Глава 14

14

Сашка Скворец очнулся и никак не мог сообразить, где он и что, собственно, произошло. Рваными кусками возвращались воспоминания. Трясущийся пузырь, ужас на лице Бывалого, удар об стену дома. Сашку тогда швырнуло, и он треснулся головой о бронестекло. Голова, сволочь, болит сейчас так, будто бы её раскололо от удара напополам или на большее количество частей. Скворцу почему-то представился арбуз, спелый такой, упавший с грузовика. Сашка попытался открыть глаза. Веки какие-то по ощущениям опухшие, рожу саднит. И кто-то рядом что-то бормочет. Хочется повернуть на голоса голову и посмотреть кто там. Но зрение у Сашки мутное какое-то, фиг сфокусируешь взгляд. Туман перед глазами. «Что за триппер? – подумал Сашка». Бормотание, между тем, становилось всё отчётливее.

- Если не будет войн – не будет столкновений интересов, не будет прогресса, - пробасил один голос.

- Вот скажи, если мы с тобой набьём, друг другу хари, то в наших отношениях наступит прогресс? – недоумённо спросил второй голос.

- Ага, - недовольно ответил первый, - Тогда нашим отношениям наступит пипец!

- М –м-м, - Сашка силился сказать хоть что-нибудь.

- Ты слышал? – спросил первый голос.

- Чего? – не понял второй.

- Ты сейчас говорил му?

- Я что, на корову похож?

- Э-ме, - продолжал тужиться Сашка.

- Это в углу мычит.

- А, - громко выдохнул второй голос, - Пленник очухался.

Когда туман перед Сашкиными глазами стал рассеиваться – он увидел перед собой две бородатые морды, с интересом его рассматривающие.

- Жэк, жмурик очухался, - сказала рыжая бородатая морда.

- Кажется очухался, - закивала морда с седой бородой.

- Чел, ты как? – спросил рыжий.

- М-м-м, - снова промычал Сашка, психуя от того, что язык совершенно не слушается его.

- Ни хрена он не очухался, - сказал седобородый.

- Но он же смотрит.

- Да в шоке он. Если бы тебе так по чайнику дали, ты бы тоже кроме му, ничего не говорил бы.

 

***

Сашка приходил в себя долго. Пил чай из трав: пастушьей сумки, тысячелистника, омелы, дубовика чёрного, хвоща полевого, чабреца. По вкусу ему пришлась настойка из марьиного корня, заботливо приготовленная, впрочем, как и чай, бабушкой Марией.

Лука смотрел на отпаивание наёмника большими глазами.

- Бабуся, где же ты травки то собрать успела?

- Я тебе не бабуся, - сурово ответила Мария Филатова, - А баба Маша. Разницу ощущаешь?

- Нет, - пожал плечами Лука.

- Второе – это уважительная форма обращения.

- Однако не знал, - Лука задумчиво почесал рыжую бородку. – Учту, баба Маша, учту. Но откуда травы?

- Да это моё увлечение, - улыбнулась Мария. – Знаешь, когда я поняла, что моей пенсии на лекарства ни в жизнь не хватить, я стала изучать фитотерапию. Занятная наука. И полезная. От всего помогает.

- И мне поможет, если что? – хмыкнул Лука.

- Тебе уже ничего не поможет, - Мария забрала у Сашки бутылочку с настойкой. – А ну отпусти! Вот же присосался!

Тут дверь подвала полуразрушенного дома Отщельника распахнулась, и в неё ввалились человек и собака. Вернее, сначала вбежала собака, а уж через неё чуть ли не кубарем вкатился круглый крепыш.

- Ну, ты и кабан! – возмутился, обращаясь к собаке крепыш.

- Тобиас, - позвал пса Лука, - Привет пан Анджей, - поздоровался он с крепышом.

- А, здорово! – кивнул названный паном Анджеем. – Есть закурить?

- На, - Лука протянул помятую пачку сигарет. – Повезло, на пузыре было.

Анджей взял сигарету и потянулся к бутылочке с настойкой, которую Мария примостила на край стола.

- Э-э-э, куда? – подскочила Мария. – Это тебе не выпивка. Это лекарство.

- Ну, так я полечусь, - криво заулыбался Анджей и потрепал за ухом прыгающего от радости пса. – Тобиас есть хочет.

- Вы два кабана, вы знаете об этом, - Мария поморщилась.

