Глава 24

24

От солнца цвета расплавленного металла – кровавый закат. Залитые краплаком черепичные крыши. Звон церковного колокола вновь открывает врата в царство мёртвых. И тысячи жадных рук тянутся к Варлиз, тысячи страдающих глаз молят о пощаде, разинутые в безмолвном крике рты, взывают о милосердии.

Но столб уже вкопан, дрова и хворост сложены у его подножия, и облезлый старый осел смотрит печальными глазами. Впрочем, у этих животных всегда печальные глаза.

Среди протянутых тысяч рук мертвецов видит Варлиз грязные ладошки своего сына.

- Уйди, Анри! Тебе ещё рано в царство смерти!

Но сын бьется в истерике, вырываясь из рук двух громил монахов, а когда на шею Варлиз ложится шершавая змея удавки, обессилено повисает на них и только хрипит

- Мама! Мама! Не убивайте маму!

Привратник царства мертвых – инквизитор отец Ансельм стоит у Анри за спиной. Тёмно-фиолетовый ангел безжалостного Господина.

Протест – это ересь!

Мысль – это соблазн!

Мысль, приводящая к протесту – это преступление!

Чёрная смерть уйдет из Фекампа. Врата поглотят последнюю жертву свою, и город заживет привычной, размеренной жизнью.

Таинственен миг отделения души от тела. Анри казалось, что он видит душу мамы. Она отходит от безжизненной, привязанной к столбу плоти и печально стоит, постигая тайну разгорающегося пламени.

В царстве мертвых нет боли, нет там и страха. Всё это осталось в мире абсурда и иллюзий.

Смрад….

«Нет, это не мама, - думает Анри, - Это кукла. Кто-то зачем-то сжигает куклу. А мама, вон она отошла в сторону и, улыбаясь, смотрит на алое солнце».

Синяя ночь тушит пожар заката. Где-то высоко загораются первые звезды. Кукла догорает в костре. Клубы дыма едкие, вязкие, словно желатин. Мир превращается в желатин. Трудно дышать. Почему Анри так трудно дышать? Пламя костра утрачивает мощь. Гаснет пламя солнца. Но зато в голове Анри загорается пожар. Жар обвивает голову кольцами огненной змеи. Ещё труднее дышать и чьи-то мускулистые жесткие руки хватают за плечи внезапно тяжелое тело Анри.

И наступает ночь.

Ночь избавления от боли и страха. Ночь прощания с миром живых.

 

***

- Я растворился, - эта мысль росчерком молнии зигзанула в голове Анри вместе с ослепительным светом. – А в этом городе не бывает солнца….

Перед закрытыми глазами Анри пылало жёлтое пятно. Оно меняло оттенки от лимонного до красновато охристого.

- Семь звезд на небе. Луна и солнце. Глазами бога взирает небо…., - некстати припомнились Анри слова легенды, которую ему часто рассказывала Варлиз.

- Ты пробудился?

Откуда этот голос? Неужели инквизитор пошел вслед за ним в разверзнутые врата? Анри попробовал открыть глаза. Получилось. Жёлтое пятно запрыгало, потом расползлось и стало медленно таять. Над Анри, заслоняя солнечный свет, склонилась всклокоченная седая голова с пристальным взглядом голубых, почти белесых глаз.

«Старик! – испуганно подумал Анри. – Инквизитор!»

О, да, это был он – инквизитор, епископ отец Ансельм. Но… какой же он старик? Не глубокие морщинки тонкими бороздками пересекают высокий лоб, прячутся возле глаз и рта. Но кожа лица гладкая, молодая. И как будто светится изнутри.

- Ты вернулся из мира грез, - голос отца Ансельма так невероятно мягок и мелодичен. – Это хорошо. Хорошо, что она не забрала тебя с собой.

- Мама? – спросил Анри.

- Мама, - утвердительно кивнул отец Ансельм.

- Вы так помолодели, - выдохнул Анри неожиданно для себя.

- Помолодел? – рот епископа растянулся в полуулыбке

- Я думал, что вы старик.

- Я старик, - расхохотался отец Ансельм. – У меня седые волосы и мне много лет.

- У вас молодое лицо…

- Мальчик мой, ты много пережил. Ты видел страшные вещи. Такие, которые не полагается видеть мальчику твоего возраста. Тебе ещё рано их видеть. Ты теперь остался один. И я пришел за тобой….

- Вы сожгли мою маму. Вы убили её. Зачем?

Солнечный свет над головой отца Ансельма потух. В незнакомую комнату через распахнутое окно врывался холодный ноябрьский воздух.

