Глава 27

27

- Ты кто такой? И какого хера тебе здесь надо? – спросил по пояс обнаженный в рваных, натянутых на голое, выпирающее пузо, штанах дядька, вращая бешено хмельными глазами.

- Я хочу к вам на корабль, - тихо ответил Анри.

- Чего?! Чего ты там бормочешь?

- Хочу на корабль юнгой, - выкрикнул Анри.

- Чего ты орешь? Я не глухой! Это может твоя бабка – шалава глухая, а я не глухой.

Анри с отвращением смотрел на стоящего перед ним на палубе, покачивающегося из стороны в сторону, громко икающего мужчину лет пятидесяти. Мерзкий мешок с салом! Анри с тоской посмотрел на висящие, на снастях паруса единственной на корабле мачты. Похоже, и отсюда его выгонят. Вышвырнут, как лишнего слепого щенка, даже не потрудившись утопить. В эти дни в порту Фекампа готовились к отправке пять кораблей. И ни на одном не нужен юнга. А шестой торговый корабль, тот самый, на котором встретил Анри пузатого грубияна, затесался между двумя пополняющими запасы провизии, галерами.

- И все-таки, кто ты на хрен такой? – дядька опять икнул, и его изрядно повело в сторону. Одна нога запнулась за другую, и дядька чуть с размаху не припечатался распухшим носом к палубе.

- Я учился у епископа…

- Епископ!!! – заорал дядька. – Братцы, айда сюда! К нам пришел епископ! Ща грехи отпускать будет! Ей Вы! Морские дохлые устрицы! К вам не хер знает кто пришел, а сам епископ!

Откуда–то из внутренностей корабля стали высовываться сонные рожи. Следом за ними появились соответствующие рожам помятые тела.

- Штурман, ты чего горланишь? – спросил вышедший из каюты капитана худой недовольный человек, одетый опрятнее и чище всех остальных. Человек брезгливо оглядел пузатого и раздражённо рявкнул. – Опять пьяный?! Ты охренел?! Мы сегодня выходим в море, а ты пьяный!

- Ну и по хую! Я всегда пьяный!

- Ты кто такой? – обратился худой опрятный человек к Анри.

- Я не епископ. Я Анри. Пришел наниматься юнгой, - Анри стало очень неуютно под пристальным взглядом, вероятно, капитана этого корабля. Сейчас и этот прогонит….

- Опыт есть? – спросил «капитан».

- Опыт чего?

- В море ходил когда?

- Нет. Я…

- Почему вдруг решил?

- Мне больше некуда идти.

- Ты беглый?

- Что вы, нет! – Анри испуганно посмотрел на «капитана». Ещё не хватало, чтобы его приняли за беглого разбойника!

- Фол, проводи его к камбузу. Пусть рыбу чистит. А то со вчерашней пьянки все жрать хотят. И сволочь Эйл уже, похоже, приложился к бутылке, как и ты, гнида, еле на ногах стоит! – «капитан» посмотрел на штурмана строго и подозрительно. – Мешки и бочки погрузили?

- Ещё вчера, - пузатый трезвел на глазах.

- Отплываем, - рявкнул худой и, хлопнув дверью, скрылся в каюте.

- Это капитан? – неуверенно спросил Анри.

- Капитан? – проворчал боцман Фол.- Да, это капитан Перш, убей его молния! А ты чего встал? Шуруй к камбузу. Рыба сама не почистится!

 

***

25 октября 1355 года

«Я на «Нинье» уже десять дней. Наш путь лежит через воды Атлантики и Кантабрии в большой город Ванн. Я никогда ещё не видел больших городов.

С того дня, как я ступил на борт торгового корабля «Нинья», у меня появилось странное ощущение – будто бы из одного человека я превратился в десятерых проворных малых.

- Епископ вымой!

- Епископ почисть!

- Епископ держи канат!

«Епископ» - это меня теперь так называют. Все. Дурацкая шутка штурмана Фола. И моё новое прозвище. У меня никогда раньше не было прозвищ. А, впрочем, что у меня раньше было? Моя келья и библиотека. И где-то там далеко, в смутном прошлом дом, где я жил с мамой и папой. Где-то далеко.… А ведь я нигде не был, кроме Фекампа.

Теперь же со всех сторон вода. Солено горькая, обжигающая язык и губы. И берег едва видно. Я испугался, а вдруг, однажды мы вообще потеряем землю? Штурман Фол говорит, что если корабль унесет в открытое море, он может навсегда, затеряться в синей бездне.

Мы в пути уже десять дней и мой страх исчезает. Теперь я юнга, как и хотел. Теперь я делаю на корабле самую чёрную работу. Не уверен, что именно к этому я стремился, но не мне выбирать. Каждый вечер я падаю от усталости.

