Часть 3 Глава 31
Часть 3 Глава 31
Часть 3
31
1781 год декабрь
- Ты зачем, грязная собака, подсматривала за мной? – заорал слуга Эмиль Периш.
- Иди посри и сожри своё говно! – зло ответила кухарка Жанна Конте. – Вот мне нужен твой старый, толстый, морщинистый зад!
- Но ты смотрела на мой зад! – не унимался Эмиль.
- Ты утащил мою сковороду, старый развратник. Я пришла в твою коморку за сковородой и, на тебе, увидела уличную девицу, которую ты, шаромыжник, притащил в дом нашего господина!
- Не брал я твою сковороду! – взвизгнул Эмиль. – Ты за мной все время следишь, ведьма старая!
- Я расскажу все месье Жерфо, - победоносно объявила Жанна.
- Да неужели? – расхохотался Эмиль. – А я расскажу месье Жерфо, что ты воруешь у месье Жерфо посуду. Тому свидетель я.
- Сам ты вор!
- Нет, это ты воровка и засранка!
- Отдай мою сковороду!
- Да не брал я твою сковороду!
***
Мария Луиза с раздражением швырнула на стол гусиное перо и, что есть силы, зажала ладонями уши. Да когда же это прекратиться?! Опять слуга Эмиль Периш и кухарка Жанна Конте, поливают друг драгу отобранными на самой зловонной помойке Парижа словами. И их ничуть не смущает, что орут они с раннего утра под дверью юной маркизы де Сансильмонт. Раз епископа де Ла Росселя нет дома, власть перешла в руки слуги и кухарки.
Мария Луиза грустно хмыкнула. В самом деле, а зачем с ней считаться? Кто она? Даже после посвящения в вампиры, маркиза не более, чем приживалка, чья жизнь и судьба зависят от милости графа Анри Жерфо де Ла Росселя.
Крики за дверью внезапно смолкли. Возможно, Эмиль и Жанна вместе пошли искать пропавшую сковороду. Мария Луиза могла бы пожаловаться епископу на недостойное поведение его прислуги и Анри, несомненно, жестоко бы наказал провинившихся. Но маркизе было жалко и Эмиля, и Жанну. Худые, старые, с будто бы пожёванными молью лицами, они, в общем-то, очень добрые люди. Прожили друг около друга всю свою жизнь в этом древнем доме. Мария Луиза чувствовала, что не стоит тревожить их старость. Слуга и кухарка, законные обитатели парадных комнат и тёмных коридоров, а она, маркиза, здесь просто гостья.
Мария Луиза вновь схватила перо и чтобы отогнать неприятные для неё мысли, стала писать.
***
Из дневниковых записей Марии Луизы
«Я представила себе сражение под Йорктауном. Запахи пороха и крови. Убитые. И ошалевшие, безумные живые. Американские и французские офицеры и солдаты. 19 октября 1781 года войдет в историю, как и 4 июня 1776-го. 19 октября Корнуоллис капитулировал. Да здравствует новое государство! Да здравствуют Соединенные Штаты Америки!
- Novus ordo seclorum! – провозгласил маркиз Ла Файет, и было в его голосе столько гордости и величия, что непроизвольно все присутствовавшие на торжественной мессе 21 декабря 1781 года встали на колени.
- Английские вампиры теперь с нами!
И развивался над головой Магистра Ордена золотой двуглавый змей, и колыхались крылья его, будто собирался он воспарить к небесам и оттуда повергнуть стрелами молний всех, кто будет противостоять новой Империи.
Стоя как и все на коленях, с опущенной, покрытой капюшоном головой, я думала о том, что уже три года прошло с того дня, когда я перестала быть человеком.
Когда-то Анри Жерфо задал мне вопрос
- Ты пойдешь со мной?
- Я хочу жить, - ответила я.
