Часть 2 Глава 13

Часть 2

13

 

«За полшага от невероятных потерь,

В сонном царстве твоём потаённом,

Губы, в кровь, искусав, стонет раненый зверь.

- Что за мука в тебя быть влюбленным?»

Дедуля Фер из интернета.

 

 

- Иногда жизнь становится невыносимой, не так ли? – знакомый приятный баритон, местами переходящий в хрип обволакивал сознание Мария Луизы.

Она даже не обернулась на этот голос. Зачем? Теперь, когда она погрузилась в размышления о том, как ей умереть. Каким способом. Легко, без боли. Не всё ли равно, кто теперь пытается с ней заговорить?

Утренняя прохлада щекотала кожу, заплаканные глаза. Мария Луиза проревела всю ночь, а под утро ощутила своё бессилие. Слез больше не было. Только усталость сводила судорогой всё тело.

- Есть много способов ухода из жизни, - продолжал голос. – Можно повеситься. Можно перерезать себе вены. Правда, это достаточно неприятно. И, на мой взгляд, не эстетично. Я бы на вашем месте предпочёл яды. Мир ядов разнообразен.

Мария Луиза перестала смотреть на аккуратные, казавшиеся искусственными деревья трианонского парка и всё же перевела взгляд на своего неожиданного собеседника. Возле кресла, в котором она сидела на балконе, стоял высокий, худощавый, одетый в тёмно-красный камзол мужчина аскетического вида лет тридцати пяти. Он походил на переодетого монаха. Его худое с высокими выпирающими скулами и тонкими губами бледное лицо наводило на мысль, что человек этот много постится и ведет достаточно замкнутый образ жизни. Однако, тщательно завитые в крупные кольца чёрные волосы (похоже, что это его собственные волосы, а не парик) говорили о том, что мужчине не безразлично, что скажут о его внешнем облике в свете. Но более всего обращали на себя внимание глаза: чёрные, абсолютно. Настолько чёрные, что радужка сливается со зрачком. Посмотришь в такие, и будто бы окунёшься в безлунную ночь.

- Я не специалист, но знаю некоторые, наиболее известные, - продолжал говорить мужчина в тёмно – красном камзоле.

Похоже, все-таки Мария Луиза видела этого человека. И здесь, в Трианоне, и в Версале. Несколько (девушка сейчас не могла припомнить точно сколько) раз его лицо мелькало в толпе подобно тени, которую видишь, но на которую не обращаешь внимания.

- К примеру, декохт – настой вытяжки из ядовитых грибов. Или болиголов пятнистый. Его, правда, нужно долго варить. Можно использовать сулему, змеиные яды, и более экзотические – яд курарэ. Но вы, как я понял, не хотели бы испытать при самоубийстве неприятных чувств? Однако, умирать всегда неприятно. Даже если ты этого хочешь. Хотя, - незнакомец задумался, с улыбкой смотря на Марию Луизу. – Вы можете поставить в свою комнату ландыши. Много ландышей. На ночь. И тогда у вас появится шанс не проснуться утром.

Мужчина говорил все это спокойно, очень тихо, так что Марии Луизе приходилось напрягать слух, чтобы разобрать его слова. И так, будто сообщал не о способах самоубийства, а рассказывал последние дворцовые сплетни.

- Кто вы? – немного охрипшим голосом спросила Мария Луиза.

- Мы встречались уже. И даже говорили однажды. Однако имя моё вам, конечно, не известно.

- В то, что мы встречались, я ещё могу поверить. С тех пор как я уехала из Санси, мне повстречалось много людей. Все лица просто невозможно запомнить. Но вот чтобы говорили.

«Хотя, - Мария Луиза задумалась. В воспоминаниях, почему то появились высокие нефы собора Нотр Дам де Пари, статуи, свечи, тихий голос исповедавшего её священника. – Я могу перепутать. Что может священник делать во дворце?»

- Я тебя хорошо запомнил, дитя моё, - незнакомый мужчины смотрел на Марию Луизу и продолжал снисходительно улыбаться. – Твоя исповедь заняла почетное место в моей коллекции самых необычных исповедей. А их за мою жизнь было не так уж много.

- Вы священник?

