Глава 11

11

Если смотреть на Париж с высоты птичьего полёта, то можно отчетливо увидеть, что улицы его напоминают тело гигантской змеи, свернувшейся кольцом. Веками город концентрически рос вокруг своего древнего ядра – острова Сите. В его сердце, похожие на айсберги, возвышаются Собор Парижской Богоматери и ансамбль Дворца правосудия со зданием Консьержери. Река Сена голубой прожилкой рассекает Париж пополам. На левом берегу вблизи университета на холме возвышается Пантеон, Люксембургский дворец, на правом Лувр, Пале Рояль, зелёное пятно сада Тюильри, а за ним, словно дрейфующие в северном море утлые кораблики, жилые дома, магазины, кофейни, лавки ремесленников. Но с высоты птичьего полёта трудно увидеть дом мадам Гурдан. Он незаметно притулился к зданию театра Пале Рояль на улице Монпасье. Простой люд, приходящий гулять в публичный сад, и не догадывался о том, что происходит в стенах этого дома. Для народа он был очередным красивым зданием, которым можно с недавнего времени любоваться. И только особы из высшего света знали, что предлагает посетителям гостеприимная мадам Гурдан.

 

 

***

Карл Дартуа, сойдя со своими спутницами со ступеней театра, решительно потянул их в сторону дома мадам Гурдан.

– Что вы задумали, граф? – Мария Луиза с удивлением уловила в голосе королевы нотки смущения.

Карл нагнулся и что-то прошептал на ухо Марии Антуанетте.

– Граф, это безумие! Она ещё совсем ребёнок!

– Мы просто посмотрим, и всё. Ну же!

– Если в Версале узнают, где я была... Если донесут королю!..

– Но они не узнают, – полные губы графа довольно улыбались. Он демонстративно сорвал маску со своего лица.

– Что вы делаете? – воскликнула королева.

– Не бойтесь, – в тёмно-карих глазах Карла Дартуа словно рождался демон, страстный, неудержимый.

– Вас теперь узнают! – еле сдерживая негодование, воскликнула королева.

– И пусть. Это не значит, что узнают вас.

– Ну да, – нервно хмыкнула Мария Антуанетта. – Меня, конечно, трудно не узнать рядом с братом короля. Учитывая то, что весь Париж и Версаль впридачу наслышаны о наших ночных похождениях. Притом, что маркиза и вы без маски. А я... Моя маска теперь просто бесполезна!

– Ваше Величество, – сказал с лёгким поклоном граф Дартуа. – Кто угодно и сколь угодно может говорить о том, что вы вечером одиннадцатого июля 1778 года посетили дом мадам Гурдан. Они могут описать ваш наряд и вашу маску, но доказать, что под маской скрывалась королева, они не смогут. Да и не посмеют доказывать.

Мария Луиза слушала этот диалог в большой растерянности. Что происходит? Что такого особенного в этом белокаменном, увитом плющом двухэтажном доме? Почему королева считает неприличным для себя переступить его порог?

– Согласна, – кивнула Мария Антуанетта хорошенькой головой. Она смотрела в глаза графа Дартуа и видела в них вызов. Хватит ли у королевы смелости совершить очередное безумие? – Мы посетим мадам Гурдан. Но пробудем там недолго.

– Как скажете, – граф Дартуа поцеловал королеве руку. – Но я привёл вас в этот особняк не бесцельно. Вы сами всегда говорили, что вам нравятся красивые девушки. А здесь очень много красивых девушек.

– И что вы предлагаете? – у Марии Антуанетты перехватило дыхание от такой дерзости.

– Предлагаю вам выбрать нескольких для себя в королевский театр, – ответил граф спокойно, словно рассуждая о погоде, при этом улыбка его стала напоминать искусительную улыбку Иоанна Крестителя с картины Леонардо да Винчи.

– Моего театра, – похоже, эта мысль не приходила королеве в голову.

– А почему нет? Многие актрисы королевского театра приходили на сцену с парижских улиц. И оказывалось, они умели пользоваться не только платками.[1]

 

***

Когда за королевой, графом Дартуа и Марией Луизой захлопнулась дверь дома мадам Гурдан, маркизе показалось, она попала в самый уютный дом, который когда-либо видела. Пространство гостиной сокращено до минимума. И казалось ещё меньше из-за обилия мебели. Мягкие пёстрые диваны, низкие кресла, маленькие столики, непонятные растения в деревянных кадках. В креслах и на диванах сидели в ярких платьях дамы. Марии Луизе они показались очень странными: и платья, и дамы. В Версале и Трианоне, как, впрочем, и в самом Париже, в светском обществе не принято носить одежду, сочетающую яркие контрастные цвета. А в доме мадам Гурдан...

