Глава 16

16

 

«Не убий убийцу! Опять ты предаёшь свои идеалы, Джек!» Отшельник достал из кармана штанов огрызки свечей. Он всегда носил их с собой. Привычка. В городе с началом светопреставления перебои с электричеством стали нормой.

- Жэк, ты чего?! – орал Лука.

Старик не слушая крик, установил огрызки на ступенях склада. Поставил возле лужи крови, натёкшей из-под мертвеца – охранника. Щёлкая непослушной зажигалкой, Отшельник поднёс маленький огонёк к фитилю первой, затем второй свечи.

«Как же муторно! Эта невозможность противостоять внутреннему расколу. Защищая своих – убиваю чужих! Это не правильно. Люди не должны убивать людей. Ведь я это понял. И пусть мне говорят, что идёт война….»

- Жэк!

Диверсионная группа Отшельника на этот раз более многочисленная и вооружённая успешно захватила внушительную партию оружия со склада в юго-западном районе. Склад не чета тринадцатому. Его охраняли десять человек. Пришлось убить всех.

- Жэк, ты очумел, - в ужасе вопил Лука, наблюдая как по небу, словно библейские сыны божии приближаются имперские пузыри. – Если не уберёмся сею же секунду – нам крышка!

Отшельник спрятал зажигалку в карман.

- Я должен был это сделать, - спокойно сказал старик.

- Зачем? – Лука махнул рукой в воздухе, как бы залепляя удар невидимому противнику.

- Они жертвы невинные…

- Они и невинные, - Лука презрительно посмотрел на труп, около которого горели огрызки свечей. Ночь стояла тихая, безветренная. Огоньки горели ровно, уверенно. Потом мужчина перевёл взгляд на небо, - А вон летят их ещё более невинные собратья, мочить нас. Жэк, валим!!!

 

***

И снова идёт по городу металлический зверь. Только горит теперь этот зверь изнутри, плюёт огнём, дышит пламенем. Имя тому огню – голод. Центр управления Ставрополя объявил о своей эвакуации, вывозя из города оружие и продовольствие. Вместе с оружием и продовольствием покинули Ставрополь и наёмники. Обесточенный (газ, свет вырубили), словно выпотрошенный город открывал голодную пасть, готовый сожрать оставшихся. По проекту высшей власти, после того, как все умрут, эта территория будет зачищена. На весь мир объявлено, что Ставрополь поразил страшный вирус. И мир должен поверить в это.

Голод вывел из тени, то, что в обычной жизни пряталось по углам. Люди превращались в зверей, звери выходили на охоту. Представители разных религиозных конфессий под предлогом идеологической несовместимости нападали друг на друга и ели убитых в бою. Рейдов больше не стало. За очень большие деньги из зоны голода выпускали чипированных граждан Ставрополя.

 

- Именно этого я и боялся больше всего, - Отшельник подбросил в огонь костра обломок фанеры. Жгли всё что могли: мебель, ненужные тряпки. – Вы прикинули насколько нашей группе хватить еды?

- У нас тридцать человек, - Марк Тессей отрешённо смотрел на пламя. – Запасов на два месяца. Возможно, даже меньше. А дальше…

- А дальше, - оскалился Отшельник, - Мы станем вегетарианцами.

- Кем? – не понял Лука.

- Будем, есть трупы. У них, - Отшельник махнул рукой в сторону, - продукты кончились ещё раньше. Они уже как месяц убивают и жрут друг друга. Придёт время, и мы выйдем за мертвечиной. Выползем, как чёртовы крысы!

- Фу, - завопил Илья, - Я не буду, есть человеческие трупы! Я не хочу!

- Я тоже не хочу, мой мальчик, - вздохнул Отшельник, - Никто не хочет. Знаешь, в этой жизни человеку приходится, постоянно приходится делать то, чего он не хочет. Идти на преступление ради выживания, к примеру. Момент истины, он всё-таки наступил.

- И в чём же эта истина? – хмыкнул Лука.

- В том, что человек легко изменяемое существо. Что человек такой, каким его создало окружение. Ни больше, и не меньше. Болванка, на которую можно записать всё, что угодно. Над человеком главенствуют инстинкты. Только разумное окружение способно подавлять их. Но разум покинул эту цивилизацию очень давно.

 

***

- Отстаньте от меня, уроды, не трогайте! – щуплый с отвисшим, вывалившимся из штанов пузиком старик, тщетно пытался ползти на одной руке.