Понемногу начинаю понимать, как матросы управляются с кораблем. Сейчас мы идём на попутном ветре. Я почти ни с кем не разговариваю. Почти для всех на «Нинье» я - чужак, просто тень. У матросов свои разговоры: о товаре, о девках, оставшихся в Фекампе. Отвратительные, нудные разговоры.

И только Фол, жирный старина штурман, показавшийся мне вначале таким неприятным, принимает живое во мне участие.

- Знаешь, малец, - говорит он, бывало, изрядно выпив, - Я всегда мечтал о семье, о сыне. Да видно бог не дал. Моя жизнь здесь, на этом корабле. И все дни, и все ночи…. Знаешь, я даже на берег совсем не схожу. Чего там делать, черти морские? Шлюхи! Брюхатые, безобразные мегеры, будут лапать мой кошелек! А я стар. И, сожри меня чудовища морские, ты даже не представляешь, насколько стар!

Так часто говорит Фол, валяясь на тюке сена в почетном углу каюты для матросов, его законном крошечном поместье.

Когда штурман начинает расспрашивать меня о прошлом, я молчу. Не хочу вспоминать.

Иногда ночами мне снится святой отец Ансельм. Он назидательно качает головой и спрашивает

- Когда ты вернешься, мой мальчик? Я жду твоего возвращение….»

 

Анри скрутил пергамент и засунул его в свой заплечный мешок. Теперь он не сжигал записанное. Как хорошо, что прихватил с собой из дома отца Ансельма пергамент и штихель. Пергамента, правда, мало, но Анри старался писать мелко и только тогда, когда ему становилось невыносимо. Он писал в те редкие минуты отдыха, когда Фол спал и не донимал его разговорами.

 

15 ноября 1355 года.

«Шторм закончился. И наш корабль цел. И наша мачта цела. И все живы. Никого не смыло за борт. Мы в море уже больше месяца. Я хочу записать всё, что было до, во время и после шторма. Мне казалось я и все на «Нинье» всего в шаге от смерти. И я хотел бы, чтобы эти воспоминания остались со мной навсегда.

Вечером 11 ноября 1355 года чистое без облаков ярко-бордовое небо окрасило в алый цвет паруса на «Нинье».

Фол недовольно смотрел на небо, морщил ещё более красный от заката нос, втягивал ноздрями морской воздух.

- Ветер усиливается, - наконец изрек штурман тревожащую его мысль. – Эй вы, сонные мухи, хер вам в рот! Убирайте паруса! Думаю, - сказал он мне, - Не успеет отзвенеть пара склянок, как морские мужи обрушат на нас всю свою злость. Чем мы прогневали их?

Но не успели отзвенеть одни склянки, как ветер взболтал океан и огромные волны стали подбрасывать наш неф, словно легкую щепку. «Нинью» уносило в зелёно-синюю бездну. Смешалось всё: небо, вода, ужас. Я не слышал голос штурмана, что-то отчаянно вопящего матросам. Я видел только его широко открытый рот и изо всех сил вцеплялся в канат. Налетающие волны пытались содрать меня с корабля, утащит за собой. Я был так беспомощен, так ничтожен! Жалкий червяк против гнева стихии! Наверное, вода уже заливает трюм. Мы не выдержим атаки ветра и громадных волн. Страх поглотил меня пастью неведомого морского чудовища и в отчаянии я кричал небесам слова молитвы. Я взывал к богам, которых сам проклял. Я ненавидел себя за беспомощность….

Не знаю, сколько прошло времени. Казалось, шторм беснуется целую вечность. Сил держаться не осталось. И тогда на смену отчаянию пришла злость. Я вдруг почувствовал, как гнев стихии проникает в меня, пропитывает всё моё существо, я обратился к разъяренному океану и неожиданно почувствовал, что я и он – единое целое. Мой гнев возрастал с каждым ударом новой волны. Я ненавидел людишек, плывущих на трещащей деревяшке, возомнивших себе, что они могут покорять морские пучины. И тут внутри меня всё будто замерло. Я перестал ощущать себя человеком. Я был океаном, я был ветром, я был волнами. Маленький ничтожный Анри притаился где-то в самом тёмном углу моей души. И этот маленький Анри взывал к Анри большому: «Спаси! Я, мы все хотим жить!» И услышав этот отчаянный крик, я, великий океан, сжалился и отогнал ветер, и усмирил волны….

Минула ночь. Я с удивлением обнаружил, что светило уже не окрашивает небо в цвет крови. Оно всходило над водой и освещало небо ровным золотым светом. Перистые облака разнообразной причудливой формы медленно двигались и исчезали в туманном горизонте.