Мне было страшно. Как никогда в жизни. Возможно, проще умереть, чем становится чудовищем, пьющим кровь. Но….. Можно сотни раз думать о смерти, даже представлять, как умираешь. Со мной такое уже случалось, когда Карл Дартуа оставил меня, когда мой ребенок родился мертвым. Я действительно хотела тогда умереть. Но теперь, когда Анри поставил меня перед выбором, я хотела жить! Безумно, отчаянно хотела! Мне только семнадцать. Я представила себе могилу, гроб и своё тело, бледное с перерезанными венами и горлом. Представила так ясно….. А может об этом думал он, Анри Жерфо? Может это представил он, смотря мне в глаза? Я не знаю…. Мне было страшно смотреть в глаза Анри.
Фигура демонического молодого человека за спиной епископа исчезла. Я даже не уверена, что она там появлялась. Возможно, мне померещилось.
- Это хорошо, что ты боишься смерти, - сказал Анри. – Смерти нужно бояться.
- Что вы сделаете со мной? – спросила я.
- Сначала ты станешь меченой, - ответил епископ.
- У меня будет клеймо, как у Беатрис?
Вместо ответа Анри встал из кресла, подошел ко мне, схватил рукой за подбородок, нагнулся и поцеловал в губы. Это был яростный, полный какого-то странного чувства поцелуй. Чувства на грани любви и ненависти.
- Почему вы так ко мне относитесь? – спросила я
- Я никогда, никого не позволял себе любить, - ответил епископ.
- Почему?
Разве он любит меня? Разве можно того, кто тебя любит так бояться?
- Вампир не может позволить себе любить. Человека, потому, что его жизнь короче вампирской. Вампира, потому что влюбленный становится уязвимым, а принадлежащий к расе избранных не может быть слабым, - Анри рухнул передо мной на колени какой-то обессиленный и потерянный. – Я не могу быть слабым.
- А я думала, что любовь делает всякое мыслящее существо сильнее, закаляет его, - сказала я, чувствуя себя беспомощно и обреченно.
- Девочка моя, что такое любовь? В воспаленном воображении юной барышни – смысл её жизни. В воображении распутного мужчины – лишь похоть. Никто не знает, что такое любовь. О ней принято говорить. Ею принято скрывать свои истинные намерения.
- Но, - возразила я, - Я думала, что любовь – это сострадание, сочувствие.
- Поверь мне, девочка, сострадание и сочувствие ещё не любовь. Разве ты сочувствовала графу Дартуа?
- Нет, - растерянно ответила я.
- Тогда что ты чувствовала?
- Ослепление. Мне хотелось быть рядом с ним, прикасаться к нему, смотреть в его глаза.
- Вот видишь. Ты сказала – ослепление. Беспомощность перед тем, кого любишь. А Dominus не имеет права быть беспомощным. Но я встретил тебя, - продолжал говорить Анри, - тебе был дан знак. За то время, что я следил за тобой, общался…. В общем, я не представляю свою жизнь без тебя. Даже не знаю, чтобы я делал, если бы ты выбрала смерть…
- Но я выбрала жизнь, - внутри меня что-то больно сжалось. Мне хотелось плакать, кричать, ударится головой об стену, разбить свою никчемную голову. Хотелось проклинать свою жизнь, такую нелепую, никому не нужную.
Жертва обстоятельств. Я просто иду туда, куда мне указывают идти. Сначала мама, потом мадам Жозани, потом Карл Дартуа, мадам Бете, герцог Ленуар Дамор Пропре. Теперь вот Анри Жерфо. И у меня нет, и никогда не было выбора! Я посмотрела в глаза епископа де Ла Росселя и увидела в его глазах ту же безысходность, что чувствовала в своей душе.
- Не только у тебя так, девочка, - сказал он мне мысленно. Теперь я не удивлялась тому, что могла читать мысли вампиров. – Весь мир живет, веря в иллюзию выбора.
– А что будет после того, как я стану меченой? – спросила я.
- Ты пройдешь, обряд посвящения, - ответил Анри вслух.
***
В ту ночь факелы в тайном убежище Нотр Дам де Пари горели особенно ярко. Ночь моего посвящения. Если бы я оставалась прежней Марией Луизой, то вероятно, пришла бы в ужас от происходящего. Но во мне, кажется, уже случились превращения.
