Глава 30

30

1450 год

« Я пишу эти строки, чтобы сжечь их. Вывожу слова на шёлке в последний раз, ибо другого случая уже не будет. Не захочу больше писать. Что-то во мне постепенно умирает. Год за годом, десятилетие за десятилетием. Не знаю, что это. Раньше мне хотелось быть откровенным хотя бы самим с собой. Теперь это желание пропадает. Я чувствую, когда закончу писать, оно исчезнет вовсе.

После изгнания отца Ансельма, я поднялся ещё на одну ступень по великой лестнице вверх.

Желания…. В день моего посвящение отец Ансельм заговорил о желаниях. И, будь я проклят, они появились, они обрушились на меня, словно снежная лавина на обреченного путника. Я захотел всего и сразу. Титула, денег, права распоряжаться людскими судьбами. Вдруг из небытия вышел на яркий свет мальчик, которому любой желающий в Фекампе мог отвесить подзатыльник. Я, рожденный сыном слуг, вдруг возжелал увидеть господ своих перед собой на коленях! Когда-то я был голоден, а они набивали животы. Моя одежда пропахла гарью и пропиталась грязью, а их парадные платья вызывали восхищенные взоры. Я должен был опускать в их присутствии глаза и слышать шутки за своей спиной. Всё в прошлом! Теперь я их господин!

Поначалу отец Ансельм потакал моим желаниям. Он назначил меня сначала аббатом, потом доверил мне право своей печати. В конце 1390 –х годов по повелению высшей духовной власти мы с инквизитором переехали в Кан. Я, привыкший к затхлому рыбному воздуху скучного ничтожного городишки, оказался в большом городе ремесленников и лавочников. Когда я спросил отца Ансельма, кто именно приказал ему уехать из Фекампа, инквизитор, немного помолчав, ответил

- На то воля Верховного вампира.

Однако ни кто этот вампир, ни где он проживает, отец Ансельм не упомянул.

- Я думал, святой отец, епархия дается епископу раз на всю жизнь, - с некоторой усмешкой заметил я. – Верховный проявил к вам великодушие.

- Великодушие, мальчик мой, здесь не уместно, - вернул мне усмешку инквизитор. – Раз в 40 – 50 лет мы вынуждены менять города. Иначе наш возраст может вызвать много вопросов. Приезжая в новый город, каждый из вампиров создает о себе новую легенду.

- Но не меняет имя?

- Это ни к чему, мой мальчик. Во Франции много людей с похожими именами. Главное не находиться в одном и том же месте более полувека.

Тогда я понял, что главный союзник вампира – тайна. Чем изощрённее и запутаннее она, тем древнее пьющий кровь.

 

***

Вскоре после прибытия в Кан мои привилегии расширились. Епископ, отец Ансельм, пожаловал мне титул графа де Ла Росселя и имение с землями. У меня появилась своя печать. А печать инквизитора я теперь ставил на документах рядом с надписью «datum per manum notarii nostril»[1], поскольку назначил меня отец Ансельм своим notarii clericus[2].

Мой труд стоил немалых денег, однако ко мне обращались чаще, чем к прочим notarii: герцогов и иных титулованных особ, поскольку по закону я имел право высшей степени удостоверения письменного акта – возложения его на алтарь. Кроме того, мои посетители оплачивали мне необходимые письменные материалы: чернила, воск, бумагу, так как стоило всё это не дешево.

Мое состояние с каждым годом росло. А вместе с ним росло мое раздражение. С течением времени приходящие ко мне люди становились все более «прозрачными». Я видел, я осязал, я чувствовал их мысли. Их интересы, поступки, вожделения выражались простой схемой. Деньги – быт, быт – деньги. Люди приходили ко мне заверять законность торговых сделок, завещать собственность на дома в пределах епархии отца Ансельма. Судьбы людей Кана, их жизнь и смерть порой так зависели от печати отца Ансельма, от того, поставлю ли я эту печать. Я был роком. Я был совестью и справедливостью города. Я был обладателем силы, осязаемой, вездесущей. Но меня раздражало то, что сила эта заключалась не во мне самом, а в печати и в должности notarii clericus. Полной властью в городе обладал он – епископ, инквизитор отец Ансельм.

Шли десятилетия, и я понимал, что ни делиться этой властью, ни уступать её мне отец Ансельм не собирается. Моей судьбой стали люди. Они старались заговорить со мной, поведать о своих бедах и претензиях. На их душевные излияния неизменно отвечал я

- Это ваши дела. Вы пришли за печатью. Я могу поставить её на вашем документе или нет.

В глазах людей я видел страх рабов и ни разу искорки достойной мысли. Я привык к ним, и они опротивели мне. Ожидая посетителей в церкви, я вольготно сидел на скамье, а они приходили ко мне с опущенными головами, блеклыми глазами, растоптанными и униженными душами. Они платили и уходили. На эти деньги я покупал женщин, лошадей, строил новые усадьбы, пока однажды не понял – мне этого мало! Я перенасытился всем: рабскими лицами, однообразными мыслями, доступными телами. Я пожирал плоть, кровь и души людские. Я был ненасытен, ибо жажда моя не могла быть удовлетворена.

Отец Ансельм отдалился от меня и предоставил самому себе. А я, увлекшись накоплением богатств, как то не сразу заметил, что ничего не узнал за прошедшие десятилетия о таких же, как мы – вампирах. Я не знал никого из них, кроме отца Анесльма. Жажда большей власти точила мою душу. Но я не видел способа сделать желаемое реальностью, пока однажды летом 1449 года к нам из Парижа не прибыл курьер Верховного вампира с посланием для отца Ансельма.

