Перевернутый мир Глава 1

Часть 2

 

Не думаю, что мой роман когда-либо прочтут. Знаю, что пишу в стол. Сейчас наступило время, когда люди не любят задумываться, вникать во что-то, тем более в чужую жизнь. Информацию воспринимают разжёванную, ясно и чётко изложенную, философствования, размышления не приветствуются.

И все же, я обращаюсь к тебе, мой неведомый читатель. Не суди меня строго. Я написала странный роман. Противоречащий литературным канонам. Я создала фантасмагорию, в которой повествование от первого лица (моего) сочетается с повествованием от третьего лица (судьбы других персонажей). Не знаю, как по-другому описать ту невероятную жизнь, которой я жила в Лабрине. Знаю – осудит меня взыскательный читатель за корявость стиля и построение сюжета, но что поделаешь, я не писательница. Я лишь рассказчица той странной истории, что со мной приключилась.

 

 

 

Перевёрнутый мир

 

В безвременье рассвет.

Когда солнце приподнимается над краем далёкого леса, из темноты выходят двое.

Высокая девушка и маленькая девочка. Королева Тиа и девочка - Смерть.

Они, словно дети, взявшись за руки, по кошачьи мягко ступая, идут навстречу восходу.

- Какой плотный сегодня туман!- возмутилась королева.

- Он всегда такой...- безучастно ответила Смерть.

- Мокро и холодно! Мои волосы опять заплелись в мелкие кольца, не расчесать!

- Они у тебя цвета восходящего солнца. Посмотри - огнеподобные.

- А у тебя – платиновые. Как у стариков... Не могу смотреть в твои глаза. Будто прыгаю со скалы... Голубой цвет перетекает в синий, как это небо.

- Красиво, правда? – голос девочки глохнет в тумане.

- Да, не очень... Надоело! – королева степенно кивает, – Здесь всегда красиво. И одиноко. Нереальная тишина! Ни пения птиц, ни стрекотания кузнечиков, и возни полевых мышей.

- Потому что здесь нет, и не будет ни птиц, ни кузнечиков, ни мышей.

 

Туман поглощает все голоса и очертания. Сначала исчезает девочка. Сливаются с золотом лучей огнеподобные кудри, и только усталые глаза девушки – королевы не желают исчезать, словно капли росы сине – голубого утра.

 

 

Где-то в далёком прошлом Единого мира.

 

До самого горизонта, куда не оглянись – жёлтые барханы ослепляющего песка, который не вынуть из-под изнурённых век. Ни капли воды...

Раскалённый воздух нехотя остывал, словно не желая расставаться с живым огнём неуёмной Неспящей звезды.

- Мир умирает... Последняя Битва истощила меня, и нет сил вернуть мой Мир к жизни. Уцелевших людей подберут Бессмертные, может быть – и животных. Хватит ли у них кораблей?...

Словно в ответом на её вопрос, на горизонте стартовали первые корабли Бессмертных. Позади только чёрные руины и радиационные бури, превратившие все живое в прах.

- Когда-то меня ласкали волны моего Океана. Пляж стал пустыней, вода отравлена. Когда-нибудь вернутся ли на эту планету?! Нет надежды...

Рыжеволосая королева в последний раз окинула взглядом сожжённое пространство. Битва не прошла бесследно для планеты. Скоро она сорвётся со своей оси, и будет беспорядочно кувыркаться, пока не покроется льдами и вечной тьмой. Разрушен купол Бессмертных, основа всего живого на планете. Как ни прискорбно, но, ни Создателям, ни Завоевателям здесь уже делать и делить нечего. Вечность поглотит всех участников Последней битвы, и победителей, и побеждённых.

 

Глава 1

Под Землёй, как и в безвременье, бывает туман.

Такой вязкий, тягучий. И сейчас он стелиться там внизу, у самого фундамента отеля Института Высшей магии. А я смотрю на туман с четвёртого этажа. Смотрю на объятый тишиной влажный парк, который почти совершенно утонул в белой пелене.

Я попала в Лабрин в середине лета. Впрочем, в Перевёрнутом мире всегда лето. Это очень странный мир. Совершенно фантастический. И теперь я знаю, почему он перевёрнутый.