Одна дама с чёрными, убранными в высокую без изысков причёску волосами, одетая в красно-синее бархатное платье кунтуш, восседала на леопардовом диване, закинув ногу на ногу. Дама курила трубку и что-то медленно пережёвывала.

Мария Луиза вспомнила наставления своей воспитательницы мадам Жозани о том, что цвета в женском облачении должны плавно перетекать один в другой, а не создавать вызывающее сочетание. «Приличная женщина, – повторяла мадам Жозани, – никогда не наденет платье, в котором будет жёлтый лиф и синие юбки, или красный лиф – синие юбки. Ну, или нечто подобное. Это безвкусно, вульгарно!»

Однако и другие дамы в гостиной были одеты не менее пёстро. Одна из них при виде гостей немедленно подскочила, суетливо поклонилась и, запинаясь, выдохнула:

– Граф, о-о-о, какая честь. Вы изволили посетить мой скромный дом...

– Прекратите, – сказал Карл Дартуа, оценивающе разглядывая стоящую перед ним женщину. – Вы слишком стары для того, чтобы изысканно лгать. Покои этого дома уж никак не назовёшь скромными.

Мадам Гурдан улыбнулась, и улыбка её напомнила Марии Луизе мадам Бете – та же приторность и фальшь. И хотя хозяйка дома не была ещё стара, слой пудры делал её лицо словно неживым. Кунтуш мадам Гурдан выглядел аляписто, сочетая в себе целых три цвета: лиф – красный, фижмы – зелёные и юбки – тёмно-коричневые. Не женщина, а цветок. Мадам Гурдан мельком взглянула на Марию Луизу и скрывающуюся под маской королеву.

– О-о-о, вы решили посетить моё заведение с дамами.

Граф Дартуа кивнул.

Марии Луизе почему-то стало смешно.

– Нам показалось, что вечер дома, перед камином, слишком банален и скучен. Поэтому мы приехали к вам. Надеюсь, у вас найдётся чем нас порадовать?

– Даже не знаю, граф, – мадам Гурдан засуетилась, нервно потёрла ладонь о ладонь, её восточные чёрные глаза, выглядевшие странно в контрасте с сильно напудренными русыми волосами, стали смотреть то на королеву в маске, то на графа. Лишь изредка взгляд мадам останавливался на Марии Луизе. – Я не знаю, что бы вам могло быть интересно.

– Танцовщицы, к примеру, – ответил Карл. – В вашем доме, говорят, живут очень талантливые девушки.

– Да, да, – закивала мадам Гурдан. – Конечно, я могу вам их показать прямо сейчас. Прошу вас следовать за мной.

Хозяйка подошла к стоящему возле леопардового дивана шкафу и открыла дверцу.

– Прошу! – сказала она, низко поклонившись гостям.

Королева хихикнула. Граф Дартуа стоял с невозмутимым видом. А Мария Луиза подумала, что мадам Гурдан – ненормальная. Ведь она предлагала им войти в шкаф!

– Прошу, – повторила мадам Гурдан.

Первым в шкаф вошёл Карл Дартуа. Потом туда незаметной тенью скользнула королева.

«Как они там поместились?» С этими мыслями в дверцу вошла Мария Луиза.

 

***

За шкафом скрывалась комната. Роскошная, большая, с бассейном и даже небольшим садиком. Мария Луиза внутренне ахнула, когда увидела сидящих на мраморном полу дам. Красивые, роскошные, в полупрозрачных платьях, они о чём-то тихо между собой беседовали. Чувственные, притягательные юные девушки и даже зрелые женщины заставляли смотреть на себя с восхищением. И Мария Луиза смотрела. Сквозь ткань одеяний видны были тела. Их кожа, их изгибы завораживали. В комнате было жарко и влажно, как в самый знойный летний день. Мария Луиза почувствовала, что капельки пота бегут по её спине. Разомлевшие дамы казались нереальными. Они напоминали грёзы, которые могут привидеться после бокала хорошего вина.

– Ну и что вы сидите? – неприветливо и даже зло шикнула на девушек и женщин мадам Гурдан. Её грубый голос нарушил очарование наваждения. Как будто в воздухе резко щёлкнули кнутом.

Мария Луиза вздрогнула.

Дамы испуганно вскочили с пола.

– Что желаете? – спросила худенькая, но с гармоничной фигурой девушка.

«Пресвятая Дева Мария, – подумала Мария Луиза. – Да ведь она, кажется, младше меня!»