- Сегодня из-за туч вышло солнце, - сказал отец Ансельм. – Это хороший знак. Знак того, что мама твоя прощена Господом, и душа её унесена ангелами на небо.

- За что прощена? Моя мама никогда и ничего….

Прохладная шершавая ладонь отца Ансельма накрыла рот Анри.

- Молчи, мальчик. Молчи и слушай тишину. Тебе сейчас нужна тишина. Выбрось из головы все мысли. Слушай и молчи. Задавая вопросы, ты не услышишь ответы. Безмолвствуй, а я буду говорить…. Но не сейчас. Чуть позже, когда ты сможешь меня выслушать. Сейчас ты должен спать. Сон – избавление о многих тревог. Вот выпей.

Отец Ансельм протянул Анри деревянный кубок с красной густой пахнущей виноградной лозой жидкостью. Анри отшатнулся. На мгновение ему показалось, что в кубке матовым блеском переливается только что пролитая кровь.

- Это церковное вино, не бойся, пей. Это монахи сделали вино из нашего винограда. Ему больше десяти лет. Это хорошее вино. Пей!

Анри хотел взять кубок из сухощавых рук инквизитора, но отец Ансельм обхватил худые мальчишечьи ладошки и направил их вместе с вином ко рту Анри. Вино было сладким и вязким. Глоток за глотком. Анри чувствовал, как по его телу расплавленным металлом бежит горячая волна. Она пробегает по венам и ударяет в голову. Неожиданно становиться очень хорошо, а веки вновь обретают томительную тяжесть.

- Спи, - голос отца Ансельма теперь кажется таким родным. Будто это голос не палача, а недавно умершего отца. – Когда ты проснешься, я снова приду к тебе, и мы побеседуем. Ты задашь все свои вопросы…..

Голос блек, исчезал. Мгновение и мир испарился, растворился, растаял в непроницаемой бездне бессознательного.

 

***

Закопченный неровный потолок. Мутный свет сквозь слюдяное окно. Сейчас утро или вечер? Анри не мог сам себе ответить на этот вопрос. В его памяти промелькнул ослепительный солнечный свет. Инквизитор приходил, когда светило солнце. Он приносил кубок, наполненный кровью. Хотя нет, это было вино. Инквизитор сказал – церковное вино. У Анри во рту до сих пор сладко притонная слюна. Сколько с тех пор прошло времени? А может, это всё сон? Анри приснился кошмар. С того момента как в Фекамп пришла чёрная смерть, мальчику часто снились жуткие сны. И мама, наверное, жива…

И сейчас Анри закроет, а потом вновь откроет глаза и окажется в маленьком домике Варлиз. В печке будут уютно трещать дрова, и мама положит на лоб Анри сухую тёплую руку.

- Просыпайся, малыш, уже утро….

Но.… Заскрежетала кованая дверь. Анри приподнялся на локте и увидел, что в комнату вошел громадного роста монах, неся на деревянной доске какие-то миски. Следом за ним появился отец Ансельм.

Анри закрыл и открыл глаза. Громила монах ставил на низкий табурет у кровати, на которой лежал Анри миски с сыром, луком, ржаным хлебом и вареной рыбой. Отец Ансельм отрешенно следил за его движениями. Это не сон. Мама, правда, умерла. Анри внезапно вновь почувствовал запах горелой плоти. Отвратительный тошнотворный запах. Инквизитор посмотрел в глаза мальчику и неожиданно улыбнулся. Анри стало жутко. Зачем он здесь? Зачем инквизитор притащил его в эту незнакомую комнату? Сейчас, смотря в выцветшие прищуренные глаза отца Ансельма, Анри не мог даже ненавидеть этого человека. Его поработил страх. Ужас перед инквизитором – небожителем, способным казнить или миловать. Неожиданно захотелось убежать. Вернуться в свой дом и остаться там, среди серых родных стен. Дров должно хватить до конца зимы. И Анри найдет работу. Там, где они жили с мамой, горе поглотит его, как густой влажный туман. Дома теперь обитает пустота и их силуэты: папы и мамы. Они будут сниться Анри. И в этих снах мама будет похожа на улыбающегося ангела.

- У тебя есть родственники? - голос отца Ансельма прозвучал неожиданно, как выстрел в спину. - Дяди, братья или сестры?

- Нет. Я один. Теперь уже один. Зачем вы сожгли маму? – у Анри внутри все похолодело, когда он задал этот вопрос. Было безумно страшно задавать его. Но он хотел знать ответ.