Его инвалидная коляска была перевёрнута и отброшена сворой людей, человек в десять. У Отшельника глаза кровью налились, когда он увидел эту картину посреди улицы Шпака около частных домов. Повезло Жэку, Марку, Луке, Ивану и Лэй совершить вылазку в город в поисках не до конца переловленной живности, некогда жившей в тех самых частных домах.

Свора приближалась к парализованному инвалиду с кухонными ножами.

- А ну, брысь, сволочь! – заорал Отшельник.

Свора приостановилась, синхронно повернув головы к Жэку и его друзьям.

- Это наша еда! – сказал один из своры. – Это наш дар господень!

- Вы какого вероисповедания будете? – прищурился Отшельник.

- Христиане мы, - оскалился говоривший.

- Это человек, а не обед! – заорала Лэй.

- Он не жилец, он немощен и послан нам господом как агнец, чтобы мы верные слуги господа могли выжить!

- Вы что из группы Проповедника? – Марк Тессей достал из-за пояса пистолет. Разговора по душам тут явно не выйдет.

- Мы из группы Иисуса Христа! – зашипел говоривший. – Господь позволил Иакову обманом взять первородство у брата своего. И нам позволяет съесть ненужного человека.

- Ну, это мы ещё посмотрим, кто здесь ненужный, - сказал Марк, снимая оружие с предохранителя.

- Позор, - Отшельник почесал бороду, - Те, кто сопровождал царя Иисуса, жизнь готовы были отдать ради другого человека, а вы. Позорище!

- Мы слуги господни, - говоривший кинулся с ножом на инвалида.

Свора бросилась вслед за ним. Раздался выстрел. Кто-то дико завыл и откатился в сторону с простреленной ногой.

Злобно сверкая глазами, свора людей медленно отступала.

- Спасибо ребятки, - бормотал инвалид, когда Лука и Иван запихивали его на коляску. – После инсульта я. Один совсем остался. Сестра – профурсетка сбежала, бросила. Всё ждала, когда я подохну, чтобы дом забрать. А как голод настал, так и бросила.

- Не волнуйтесь, дедушка, мы вас не скушаем, наоборот, накормим, - успокаивал инвалида Лука. – Хотя самим скоро жрать нечего будет, но мы как-нибудь…

 

***

- Я капитан Сергей Владимирович Козенька, - немного придя в себя от встряски, отдав честь единственной действующей конечность, представился спасённый.

- Прямо таки и Козенька? – скептически поинтересовался Отшельник.

- Да, Козенька! – старик гордо мотнул головой.

Тем временем заботливая баба Маша, порывшись в запасе своих трав, сотворила приторно пахнущее зелье, как она сказала «от инсульта это помогает». Козенька пить такую бурду долго отказывался.

- Я, конечно, обживаюсь в новой клетке быстрее, чем макака. Но почему мне вместо бананов дают говно? – старик подтянулся на одной руке на конструкции, сооружённой Марком и Лукой специально для того, чтобы дед мог подпрыгивать и поворачиваться. Хотя к Козеньке и приставили дежурить Илью и пана Анджея, однако, старик как оказалось, отличался живым характером и невероятной разговорчивостью.

- Сергей Владимирович, - увещевала Мария, - Это вам поможет восстановиться после приступа.

- Это меня окончательно загонит на тот свет, - старик нюхал варево и морщил нос.

- Вы попробуйте, он как чаек пьётся. Я и сахарку намешала. Было у меня чуть сахара, так для вас не пожалела.

- Спасибо, - Козенька отхлебнул из чашки глоток, посмотрел на Марию, отхлебнул ещё.

- Ну, вот и чудненько, - удовлетворённо кивнула Мария Филатова.

- Рассказывай старче о себе, послушаем, - Отшельник вытащил из кармана мятую пачку, достал оттуда пол сигареты и закурил. – Времени в этом зверинце чувствую не очень много у нас осталось.

Вокруг Козеньки уютно устроились Лука, Илья, Марк, Мария, Отшельник, Иван, Матвей и пан Анджей. В печи трещали обломки очередного дивана. Как же хорошо, что почти во всех квартирах старого двухэтажного дома сохранились печки с тех времён, когда ещё топили углём и дровами. Хотя по идее такие печи должны были порушить ещё в восьмидесятых годах двадцатого века. Однако, некоторые люди настолько бережливые, что предпочитали сохранять печи как раритеты старины, украшая их рюшами, полотенцами и домовичками.