В Большом мире, из которого меня так внезапно забрали, существует теория, не очень популярная среди учёных традиционалистов – это теория полой Земли. Кратко суть её заключается в том, что внутри Земли существуют обширная полость с атмосферой, водой и маленькой внутренней звездой. Легенды Большого мира по-разному описали внутренний мир Земли. Шамбала, Агхарта, Христианский Ад. Но действительность несколько иная, чем её представляли человеческие фантазии. Когда я ещё жила в Большом мире, мне попалась одна статья. Вот отрывок из неё: «В 1818 году американский инженер Джон Кливз Симмс обратился к американскому конгрессу с просьбой профинансировать экспедицию по поиску прохода внутрь земли, 15 апреля 1818 года члены конгресса США, директора университетов и некоторые крупные учёные получили такое послание: «Всему миру. Я заявляю, что земля полая и обитаема внутри. Она состоит из нескольких твёрдых концентрических сфер, помещённых одна в другую, и имеет у полюсов отверстия от 12 до 16°…Мне нужно сто смелых спутников, чтобы выступить из Сибири в конце лета с северными оленями на санях… Я обещаю, что мы найдём тёплые и богатые земли, изобилующие полезными ископаемыми и животными, а может быть, и людьми… Берусь доказать истинность сего высказывания и готов исследовать внутренность Земли, если мне помогут в этом предприятии. Клив Саймс, бывший капитан от инфантерии». Деньги ему, конечно же, не выделили, и даже не стали вникать в его теорию, хотя затем у него появилось множество последователей».

А Джон, между тем, оказался ой как прав. Концентрические сферы существуют. Большинство из них называют закрытыми зонами Перевёрнутого мира. А центральная, последняя сфера, та самая, где светит второе солнце и есть мир, в котором находится город посвящённых Лабрин. Впрочем, здесь же находится и Шамбала. Это тоже город. Мир богов состоит из маленьких симпатичных городков, утонувших в зелени лесов. Чистый мир, пьянящий насыщенный кислородом воздух. Такое ощущение, что этот мир никогда не знал цивилизации, а между тем, здесь обитает цивилизация, которую человечеству трудно себе представить. Но об этом я расскажу позже…. Об этом я буду рассказывать на протяжении всего своего повествования.

Итак, я оказалась в мире вечного света. Сначала мне было безумно трудно привыкнуть к тому, что день никогда не заканчивается. И чтобы наступила в комнате ночь, её нужно делать с помощью плотных штор. В первые дни пребывания в Лабрине меня преследовало стойкое дежавю. Будто бы я уже жила в мире вечного света, где звезда никогда не заходила за горизонт. Впрочем, в Перевёрнутом мире нет горизонта. Здесь даль теряется в тумане. В Перевёрнутом мире много тумана. Вечный парниковый эффект.

В белой пелене утопают леса, реки и красноватые холмы. Туман перемешается, живёт своей особенной жизнью и порой кажется мне неведомым существом, похожим на гигантского спрута. В Лабрине и его окрестностях невероятно красиво. Цвета намного ярче, воздух прозрачней. И если бы не туман, то мне кажется, я смогла бы разглядеть гигантскую вогнутую сферу. Увидеть, как я видела её во сне. Но явь отличатся от сна. В яви ты не можешь видеть всё сразу. Ты видишь только часть громадного целого. Но даже эта часть производит на тебя потрясающее впечатление.

Меня поселили в отеле Института Высшей магии. Выделили уютный отдельный номер. В нем широкая кровать, шкаф с забытыми кем-то вещами, на потолке интересная лампа с абажуром из искусственных цветов, весёлые в бабочках занавески под тяжёлыми плотными тёмно-синими шторами, небольшой письменный стол с резными выдвигающимися ящичками. Из окна открывается вид на вход в парк Института. С высоты четвёртого этажа можно разглядеть выложенную серым камнем дорожку, ведущую к мраморному фонтану, печально склонившие головы чёрные статуи и густые лиственные деревья парка. Здесь так спокойно и тихо. Не слышно шума машин. Они шныряют там, на улицах города. А Институт и его отель находятся в некотором отдалении от магистралей Лабрина. В свой первый «вечер», когда стрелки на часах указали на цифру двадцать один[1], я, плотно задёрнув шторы и погрузив комнату во мрак, размышляла о своей судьбе. А она у меня несколько странная с самого появления на свет.

Я не знаю своих биологических родителей. Они погибли в железнодорожной катастрофе. Может показаться странным, но я помню эту катастрофу, хотя когда она случилась, мне было две недели от роду. Мне часто снились во сне искорёженные вагоны. И мерзкий скрежет металла. И крики

- Кто живой есть?

- Нет, тут только трупы!

Трупы… Обгоревшие, раздавленные, разрезанные трупы. Обезображенные лица. Почему я помню их? Я ведь не могу этого помнить. Я не должна этого видеть.

- Здесь ребёнок! Смотри, здесь младенец!

И я чувствую, как чьи-то руки аккуратно поднимают меня вверх. А я задыхаюсь. Не могу дышать смрадом горелого мяса.