- Мне очень жаль, милый мальчик, но твоя мама была одержимой нечистым духом. И хотя она вступила в сделку с сатаной, под давлением господина Ноайля, её душа оказалась во власти тьмы.

- Это неправда! - Анри подскочил с кровати так резко, что чуть не опрокинул на пол миски с едой. – Моя мама верила в бога! Моя мама ходила в церковь! Она не могла….

- Я знаю, ты любил её, - тихо сказал отец Ансельм и положил руку на плечо Анри. – А когда мы кого-то любим, то становимся слепыми. Мы не замечаем, что наши дорогие люди меняются, становятся другими. В их плоти поселяются бесы, и становятся такие люди сутью своей мертвые. Ты когда-нибудь слышал об изгнании Иисусом Христом бесов в стадо свиное?

Анри отрицательно помотал головой. Варлиз много рассказывала сыну об Христе, но такой истории мальчик не знал.

- «И когда Он прибыл в другую сторону в страну Гадаринскую, выйдя из могил Его встретили два бесноватых, весьма свирепые, так что никто не смел ходить тем путем. И вот закричали они: «Что делать с тобой, Сын Божий? Пришел ты сюда к нам, чтобы превратить нас раньше времени».

И кормилось рядом с ними большое стадо свиней. И бесы просили Его, говоря: «Если изгоняешь, пошли нас в стадо свиней». И сказал им: «Пойдите». И они выйдя вошли в свиней. И вот все стадо бросилось с головой в яростное море и умерло в воде»[1], - отец Ансельм посмотрел в растерянный глаза Анри. – Ты понял смысл? Всякая живая плоть, одержимая бесом, погибает. Всякий заключивший сделку с сатаной мертв уже при жизни. Твоя мама стала одержимой. Если бы мы изгнали дух из её плоти, то куда бы пошел он? Он мог пойти куда угодно. В кого угодно. И уходя так же забрал жизнь твоей мамы. И не только жизнь, но и душу….

- Это жестоко! Убивать её было жестоко, - расплакался Анри. – Она была доброй. Она мне много говорила о боге. Неужели её нельзя было спасти? Выгнать беса?

- Плоть твой мамы, оскверненная сатанинским духом уже была мертва. Мы сделали все, чтобы спасти её душу. Сказано святыми Sieut enim aliquando misericordia puniens, ita est crudelitas parcens. Что в переводе с языка посвященных означает: «Ведь подобно тому, как бывает иногда милосердие, которое наказывает, так бывает жестокость, которая щадит». В святом Евангелие сказано ещё, что «Он очистит пол и соберет пшеницу свою в житницу, а солому сожжет огнем неугасимым». А пшеница – это праведники и слуги господни. А солома – суть еретики и продавшие душу дьяволу и одержимые. Инквизиция служит богу по заповедям божиим. Я скорблю вместе с тобой, мой мальчик. Мне жаль твою маму.

Отец Ансельм присел рядом с Анри на корточки, и тот ощутил исходящий от него приторный запах ладана и каких-то цветов.

- А что теперь будет со мной? – спросил Анри.

- Бес уничтожен. Плоть твоей матери мертва. Душа её у престола божия ожидает страшного суда. И ты, мальчик, многое можешь сделать для неё на земле, если станешь служителем церкви.

- Вы хотите забрать меня в церковь?

- Я хочу, чтобы ты стал моим учеником, - почему-то грустно улыбнулся отец Ансельм. – Ты многое узнаешь.

- Вы научите меня языку посвященных? – спросил Анри, вспомнив фразу, сказанную инквизитором на незнакомом красивом языке.

- Ты выучишь латынь. Это и есть язык посвященных. Святой Иероним Блаженный перевел на этот язык «Библию».

- Я буду знать о боге истину? Я смогу читать «Библию»? – Анри не мог поверить, что небожитель, инквизитор стоит перед ним, обычным мальчишкой почти на коленях и предлагает войти в мир тех, кто знает, кто своими глазами читает святое писание.

- Ты будешь знать слово божие. Ты прочитаешь то, что доступно лишь избранным. Ты станешь слугой господа. Ты пойдешь со мной?

- Я пойду с вами, - отвели Анри, почти не задумываясь.

 

«Я должен его ненавидеть. Ведь он отправил её на костер. Но я восхищаюсь им. Он сильный. Он знает язык бога. Он умеет читать книгу бога. Даже мама не могла читать книгу бога».

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

[1] Вульгата, Мэтью, 8.28-32