- Я дикий человек, - начал рассказ Сергей Владимирович. – Всю свою жизнь канителюсь со всякой сволочью! Сестра – тварь и профурсетка – на неё всю жизнь положил. А ведь я был охотником, рыболовом. В Казахстане реки, огромная Каратал и средняя Тентек. Там рыба разная: маринка, лещ, линь, чебак. В предгорье Алатау – кеклики. На Севере, в селе Обозерское в лесах тетерева, белые куропатки, глухари. Я с тринадцати лет, как ружьё отец дал, пропадал в лесах, да на реках. А потом меня в эту военное даугавпилское училище родители определили. Зачем? Для чего? Я бы на охотоведа выучился бы. Всю жизнь провёл бы в лесах. Но нет же. Нас в семье четверо было. Старший брат умник, математический гений, ему и институты и всё, что ни пожелает. А мне – военное училище. Как рабу, как отбросу! Средний брат – алкаш. А сестра, я заботился о ней как о человеке, даже когда на инвалидную коляску попал, а она сволочь!

- А что сестра сделала? – тихо поинтересовался Марк.

- Сестра! Да даже язык не поворачивается её сестрой назвать. У ней три квартиры было, а ей все мало, она как я потом понял, ждала, когда я в ящик сыграю, инвалид хренов, чтобы она и моё жильишко себе прибрала. А тут в городе светопреставление началось. Меня инсульт накрыл, а сестра, падла, взяла все деньги свои и мои, и смылась из Ставрополя. А я вот как червяк на одной руке ползал, ползал и доползался, что меня чуть не сожрали.

Марк Тессей, глядя на Козеньку тяжело вздохнул: «Н – да, оказывается, одиночество бывает разным. Есть кокетливое одиночество молодой девушки. Ах, ах, меня не понимают! Есть волчье одиночество преступника. Безудержное алкаша. И вот такое угрюмое одиночество старика – паралитика»

Между тем, Сергей Владимирович Козенька ожил, повеселел. Настойка бабы Маши подействовала на него, видимо, ободряюще, потому что старик начал травить байки из своей военной молодости. Через какое-то время компания и не заметила, как стала от души хохотать над историями Козеньки. И хотя все понимали, что возможно, старик что-то приукрасил, а что-то и вовсе придумал, далёкая жизнь инвалида добавила жар затухающему в печи пламени. И начавшаяся за окнами полуразрушенной двухэтажки снежная буря уже не вызывала такого отчаяния и тоски, которые стали неизменными спутниками каждого человека в группе Отшельника.

 

***

Наутро группу Отшельника ждало новое приключение, похлеще вчерашнего чуть не съеденного старика. На этот раз группа наткнулась на противостояние тех самых воинственно настроенных христиан и не менее воинственных язычников, предводитель которых, с томагавком в руках, обвешанный мечами, ножами и секирами с воплями: «Подите прочь, от вас жыдовней вонит», пытался проломить голову вооружённому арматуриной патлатому бугаю.

- Для общего антуражу ещё янычар не хватает, - пробормотал Отшельник.

- Мусульмане севера – запад оккупировали, - сказа Лука. – Слышал, перебили там представителей других религиозных конфессий, теперь в юго-запад прорываются. Придёт время и до центра, и михайловского района доберутся.

- Только их и не хватало в дополнение к этим! – смачно плюнул Отшельник.

- Огорчает ГОСПОДА каждый наш греховный помысел, каждое греховное деяние к ближнему: обиды, ненависть, зависть, злоба, похоть, любой шаг от БОГА, от заповедей ЕГО подталкивает нас к бездне ада. Не будем огорчать ХРИСТА братья и сёстры мир вам! – нараспев сказал патлатый предводителю с томагавком.

Марк от таких словес гражданина, который вчера чуть не полакомился Козенькой, застыл с приоткрытым ртом.

- И откуда столько дебилов на Руси расплодилось?! – похоже человек с томагавком тоже не ожидал таких речей. – Ты мне зубы не заговаривай, козёл! Мы вас не трогаем, а вот вы на нас нападаете и жрёте именем своего господина! Вы кто после этого?!