Значит, это все же он. Священник, повстречавшийся ей в Париже по пути в Версаль. Мария Луиза слышала тогда только его голос. Но каким образом….

- Я здесь, потому что долг и вера обязывают меня находиться и в миру. Направлять заблудшие души. Вот я говорю с тобой и вижу - ты передумала умирать. По крайней мере, сейчас.

- Ничего я не передумала, - возмутилась Мария Луиза.

Пресвятая Дева Мария, ей даже умереть спокойно не дают. Нет, какой там умереть! Даже подумать о смерти!

- А тебе не приходила в голову мысль, что это навсегда, - спросил священник.

- Что навсегда? – не поняла девушка.

- Смерть. Ты умрёшь и больше не сможешь плакать и смеяться. Сидеть, как ты сидишь сейчас, и любоваться красотой мира.

- Я не любуюсь, я просто смотрю, - возразила Мария Луиза. – Для меня перестала существовать красота мира.

- Не делай поспешных выводов, дитя моё, - мужчина прошёл в дальнюю часть террасы и принес оттуда другое кресло. Сел, перекинул ногу на ногу и продолжил. – Сейчас твой мир накрыла тьма.

- Она накрыла не мой мир, а весь!

- О нет. Только твой. Другие люди продолжают жить и радоваться жизни.

- Какое мне до них дело? – Марии Луизе вдруг опять захотелось плакать. И даже слезы откуда-то появились. – Я не могу жить и радоваться. Для меня нет места среди людей.

- Среди всех? – его спокойная улыбка начинала раздражать маркизу.

Конечно, он священник! Привык читать проповеди. О грехе, в общем, и о грехе самоубийства, в частности. О неведомом Боге. Кто видел этого бога? Почему он, этот бог допускает такие мерзости в мире, который создал.

- Да, - с вызовом сказала Мария Луиза, - Среди всех! Я никому не нужна.

- Начнем с того, что ты всех людей не знаешь. А с теми, которые тебе попадались, ты просто не умела правильно обращаться. Но это вполне понятно. Ты ведь ещё почти ребенок.

- Правильно обращаться можно с вещами, - возмутилась маркиза. – А люди не вещи.

- Люди не вещи, но обращаться с ними нужно правильно. И первое, чему тебе следует научиться – уметь держаться от них на безопасном расстоянии. Дай угадаю, из-за чего ты хочешь покончить с собой. Из-за любви к какому-нибудь напыщенному графу?

- А почему вы так решили?

- Потому что многие юные, но бедные аристократки сводят счеты с жизнью из-за никчемных, самовлюбленных, но обладающих деньгами мужчин. Я не знаю, кто разбил твоё сердце, но поверь, он не стоит, ни одной твоей слезинки, ни то, что жизни.

- У нас должен был быть ребенок. Он родился мертвым. Но это даже хорошо. Потому, что если бы он родился живым, то я окончательно стала бы изгоем, - Мария Луиза улыбнулась какой-то жалкой, вымученной улыбкой.

- Знаешь что, - решительно сказал священник. – Тебе нельзя оставаться в одиночестве. Одиночество словно червь яблоко изъест твою душу. И от неё не останется ничего, кроме трухи. Тебе нужно уехать из Трианона в Париж. Придворная жизнь не для тебя. Она вообще не для тех, кто умеет мыслить и чувствовать.

- И куда я поеду? - пожала плечами Мария Луиза. – У меня нет ни жилья, ни денег. Кроме того, что я буду делать в Париже?

- А что ты делала здесь.

- Искала мужа, - Мария Луиза истерично расхохоталась. – Так хотела моя матушка.

- В Париже я хочу ввести тебя в общество, отличное от того, которое ты знаешь. Познакомить с людьми, которые живут не только ради удовлетворения своих инстинктов.

- Ехать с вами? – спросила Мария Луиза священника так, будто он был сатаной, пришедшим искусить её.

- Ехать со мной, - кивнул мужчина.

- Но я вас не знаю. Я даже не знаю вашего имени.

- Я забыл представиться. Прости. Анри Жерфо де Ла Россель. Епископ. Провожу службы в соборе Нотр Дам де Пари. С этого момента - твой покровитель.