 

***

Я не знаю, зачем инквизитор всё записывал в книгу. Не в ту, что я нашел некогда в комнате отца Ансельма, с именами казненных и суммами изъятого. Я обнаружил другую книгу, которую инквизитор вообще не прятал. Она услужливо лежала на одном из столов в библиотеке его дома в Кане. Открывай и читай в любое время.

Вот они – расходы отца Ансельма из церковной казны, взятые на собственные нужды, вот оно – спрятанное в надежное место золото.

С того момента как я нашел книгу, в мою голову проникли противоречивые мысли. Но более всего мучил вопрос: зачем? Зачем отец Ансельм оставлял разоблачающие его записи в доступном для меня месте? Неужели он провоцировал меня? Но почему? Инквизитору безразлична его власть? Не думаю. Епископ, отец Ансельм, обожал и власть, и золото, и привилегии. Он так доверял мне? Зачем ему вообще все эти записи? Привычка?

Как бы то ни было я спокойно, и даже без должного внимания, относился к книге расходов инквизитора до того момента, когда мне опротивела должность вечного notarii clericus. До того дня, когда к отцу Ансельму приехал посланник из Парижа.

 

 

 

***

«Antoine Alleman administrator episcopus Clermont, Summo lamia. Paris, RueSaint-Honore 7»[3]

- А, Анри, мой мальчик, я не заметил, как ты вошел, - растерянно улыбаясь мне, отец Ансельм торопливо спрятал письмо.

- Это послание привез некто из Парижа? – спросил я, раздосадованный тем, что мне не удалось задержаться за спиной инквизитора незамеченным дольше.

- Из Парижа? – переспросил отец Ансельм. – Ах, да, из Парижа. Это документ о покупке мною там дома. Возможно, мой мальчик, Верховный снова переведет меня в Париж.

Я, молча, поклонился и отошел от инквизитора, не сказав ему о том, что мне удалось прочесть.

На следующий день я покинул Кан. «Paris, RueSaint-Honore 7» - мысль эта вертелась во мне, словно колеса спешащей в будущее кареты….

 

***

- Епископ Кана Ансельм де Рэлоньи, ко мне попала книга, написанная вашей рукой, - Антуан Аллеман произносил слова монотонно, без какой-либо интонации, словно читал молебен. – Эта книга принадлежит вам?

- Да, Верховный, - отец Анесльм отвечал на вопросы спокойно, будто давно был голов к тому, что их ему зададут.

- Записи в этой книге делали вы по своей воле?

- Да, Верховный.

- Вы понимаете, что совершили преступление против церкви и бога нашего Атанаэля?

- Да.

- Вы знаете, какое наказание полагается за подобное преступление?

- Знаю. Да будет изгнан навечно из клана избранных тот, кто посягнет на собственность богов. Да будет проклят он в веках. И пусть вся жизнь его в ночи, где притаился страх, отныне влачиться будет. Забыто Имя!

- Вы хорошо знаете закон, - сказал Верховный вампир. – С сего дня ваше Имя подлежит забвению. С сего дня вы будете жить, зная, что любой из вампиров, встретив вас должен убить. Отец Ансельм, что с вами произошло?

 

Что с вами произошло, инквизитор? Вы так спокойны в этот роковой для вас миг. Вы смотрите на меня с улыбкой. На меня, вашего ученика, предавшего вас. На лице вашем не вижу я и тени упрека. Вы как всегда хладнокровны. Я поражен! Отец Ансельм вышел из дома Верховного так, будто ничего не произошло.

 

Я знал, что больше не увижу моего учителя. Моё посвящение продолжалось. Как и желал, я стал епископом Кана.

Всё. Закончено. Отныне мои мысли будут принадлежать только мне и никогда шёлку или бумаге. Я остался один. Бессонными ночами я иногда думаю об отце Ансельме…. Прошло совсем немного времени после его изгнания. Не знаю, долго ли он проживет. Но в душе своей я уже похоронил его и мысленно поцеловал в лоб, как целуют дорогих сердцу покойников».

 

 

 

1776 год январь Париж, дом Анри Жерфо де Ла Росселя

 

Уже три столетия минуло со дня изгнания отца Ансельма. Больше трех столетий. Я епископ парижский. Вампиры давно не выбирают Верховного. Империя давно расколота. Время. Удивительная субстанции – время. Простой человек чувствует усталость и опустошение годам к сорока. Но жизненная сила вампира с десятилетиями только возрастает. Желания питают эту силу. Ненасытные, вечные, чудовищные.

Больше трехсот лет с того дня, когда я видел инквизитора в последний раз. Наверное, его давно уже убили. Я теперь избранный для великой миссии самим богом Атанаэлем. И я так же ничтожен, как в начале моего пути! Ибо главное мое желание неудовлетворенно. Тёмные короли, даруйте мне силы, приведите меня к моему трону. Ибо я заслужил этот трон. Я чувствую, что именно я, а не маркиз Ла Файет способен воссоздать Империю! Дать вампирам столько крови, что она потоком будет течь, и бог Атанаэль будет пить её столетиями. Я буду первым взошедшим к самой вершине великой лестницы. Иерархи, я хочу стоять у вашего престола. Быть может, когда-нибудь вы даруете мне милость свою. Может быть, мои желания покажутся вам дерзостью, но вы любите сильных, вы любите тех, кто идет вперед, не оглядываясь, не сожалея. Я не разочарую вас, тёмные короли. Ибо хочу сделать я царство ваше на Земле вечным!

 

[1] Дана была рука нотариуса нашего

[2] Нотариусом священнослужителя

[3] Антуан Аллеман администратор епископства Клермон, Верховный вампир. Париж. Улица Сент-Оноре 7