- Чаша терпения ГОСПОДА велика иначе бы нас давно не было бы на земле. Земля-полигон где испытываются души, и вся мерзость всевозможных искушений будет подступать к каждому из нас до последнего вздоха, и только после СУДА здесь надо бороться не отчаиваясь, оступившись вставая, обходя ловушки, очищая помыслы, мечтания и принимая и призывая ГОСПОДА в помощь в борьбе с самим собой. Бороться надо прежде с самим собой, ведь каждый ответит за свои грехи, а не за грехи ближних, – невозмутимо продолжал патлатый, держа над головой арматурину.

- Я вообще с тобой разговариваю или с кем? – пришёл в совершенную ярость предводитель язычников. – Ты что за муру несёшь?!

- Вот так посчитал сатана возгордившись восстав против ГОСПОДА, и множество последователей диавола унаследовали ад.

- Да вам к психиатру надо, людоеды хреновы! – человек с томагавком стал наступать на патлатого. Их приближенные тоже приготовились к бою.

- Так говорит Господь: проклят человек, который надеется на человека и плоть делает своею опорою, и которого сердце удаляется от Господа. Он будет как вереск в пустыне и не увидит, когда придет доброе, и поселится в местах знойных в степи, на земле бесплодной, необитаемой. Благословен человек, который надеется на Господа, и которого упование - Господь. Ибо он будет как дерево, посаженное при водах и пускающее корни свои у потока; не знает оно, когда приходит зной; лист его зелен, и во время засухи оно не боится и не перестает приносить плод. Лукаво сердце [человеческое] более всего и крайне испорчено; кто узнает его? Я, Господь, проникаю сердце и испытываю внутренности, чтобы воздать каждому по пути его и по плодам дел его.

[1]

 

- Во имя овса и сыра и свиного уха, алюминь! – проорал предводитель язычников и бросился в бой.

 

Скрестились томагавк и арматурина. Хотя язычники были лучше вооружены, но численный перевес наблюдался у христиан.

- Надо помочь, - Отшельник достал из-за пояса кольт.

- Кому?! – Лука в который раз отказывался понимать логику старичюли Жэка.

- Язычникам, конечно! – с первого выстрела Отшельник разнёс голову патлатому.

Предводитель с томагавком замер, обернулся и встретился взглядом с вышедшим из-за угла дома Отшельником. Секунду длилось это замешательство, а потом с яростным воплем предводитель язычников кинулся в толпу противника. Его собратья так же яростно махали топорами и мечами. Однако боевой дух христиан куда-то пропал. Увидев вчерашних людей с пушками, отобравших у них добычу, они бросились бежать.

- Трусы! – что есть мочи заорал человек с томагавком. – Как человечину жрать, тут они первые, а как драться и умирать! Трусы!

 

***

- Тебя как звать? - Отшельник протянул предводителю язычников руку

- Васька Гонзелка, - человек с томагавком с жаром пожал протянутую руку.

- Тоже держитесь, человечину не едите? - Отшельник кивнул на валявшийся рядом труп патлатого.

- Подыхать будем, но своих по крови не съедим, - Гонзелка заправил томагавк за пояс.

- Они же враги, - хмыкнул Отшельник.

- Мы не ради еды на них вышли. Они на наших нападают. И не только на наших, а на всех, кто не может дать отпор, - пояснил Гонзелка.

- Надо же, Ставрополь ещё держится, - вздохнул Отшельник.

- Держатся все, кроме жыдовей. Эти здесь орудуют, другие в северо – западе. Они ж запасов не делали. Они ж на бога надеялись. А теперь считают, что именем своего божка могут жрать кого хотят. Им их священные писания это позволяют. Жрать всякого, кто в их бога не верит.

- А вы, как я понял язычники?

- Родоверцы мы. Предков своих почитаем. А они нас ещё до войны ненавидели, грозились ещё тогда перебить. Только система их и останавливала. А как восстание началось, появились эти деактиваторы, так и наши расчипировались и они тоже. В этом хоть едины оказались.

- Понятно, - кивнул Отшельник. – Ну, будем знакомы.

- Мы на Терешкова в районе Бама живём в частном секторе. Если что – приходите, поддержим едой. Запасы имеются немного.

- Спасибо у нас пока тоже есть.

- Ну, прощайте, мож не в последний раз видимся.

 

Группа Отшельника стояла и смотрела как люди с мечами, топорами, секирами и томагавками уходят во вновь начинающуюся снежную бурю.

-Н-да, не одни мы держимся, - сказал Отшельник. – Вот только надолго ли это?

 

 

[1] (Иер.17:5-10)