- Нет, - помотал головой крепыш. – Кабан – это он.

Тобиас ещё сильнее замахал хвостом.

- Видишь, он подтверждает.

- Дуйте отсюда. Сейчас дам вам поесть. Видите, человек в себя приходит? Ему покой нужен, - Мария Филатова развернула крепыша к двери и шлёпнула по заду собаку.

- Пардон, мадам, - пан Анджей покинул подвал, с тоской оглядываясь на бутылочку с настойкой.

 

***

Через два дня Сашка Скворец смог встать с ободранного дивана и выйти в некое подобие «столовой», почти под открытым небом. Часть крыши над этой комнатой обвалилась, оставив торчать лишь бетонные перекрытия. День выдался погожий и на перекрытиях резвились и ворковали невесть откуда взявшиеся голуби. В такие моменты, кажется, что война закончилась, и наступил мир.

В «столовой» на столе без одной ножки (её заменили какой-то железякой) стояла закопчённая кастрюля с чем-то вкусно пахнущим. Уже знакомый Сашке пан Анджей, что-то пытался выудить поварёшкой из этой кастрюли. Возле него виляя хвостом, прыгал не только Тобиас, но и ещё какая-то маленькая собачонка.

- Динка, фу! – крикнул вбежавший в «столовую» пацан. – Тобиас и ты фу!

- Илья, отвяжись от собак, - пробубнил пан Анджей.

- О, что у нас сегодня, супчик, - за Ильёй следом вошёл старик.

- Здорово, Отшельник, - поздоровался Анджей.

- Добрый день, дядя Жэк, - мальчишка подбежал и обнял старика.

Какое-то странное чувство заскребло душу Сашки. Забытое, словно из далёкого детства. У Сашки тогда ещё не было братьев, только только родилась третья сестрёнка и состоялся праздник в честь её рождения. И мама сварила что-то вкусное или что-то особенное испекла, Сашка уже не помнил точно. Зато ему так запомнилось это ощущение тепла и доброты, и радости, пронизывающей всё изнутри. И вот сейчас оказавшись в кругу людей, которых Бывалый так легко назвал «собаками», в кругу людей вне системы, тех, кого должно уничтожать, Сашка испытал такую пронзительную тоску. Это кого же он нанялся истреблять? Вот этих? Ребёнка? Старика? Безобидного алкаша и беспородных собак? Бабу Машу так заботливо его, Сашку, лечившую? А ведь Сашке при найме говорили, что он идёт убивать преступников, несущих угрозу государственности. Хороши преступники!

- Ты чего смотришь, словно иголку проглотил? – спросил Сашку Илья.

Скворец от неожиданности вздрогнул.

- И правда, чего встал, парень? – Отшельник придвинул перевёрнутый ящик и сел на него. – У нас тут не пятизвёздочный отель, но жить можно. Бери стул, вернее вон тот ящик и плиз к нашему скромному застолью.

 

***

- Итак, - Отшельник смотрел в Сашкины глаза пронзительным взглядом карих глаз. – Как ты оказался в наёмниках? Стой! – Старик поднял вверх указательный палец, как только Сашка открыл рот. – Материальные проблемы? Жена? Дети?

- Нет, мама, братья и сестры, - ответил Сашка.

- Ну да, ошибся чуть чуть, - кивнул Отшельник. – Знаешь, каждому человеку всё время кажется, что именно он хуже всех на свете живёт. У остальных всё зашибись, а у него хуже некуда. Вы, твоя семья голодали?

- Нет, - отчего-то покраснел Сашка.

- То есть у тебя не было причины идти убивать людей за деньги? В смысле перед тобой не стоял выбор убивать или твоя семья реально умрёт с голоду?

- Нет, - Сашка смотрел в пол. – У меня была работа. Я собак бездомных ликвидировал.

- Хе, час от часу не легче. Видимо у тебя тяга к убийству, молодой человек.

- Да я не задумывался, - начал Сашка и осёкся.

- Никогда и ни о чём, - Отшельник повернулся к пану Анджею. – Хватит уже хлебать из кастрюли! Пойди, возьми тарелку и ложку. И нам захвати. Поедим как люди.

Недовольно буркнув, Анджей, по паспорту просто Андрей, поплёлся к шкафу, долго возился, гремел и звякал, пока, наконец, не вернулся с посудой.