Алтарь был застлан бардовым шёлком. Фигуры в чёрных с капюшонами плащах окружили меня. Я даже не знала, кто из знакомых вампиров присутствует на обряде. Наверняка здесь были и Катарина, и Аласт. Не было только Беатрис. Она навсегда осталась меченой из-за меня. Магистр посчитал её недостойной стать избранной.
Меня медленно раздели. Я стояла перед алтарем обнаженная и дрожала. И от холода, и от страха неизвестности. Одна из фигур откинула капюшон со своей головы, и я увидела бледное, ставшее ещё более скуластым лицо Анри Жерфо де Ла Росселя.
- Ложись на алтарь, - приказал епископ.
- Вы убьете меня? - спросила я, в тот момент не испытывая даже стыда от отсутствия на мне одежды.
- Ложись, - сказал епископ спокойно и даже ласково.
Я легла. Анри подошел к алтарю, сел на него, нагнулся ко мне и стал целовать: губы, шею, грудь, живот, руки. Он целовал и медленно скидывал с себя плащ. Я повернула голову в бок и увидела, что Магистр стоит неподалеку с раскрытой книгой.
- Афшер, афшер ратер.[1]
- Анри, - сказала я, - Что происходит, что ты делаешь, объясни?
- Молчи и слушай великий язык давно ушедшей с Земли расы. Слушай язык этнохов, - епископ, уже совершенно голый лег на меня и……
Я потерялась во времени. Зал тайного убежища в Нотр Дам де Пари вдруг стал таять перед моим взором. Я увидела, что лечу высоко над землей. Внизу, врастали в золотой песок пирамиды. Потом я увидела громадный континент. Он выглядел так, как будто все континенты Земли приложили друг к другу. Потом я стала падать вниз и увидела города. Прекрасные нечеловеческие города. А потом передо мной появился молодой человек, продавший мне «Монахиню». Он восседал на троне из какого-то алого камня. На его лбу светилась рубиновым светом диадема из черного блестящего металла. Молодой человек смотрел мне прямо в глаза и что-то шептал. Я не могла разобрать слов, но отчего-то понимала, что говорит он на языке, который современное человечество не знает.
Мое видение прервала резкая боль в запястье. Кто-то полоснул по нему стилетом, но не рассек вену, а лишь слегка пустил кровь. Я была мокрой от пота Анри. Магистр продолжал читать книгу на неведомом языке. Епископ подставил под тонкую струйку моей крови чашу и слегка наполнил её. Потом зажал мою рану рукой, поднял чашу и отхлебнул из неё. Затем Анри передал чашу Магистру, и тот тоже пил из неё.
Меня подняли с алтаря, и накинула на плечи плащ. Раздался знакомый, леденящий душу скрежет. Дверь в камеру узников отворилась, и вампиры выволокли из неё кого-то. Я даже не разобрала кого. Мое зрение почему-то утратило четкость. Я видела теперь просто силуэты. Воздух зала вдруг стал цветным и каким-то туманным. Я видела, что кого-то положили на алтарь. Перерезали вены и горло, подставили чаши, как и в тот раз, на суде.
Магистр Ордена поднес к моим губам металлическую чашу.
- Пей!
Я отхлебнула.
И оцепенела от ужаса, понимая, обратной дороги не будет.
- Пей ещё!
Сдерживая тошноту, я влила струю крови себе в рот. Я думала, меня вырвет сейчас же, но смогла подавить спазм.
Кто-то передал Магистру стилет. Он надрезал у себя на руке кожу, и когда выступила кровь, протянул руку мне.
- Пей!
- Умирающий в одном мире, да будет рожден в другом! – торжественно произнес Анри Жерфо де Ла Россель. – Орден Тривольгинов принимает тебя, сестра. Ты больше не меченая, ты госпожа.