И показалось вдруг маркизе, что роскошную с бассейном и садиком комнату разом заполнила тьма. Стало ещё более душно и влажно. Мария Луиза поняла, что ежедневно в этом доме творится что-то противоестественное, гадкое, отвратительное человеческой душе. Что эти красивые дамы заточены здесь, и мира за стенами дома для них не существует. А мило улыбающаяся, напудренная мадам Гурдан не более чем надзирательница.

– Я хочу, чтобы вы танцевали для господ! – крикнула мадам Гурдан. – Танцуйте!

В глазах худенькой девушки Мария Луиза увидела слезинки. Или ей это только показалось? Просто отблеск свечей так упал на зрачки.

Дамы танцевали, и движения их заставляли Марию Луизу краснеть. Чтобы как-то успокоить бешено бьющееся сердце, она спросила:

– Что это за танец? Я никогда не видела, чтобы танцевали так...

– Возбуждающе, – прошептала королева.

– О-о-о, – воскликнула мадам Гурдан. – Этот танец пришёл к нам с востока от магометан. Вы знаете, я обожаю восток! Он скрывает столько тайн, загадок. А в искусстве любви его женщины превзошли всех других женщин мира. То, что вы сейчас видите, лишь жалкое подобие тех красавиц, что живут в гаремах Турции.

– А мне они нравятся, – с обидой в голосе сказала Мария Луиза.

Маркизе вдруг стало жалко обитательниц роскошной комнаты. Однажды в детстве ей из Парижа привезли механическую куклу. Кукла была некрасивая, грубо сделанная, зато могла танцевать. Правда, танцевала она тоже некрасиво, однообразно. Подарок не понравился тогда Марии Луизе, хотя её мама пришла в восторг. Танцующие сейчас дамы напомнили маркизе ту куклу. И хотя двигались они прекрасно, тела их, подчиняясь гармонии звуков, изгибались в такт неведомо откуда струящейся музыке, чувствовалось – они танцуют не по своей воле. Мадам Гурдан была тем механизмом, который приводил плоть дам в движение.

– Мне нравится! – восхищённо выдохнула королева. – А мы можем организовать такой театр у себя?

– Конечно, – улыбнулся граф. – Вам стоит только пожелать – и он у вас будет.

– И я хочу, чтобы там танцевали именно эти женщины, – настойчиво сказала Мария Антуанетта.

– О-о-о, – во взгляде мадам Гурдан появился азарт. А Марию Луизу начало раздражать это показавшееся вначале забавным протяжное «о-о-о». – Вы хотите лишить меня хлеба?

– Вы наберёте себе новых, – жёстко заметил граф Дартуа.

– Но, господин, на это уйдёт не меньше года! А вы же знаете, какие господа посещают мой дом.

– Я дам вам столько денег, сколько попросите, – воодушевлённо воскликнула королева.

– Ещё чего! – фыркнул граф. – Сейчас она запросит такую сумму, которая разорит королевскую казну. Мы заплатим вам за девушек и выделим деньги на поиск новых. А господам, которые станут задавать вам лишние вопросы, объясните, что девушки куплены для Трианона. Ясно?

Мадам Гурдан, видимо, не решаясь возразить, низко поклонилась.

– Милое дитя, – королева встревоженно посмотрела на Марию Луизу. – Мы совершенно забыли о маркизе, граф. Она, наверное, удивлена и растеряна.

– С ней всё в порядке, – уверенно сказал Карл Дартуа и обнял Марию Луизу за талию.

Это прикосновение странно подействовало на девушку. Танец, жара, влага, странный дом произвели на неё непривычное впечатление. В её душе боролись два чувства: отвращение к тому, что только что произошло, и желание чего-то непонятного. По ногам маркизы пробежала дрожь, а внизу живота что-то мучительно заныло. Карл Дартуа прижимался к Марии Луизе всё сильнее и сильнее, его руки с досадой натыкались на корсет, пальцы теребили шёлковую ткань, он дышал маркизе в ухо. А Марии Луизе вдруг полностью захотелось опереться на графа, опрокинуться в его объятия.

 

Из дневниковых записей Марии Луизы:

«Я буду помнить эту ночь всегда. Его руки на моём теле и глаза, ставшие от страсти ещё более тёмными. Он целовал меня, то нежно, то, внезапно, под влиянием нахлынувшего чувства жёстко и даже грубо. Он кусал мою шею и грудь так, что в какие-то моменты мне становилось даже больно. Его большие руки мяли меня, словно тесто. А мне казалось, что вот-вот – и я потеряю сознание. Чувство падения и полёта одновременно.

Словно в забытьи шептал мне Карл Дартуа:

– Любимая, самая прекрасная женщина мира! Мы будем с тобой вместе вечно!»

 

 

 

[1] В XVIII веке публичные женщины часто пользовались платочками для привлечения клиентов, делая ими особые знаки.