- Ну, так вот, - Отшельник стал разливать поварёшькой суп, - Это всё лирика, конечно. А собственно разговор у меня к тебе такой. Во-первых звать тебя как?

- Саша, Скворец – фамилия.

- Ага, ну а я Жэк, все здесь меня Отшельником кличут.

- Очень приятно, - у Сашки отчего-то возникло желание встать и раскланяться. Настолько старик казался ему достойным и уважаемым человеком.

- Так вот, хочу поставить перед тобой выбор, Сашенька. Либо мы тебя выводим с завязанными глазами и чёрным пакетом на голове отселя и бросаем в городе. Иди на все четыре стороны. И дальше вбивать таких, как мы. Либо ты чуток поживёшь у нас. Поспособствуешь так сказать. Тебя не найдут, не бойся. Чипики мы твои выключили.

- Поспособствовать чему? – Сашка тут же отверг первый вариант. Сама мысль о возвращении в наёмники была ему теперь противна.

- Ты же понимаешь, Сашенька, что это война? Хотя нет, в данной ситуации – это истребление. У них, у начальников твоих духу не хватает воевать с нами, они могут только безоружных истреблять. Вот ты бы мог нам помочь. Комендатурские склады, вот что меня интересует.

- Оружие? – изумился Сашка.

- А чему ты удивляешься? – Отшельник похлопал Скворца по плечу. – Естественно нам нужно оружие, тогда мы хотя бы во время походов за едой не только как крысы ползать сможем, но и отстреливаться.

- Но вас мало…

- Достаточно для партизанской войны. В городе ещё много не чипиндосов. Прорвёмся! Так ты как? – Отшельник выжидающе посмотрел на Сашку.

- Ну это можно, - Сашка путался в словах, - В смысле я могу вам начертить план, графики дежурств указать, расписание пересменок и всё такое. Но к складам комендатуры вам не подобраться.

- Если у меня будут нужные сведения, то я что-нибудь придумаю.

- А если я вам дам не те сведения? Не боитесь?

- Саш, - Отшельник грустно хмыкнул, - Я рискну. И ребята мои готовы рискнуть, если что. Выбор у нас разве есть?

Сашка отвёл в сторону взгляд. Верно, выбора у них не было. Рано или поздно беззащитных упрямых не чипированных перебьют одного за другим ликвидаторы. Сашка во всем этом не понимал одного.

- Зачем?

- Что зачем? – не понял Отшельник.

- Почему вы не сдаётесь?

- А ты поживи, мальчик, с нами, поймёшь.

 

***

- Так вот почему ты его спас? – недовольно поморщился Лука, когда Отшельник сообщил ему, Марку, Ивану, Матвею и Лэй о своих планах по организации захвата оружия со складов комендатуры.

- Не поэтому, - возразил Отщельник.

- Ага. Так я и поверил?

- Я подумал об этом, но уже потом.

- Не верю я. Игра всё это. Я вообще никому и ничему не верю, - чувство горечи захлестнуло Луку с головой. – Каждый за свои интересы, свою выгоду. Ничтожный мир, в котором милосердие давно умерло. И было ли оно здесь вообще?

- Я не прикидываюсь святошей! – Отшельник помрачнел, нахмурился. Вертикальная морщина жёстко прочертила высокий лоб старика. – За время своей жизни, настоящей жизни длинною в несколько воплощений кем я только не был, каким я только не был. И благородным, и подлецом. Чаще, знаешь ли, подлецом. Знаешь в чём проблема добра и зла? – неожиданно спросил Отшельник Луку. – В постоянной борьбе своего и чужого. Свои интересы – чужие интересы. То, что доставляет удовольствие одному – мука для другого. И это и есть зло. Истинное, не прикрытое религиозными бреднями и сказками о боге и дьяволе. Зло – это причинение боли и страданий другому живому существу, неважно человеку ли, зверю. Вот ты говоришь – из выгоды спас я Сашку Скворца. И ты не прав. В тот раз я его пожалел, но потом понял, что и правильно пожалел. Знаешь, Лука, меня всегда поражало в человеке сочетание пошлого и святого, простоты и лукавости. А я, знаешь ли, самый яркий пример человека обыкновенного, - Отшельник расхохотался. – Вот же дерьмо! А ведь Атанаэль прав. Я стал его слугой. Очень даже верным слугой.