- Господи, благодарю тебя! - с совершенно счастливым выражением на мясистом лице ко мне кинулся с широкими объятиями штурман Фол. – Анри, мы спасены! Господь спас наши грешные души и тела! Мы все целы. И «Нинья» цела. И мачта цела! Эй вы, зачуханный псы, поднимайте паруса! Нам нужно идти против ветра, нам нужно вернуться к земле.

Штурман выхватил из-за пояса небольшой нож, подскочил к мачте и стал усердно царапать её с той стороны, с которой он надеялся, в ближайшее время подует ветер. Он царапал и шептал

- Господи, благодарю… Господи, благодарю.

А я стоял и чувствовал себя как-то странно, будто бы во сне. Во мне все ещё бурлил океан. Уже не так, как прежде, уже тише. Океан сжимался во мне, занимая место маленького ничтожного Анри. Я вновь становился человеком.

 

***

Когда, некоторое время спустя, я подошел к штурману, Фол тревожно смотрел на запад.

- Земля должна быть там. Нас сносило в открытый океан всю ночь. Насколько далеко нас унесло?

- А что там, по ту сторону океана, - с замирающим сердцем спросил я.

- Этого никто не знает, убей меня молния! – воскликнул Фол. – Но если мы не вернемся к земле, то рано или поздно на нас нападут морские девы и сожрут, а их мужья, чтобы помочь им, снова натравят стихию.

- Шторм наслали мужья морских дев? – спросил я. – А кто это морские девы и их мужья? Я таких никогда не видел.

- Да что ты вообще мог видеть? – удивился штурман. – Ты и море то видел одним глазом и то слепым. А морские девы – они настоящие. Это такие полубабы, полурыбы. И они настоящие морские демоны. И пожрать они любят, дай боже. И жрут они в основном человечину. Живьем. Обычно они ловят и усыпляют свою жертву чудным пением, а потом раздирают ее на мелкие кусочки острыми зелеными зубками. Они мерзкие твари, - стал говорить Фол почему-то шёпотом. – Но еще более страшны их мужья – морские мужи, главный из которых морской царь. У них такие длиннющие волосы и бороды, здоровенные зеленые клыки и все они - глубокие старцы. Они суровые и если проголодаются, то могут проглотить собственных детей. Именно морские мужи и насылают штормы, поднимают бури и разбивают корабли, если кто-то посмеет обидеть их жен. А бывает, бьют и уводят далеко в море они корабли, чтоб их женам было что поесть!

- А вы когда-нибудь видели морских дев и их мужей? – спросил я. Честно говоря, после того, что я пережил и ощутил, мне мало верилось в эти легенды.

- Я нет, - штурман зашептал еще тише, так, что я с трудом различал слова. – А вот капитан Перш, подавись он рыбиной, говорят, видел. И что-то у него даже было с одной из этих рыбобаб.

- Как что-то было? – расхохотался я. Похоже, штурман явно не в себе. – Вы же говорили, что они едят тех, кого поймают.

- Едят да не всех! – злорадно оскалился Фол. – Бывает понравится какой рыбобабе человечий мужик, так она его так охмурит, так обласкает, м-м-м…., - Штурман мечтательно закатил глаза к голубым небесам. – Ни одна шлюха портовая такого не умеет. Они ведь это, бабы морские, красивые очень. У них сиськи круглые такие, мягкие, сочные. Ни то, что у этих сморщенных кашолок! И деньги они не берут. Если дают, то даром.

- А как же рыбий хвост? – спросил я, совершенно, развеселившись.

- Причем здесь хвост? – вытаращил на меня бычьи глаза Фол. – Главное, чтобы дырка была! В которую сувать надо. Ты суешь, а она тебя нежными ручками поглаживает, шёлковыми волосами обтирает…

- А волоса у неё где?

- На жопе, блядь!

- Так у неё же нет жопы, там же чешуя.

- Да на хуя мне чешуя. В бабе что главное – дырка узкая и нежность. А волоса у неё, как и у нее на голове. Длинные такие красивые волоса.

- Вы говорите так, будто сами пробовали.

- Не.… Не пробовал. Да и не хочу, знаешь ли. Сначала морская дева тебя выебет, а потом сожрёт. Мало удовольствия.

- Но вы, же сами говорили, что капитан Перш.

- Да черт его знает, может, брешет этот Перш. Его не поймешь. В общем, малец, ты не думай об этом всерьез. Это я тебе так рассказал. Ты спросил – я рассказал. Нам сейчас главное до земли добраться….