- Господи, как же она могла здесь выжить? А где её родители?

- Наверное, вот.… Затолкали ребёнка под лавку и…

Потом я видела кусок неизвестного перрона. Люди бегали туда-сюда, люди куда-то спешили. Развороченные вагоны убирали с путей. И каждый раз передо мной появлялось лицо Карлеуса Деланэ. Лицо Привратника миров и моего учителя.

Я выросла в приёмной семье. Мою мать звали Мила, а отца Брайан. Мила была хорошей, доброй. А Брайан много пил и частенько поднимал на мою приёмную маму руку. Когда мне исполнилось 18, Мила умерла от рака. Мне тогда казалось, что я потеряла весь смысл своего существования. Тогда я не знала, о том, что не родная их дочь, но мне было очень тяжело оставаться с Брайаном. Невыносимый и раньше, он стал просто чудовищем, зверем, который вымещал на мне злобу. Он проклинал меня и Милу. Меня за то, что я не могу дать ему нужных денег. Милу за то, что все свои сбережения она вложила в моё образование. «Деньги на тебя все пошли, сука!» - кричал Брайан.

Время после смерти Милы самое проклятое в моей жизни. Я не хочу вспоминать о нём, но всё равно вспоминаю. И в свой первый «день» в Лабрине я вспомнила как никогда ярко и отчётливо. Её мёртвое лицо. Синие тонкие губы. Разъярённая морда Брайана. Его рёв в ушах.

- Папа, за что ты меня так ненавидишь? – спросила я. – Может я тебе не родная.

- Может, - буркнул он и отвернулся. – Я не знаю, родная ты мне или нет. Но ты всегда, всегда изводила её. Изводила свою мать. Может ты и не родная…

- Я изводила маму? Да это ты все время издевался над ней! Ты её…. Это из-за тебя она умерла! И вообще, она умерла от рака.

- А ты довела её! Я не уверен, что ты наша дочь!

А потом Карлеус рассказал мне.… Но рассказал он мне только здесь, в Лабрине. Мила подменила мною своего мертворождённого ребёнка. Подменила, потому что не хотела терять Брайана, которого она любила. Она взяла меня, чтобы удержать его. Мила хотела доказать ему, что она полноценная женщина, что она нужна ему, необходима!

Когда я узнала обо всем.… Когда Карлеус Деланэ рассказал мне.… В общем, я долго не верила. Но то, что я не дочь Брайана объяснило всё. Его отношение ко мне, его презрение и ненависть к Миле. Я чувствовала отчуждение того, кого считала своим отцом. Он всегда вёл себя не как мой отец. У меня было ощущение, что он с радостью бы избавился от меня. Навсегда. В конце концов, мне пришлось уйти из своего дома на квартиру. Я не могла больше жить с ним. Я не знала тогда ещё, что Брайан не мой отец. Но он так обрадовался моему уходу. Он так ликовал. И единственное, что омрачало его радость, так это мысль о том, что я могу претендовать на дом Милы, который она завещала мне.

Мои воспоминания о родителях отрывочные, разорванные, как старые ненужные фотокарточки приходили помимо моей воли.

Вот мой разговор с Милой пятнадцатилетней давности:

- Мама давай поедем на поезде! Мне так понравилось ездить на поезде…

- Ты никогда не ездила на поезде, - отведя взгляд в сторону, отвечала Мила.

- Но я помню небо в вагонном окне. Такое голубое, яркое, в белых пятнах облаков! Мама, я помню это!

- Нельзя вспомнить то, чего не было… Тебе привиделось.… Не было поезда, не было неба, не было облаков.

Я помню…. Небольшой отрезок времени до той страшной катастрофы. В том времени небо с облаками опускалось на меня, как пушистое одеяло. Мои первые воспоминания. Неясные, смутные, словно сон…

После откровения Карлеуса мне больно, оказалось, осознать, что я стала разменной монетой в чужой игре. И не важно, что заложником болезненной, извращённой страсти стал ребёнок. Я была ребёнком с исковерканным детством. Ребёнком, который жалел свою приёмную мать Милу и плакал по ночам от бессилия, когда понимал, что ничем не может помочь. Ребёнок этот рос и учился на многое закрывать глаза. Я научилась выключать на время боль, загонять её в закоулки своей души. Но боль не уходила, она годами копилась, делая меня отверженной. Брайан ненавидел меня. Я была упрёком в его несостоявшейся жизни. Он думал, что его жизнь не состоялась из-за меня и Милы.

Истина из уст Карлеуса Деланэ обрушилась на меня, как удар кулаком в лоб. Истину нелегко осознать. Ещё труднее пережить.