 

***

Из дневниковых записей Марии Луизы.

«Он ворвался в мою жизнь, как грозовой ветер. Как град, выбивающий стекла. Он протянул мне руку, и мне пришлось опереться на неё. Потому что иначе мне пришлось бы схватить за руку саму смерть. Анри Жерфо де Ла Россель. Те два часа, что мы тряслись в карете, по дороге в Париж показались мне вечностью. Епископ молчал. А я не находила слов, чтобы прервать это молчание. Вся моя жизнь в один момент вдруг оказалась в руках этого странного, непонятно, притягательного человека.

Анри Жерфо привел меня в свой дом. Обычный городской дом, без излишней роскоши, но уютный. Всё, что осталось в памяти от первого вечера в этом доме: ванна, наполненная тёплой пенной водой, заботливые руки старой служанки, обернувшие меня махровым полотенцем. Чашка настоя шиповника, свечи, горящие необыкновенно ярко. И спокойное с глубоким взглядом чёрных глаз лицо епископа.

- Я вижу, в тебе вновь просыпается жажда жизни.

И он был прав. Жажда текла по моим венам раскаленным металлом. Она заставляла меня дышать глубоко, с наслаждением.

- Завтра я познакомлю тебя с некоторыми представителями моего общества. Это люди, достойные уважения. Думаю, тебе будет с ними интересно.

Свечи с треском сгорали, их мерцание убаюкивало.

- Но прежде чем начнется твоя новая жизнь, я хотел бы спросить тебя. Чем бы ты предпочла заниматься. Какое искусство или ремесло тебе ближе всего?

- Живопись, рисование, - тихо ответила я, вспомнив необъяснимое наслаждение в те моменты, когда в руках у меня оказывался уголь для рисования.

- Ты училась у кого-то?

- Мне давала уроки мадам Жозани, - я посмотрела на Анри Жерфо, и неожиданно мне стало стыдно оттого, что я, по сути, ничего не смыслю ни в рисовании, ни в живописи. – Но это так, сущая ерунда. Я умею делать наброски.

- Ничего страшного, - епископ подошел ко мне совсем близко. От него странно пахло. Ладаном, немного вином и ещё каким-то сладковатым запахом, приторным, дурманящим. – Я достаточно близко знаю Жозефа Дюплесси.

Анри Жерфо положил ладонь на мою щеку. Я вздрогнула, и от её прохлады, и от осознания того, что епископ впервые ко мне прикоснулся.

- Это тот самый Дюплесси, который писал коронационный портрет короля Людовика ХVI? – спросила я, чтобы скрыть смущение.

- Именно. Он прекрасный живописец. Портретист. Кроме того, среди моих знакомых найдутся дамы, которые согласятся тебе позировать.

- Дамы? Согласятся быть натурщицами?

Я была удивлена, даже шокирована. В натурщицы брали обычных бедных девушек. С дам же писали парадные портреты.

- Как я уже сказал, - епископ погладил меня по щеке и спрятал руку за спину, - Общество, которое я имею честь представлять, несколько отличается от того, которое известно тебе.

- Оно не имеет к придворным никакого отношения? – заинтересовалась я.

- Ну почему же, имеет. Наши люди довольно часто появляются при дворе. Более того, многие из них играют не последнюю роль в политике двора. Я познакомлю тебя с каждым из них. В своё время. Но сначала круг твоего общения будет несколько ограничен. Я считаю, что всё должно происходить постепенно. Здесь в Париже мы обычно встречаемся в доме недалеко от Нотр Дам де Пари. Ближайшую встречу, а она состоится завтра, посетят не многие из нас. Но думаю, Беатрис придет. Это милая девушка, чуть старше тебя. Графиня. Её полное имя – Беатрис Сардин. Она, как и ты приехала когда-то в Париж в поисках счастья. Её жизнь закончилась бы весьма трагично, если бы не герцог Аласт Данкур. Впрочем, сейчас тебе эти имена ни о чем не говорят. После завтрашней встречи всё будет намного яснее.

Анри Жерфо подошел к ближайшему канделябру и стал пальцами тушить на нем свечи.

- Тебе пор спать. Завтра наступит быстро».