потом наклонился, поправил Зуеву воротник гимнастёрки и смахнул ладонью песок с затылка, как смахивают волосы после стрижки. Распрямился и пошёл за ротой. Теперь, у дороги, копал окоп зло, быстро и ни с кем не разговаривал. Для Кулагина полчаса молчания — это очень много.

Серова среди убитых не оказалось.

— Ранен, — сказал санинструктор, сержант с тяжёлой сумкой и неподвижным лицом. Говорил он, похоже, только по делу и только когда спрашивали. — В плечо, навылет. Лежал без памяти, потом отошёл. Отправили в медпункт.

— Курить у санитаров уже попросил? — спросил Климов.

Сержант впервые чуть шевельнул бровью.

— Попросил.

Около трёх часов снова заговорила наша артиллерия. На этот раз севернее. Там шёл свой бой, дальний и нестрашный. Здесь же стояла тишина. Немцы на дороге больше не показывались. Слишком тихо, решил Климов. Тот мотоциклист давно всё рассказал.

На краю поля лежал здоровенный серый валун, с северной стороны обросший мхом. Климов обошёл его, примерился и пошёл к Громову.

— Товарищ лейтенант, разрешите бутылки опробовать. На камне. Без бензина, с песком.

Громов поднял голову, нехотя оторвавшись от карты. Он сидел в свежем окопе на патронном ящике, всё так же застёгнутый на все пуговицы.

— Зачем?

— Вечером немцы полезут. С танками. Дорога им нужна, а мы её перерезали. Вчера у соседей видел, как это делается. С пятидесяти метров не докинешь. Вчера у людей бутылки перед танком и разбивались. Надо подпустить, пропустить и бросать сзади, на решётку над мотором. С пятнадцати-двадцати метров. Парами: один бросает, второй прикрывает. И только пока пехота за танком прижата к земле. Иначе метателей перебьют, как вчера.

Громов слушал не перебивая. Потом спросил:

— У соседей, говорите?

— У соседей. Боец у них был, с перевязанной рукой. Он и показал.

Громов помолчал. Посмотрел на валун.

— Не больше часа. Людям надо поспать.

Климов собрал по двое от каждого отделения, человек двадцать. Набрал из ящика пустых бутылок, насыпал в них песку, заткнул тряпками.

— Представьте, что это танк. — Климов похлопал валун. — Идёт оттуда. — Он показал рукой. — А вы лежите здесь. Пропускаете. Прошёл. Встаёте, бросаете. Сзади. Вот сюда.

Куском известняка, подобранным у колодца, он нарисовал на валуне прямоугольник. Для наглядности. Прямоугольник получился кривой, но достаточно заметный.

— Это решётка. Под ней мотор, — объяснял Климов. — Вчера у соседей бензин туда затёк — танк встал. Сюда и цельтесь.

— А если он развернётся? — спросил один из бойцов.

— Тогда не выскакивай под пулемёт. Пусть снова отвернётся. Второй номер в это время держит пехоту, а не машет бутылкой рядом с тобой.

Первым бросал Кулагин. Бутылка ударилась о верх валуна, отскочила и улетела в рожь целая.

— Красавица, — обратился к нему Жук. — Ты её не причёсывай. Ты её кидай.

Бойцы засмеялись. Кулагин покраснел и бросил вторую. Разбилась. Песок высыпался на нарисованный прямоугольник.

Долгов бросил так, что бутылка разлетелась облаком песка точно посередине, а осколки брызнули во все стороны. Потом ещё раз. Кидал он резко, от плеча, коротким движением.

— На сплаве багром научился, — пояснил Долгов, ни на кого не глядя, и покраснел до ушей.

Через сорок минут каждый хотя бы раз попал в прямоугольник. Через час Климов отпустил людей.

Солнце опустилось к лесу на западе, тени деревьев легли через дорогу. Буров повёл лошадей к ручью поить. Гуревич читал вслух письмо пожилому бойцу. Тот сидел рядом, кивал и шевелил губами вслед за словами. Шилов делил вторую половину сигарет. Кто-то спал в окопе, свернувшись и накрыв голову шинелью.

Около половины восьмого Климов услышал моторы. Поднялся на насыпь и посмотрел в сторону Острошицкого Городка. На дороге, километрах в двух, вставала пыль. Широкая, низкая, не от одной машины. В пыли блеснуло стекло, и Климов различил угловатые силуэты. Танки. Один, два, четыре. За ними грузовики с пехотой. Грузовики встали. Пехота посыпалась на землю и начала разворачиваться в цепь по обе стороны дороги.

Громов уже стоял рядом с биноклем.

— Ну вот, старшина, — произнёс он спокойно. — Ваш экзамен.

Потянулся застегнуть воротник. Крючок оказался застёгнут. Громов нащупал его и опустил руку.

— Рота, к бою!

Климов спрыгнул с насыпи.

— Бутылки — к бою! Пары — по местам!