В свой первый «вечер» в Лабрине я долго вытягивала из памяти забытое. А потом стала почему-то вспомнить сны. Детские далёкие сны….

 

 

Мне, было, тогда, кажется, лет пять….

Тёмные коридоры, озарённые мерцанием бра, уводили в бесконечную даль. Маленьким детям мир взрослых кажется таким огромным! Я увидела дверь.… Она была приоткрыта, словно ждала кого-то. И я с замершим сердцем вошла в неё. Это была странная комната. Сверху лился рассеянный свет, вырывая из темноты витрину, на которой утопали в алом и чёрном бархате драгоценные камни и украшения из чёрного, жёлтого и белого золота. Были здесь и великолепные камни, от которых трудно отвести взгляд. Я увидела семь камней, лежащих неровным полукругом, с изумрудом в центре. Рядом - диадема с ослепительными самоцветами и кольцо, камень, который мастер искусно вставил в оправу с переплетёнными телами двух змей. Драгоценности завораживали, и мне с трудом удалось оторвать от них взгляд, и уйти из комнаты в полуосвещённый коридор.

 

В Школе Рун шёл новогодний карнавал. «Чего бы такого сотворить?» – думала я, теребя кромку школьного бального платья. Праздник был откровенно скучен и уныл.… Почему-то все вокруг казались мне таким мерзким. Эти разряженные дамы и кавалеры, эти размалёванные лица… Происходящее виделось таким ненастоящим, что думалось - откроешь глаза где-то в другом мире и поймёшь – всё сон. Сейчас бы убежать отсюда в поле, где даже зимой шелестит на тёплом ветру трава, и несёт тёмные воды в глубину мрачного леса узенькая речка, а где-то рядом - заброшенное кладбище с полуразрушенными могильниками – ушедшими в землю древними камнями, на которых с трудом можно было разобрать надписи. Как давно я не бывала там, на краю болот и сумеречного леса, не вдыхала запаха свежей земли и можжевеловых веток... Там было хоть и немного страшно, но спокойно.

А здесь… Я презрительно снизу вверх посмотрела на сидящую рядом мадемуазель. Нарумяненное и напудренное лицо походило на кукольное, его надменное выражение не менялось, как будто она была не на празднике, а вышла из витрины магазина фарфоровых игрушек. Терпеть это стало невозможно. Я ухмыльнулась и достала из лифа своего пышного платья спрятанную заранее зажигалку. Вспыхнул голубоватый огонёк, запахло палёной синтетикой, дама истошно заорала.… Кто-то подхватил меня на руки. У дверей, придерживая тяжёлую занавесь, темноволосый молодой человек сурово грозил пальцем. В его фиалковых глазах отражался алый шёлк кулис на сцене…

 

Почему я вспомнила это, попав в город посвящённых? Не знаю. У меня было странное чувство смешения реальностей. Смещения реальностей и моего собственного сознания. Я не верила до конца в то, что со мной вообще произошло. Я не верила, что попала в Лабрин. И отель Института Высшей магии казался мне иллюзией. И Карлеус всё ещё был персонажем из сна.

- Если разбить зеркало – отражение исчезнет, - сказал мне Привратник, провожая меня в мой номер.

- Мои сны о Перевёрнутом мире…

- Были лишь отражением этого мира. Хэуин, ты прошла в отражении лишь часть своего пути, и этот путь привёл тебя в мир, о котором грезит человечество многие века. В мир самых смелых человеческих фантазий и предположений. В мир древних помнящих всё богов.

- А другие из Большого мира уже приходили сюда?

- Да, много раз, - улыбнулся Карлеус. – Но большинство погибли, пытаясь отыскать путь.

- А те, кто учится в Институте они откуда?

- Большинство из самого Перевёрнутого мира. Но есть те, которых мы взяли, как и тебя, из мира Большого.

- Зачем? Что такого особенного в этом вашем Институте? Почему избрали меня?

- Учебный год начинается через месяц. Тебе дано время освоится. А когда начнётся учебный год – ты всё поймёшь сама, Хэуин. Приятного времяпровождения. Лабрин удивительный город. И очень красивый. И я думаю, ты не откажешься гулять по его улицам со мной…

Я смотрела в фиалковые глаза Привратника миров и думала о том, что это так невероятно встретить наяву того, кого ты столько лет видела во снах. Ты видела его так часто, что знаешь каждую морщинку на его лице. Знаешь все его улыбки. И тембр его голоса привычно щекочет твой слух. Да, отражения больше нет. Есть одна объединённая реальность. И мне ещё предстоит эту реальность познать…

 

 

[1] В Перевёрнутом мире используются часы с разметкой в 24 деления.