Так я стала вампиром. Не могу сказать, что в моей жизни сразу что-то изменилось. Некоторое время мне казалось, что ничего и не произошло. Я по-прежнему жила, ела, пила, спала. Обряд посвящение стал казаться мне балаганным театром, устроенным кучкой извращенных, наделённых властью людей. Я даже стала думать, что они называют себя вампирами просто ради привлекательного образа, пришедшего из легенд.
Прошёл месяц. И однажды ночью я проснулась от жажды. Я так резко подпрыгнула на кровати, что разбудила Анри.
Мы теперь с епископом спали вместе, как муж и жена. Я плохо помню, что произошло между нами на обряде посвящения. Кажется, он любил меня при всех. Но в момент, когда это происходило, я видела не Анри, а этноха, короля Атанаэля. А потом мы вернулись к епископу домой, и стали жить вместе не так, как до обряда, невинно. Теперь я узнала совершенно другого Анри. Страстного, неутомимого любовника. Жестокого, умного вампира. И собственника. Тот, кого он считает своим, уже никогда не обретет свободу.
Итак, я проснулась от жажды.
- Воды, - попросила я проснувшегося Анри.
- Тебе нужна не вода, - усмехнулся епископ, - Тебе нужна кровь.
- Почему ты так решил? – усмехнулась я в ответ.
- Посмотри на себя, - сказал Анри и дал мне небольшое зеркало.
Я взглянула на свое отражение и обомлела. На меня смотрела не я. Вернее это была, конечно, я, но какая-то другая. Я выглядела моложе своих лет. Хотя мне и так было чуть больше восемнадцати, но смотревшая на меня девушка, вернее почти девочка, казалась более яркой, более красивой, чем я прежняя.
- Я что помолодела? – изумленно воскликнула я.
- Ты просто стала вампиром, - ответил Анри. – Все, кто становится вампирами, немного молодеют. Даже меченые и те выглядят моложе своих лет. Вспомни Беатрис. Но меченые через некоторое время продолжают стареть. Сила этнохов на них долго не распространяется. А вот вампиры, после посвящения….. Они могут оставаться в возрасте, в котором прошли обряд пятьсот, шестьсот лет и даже дольше.
- А потом? Что происходит с вампирами потом?
- Они стареют, но только медленнее, намного, на целые столетия медленнее людей.
- Значит вампиры не бессмертные? – разочарованно спросила я.
- Нет. Но их жизнь, по сравнению с людской, кажется бесконечной. Бессмертны только наши создатели – этнохи. Вампиры же – это просто изменённая человеческая плоть. Я уже тебе об этом говорил.
- Анри, я действительно чудовищно хочу пить!
Я говорила с трудом. Жажда сковала моё горло.
- Тебе нужна кровь и немедленно.
Анри поднялся с постели, взял стоящий на стуле колокольчик и позвонил.
- Ты, что вызвал слугу? – изумилась я.
- Я вызвал своего меченого, - ответил епископ. – Вот зачем они нам нужны, моя радость. Чтобы удовлетворить нашу малую жажду крови.
- А что, есть еще и большая жажда? – спросила я. То, что у меченых пьют кровь стало для меня новостью. Когда я была меченой Анри, он моей крови не пил.
- Есть, и очень скоро ты испытаешь её, моя девочка. И тогда я возьму тебя с собой на наш суд.
Эмиль вошел. Он покорно протянул Анри руку. Епископ черкнул по руке небольшим остро заточенным ножом и подставил под струйку крови принесенный слугой же бокал. Я выпила кровь залпом и вдруг осознала, что никогда ничто так не удовлетворяло мою жажду. Я вдруг поняла, что меня не тошнит, как на посвящении, что запах крови не вызывает отвращения. Я выпила её, как гранатовый сок.
- Довольно или выпьешь ещё? – спросил Анри.
- Довольно, - я с состраданием посмотрела на бледного Эмиля.
- Не волнуйся за него, - рассмеялся епископ. – Он верно служит Ордену. И я беру у него ровно столько крови, сколько он в состоянии отдать.
После посвящения в вампиры я стала задавать вопросы, которые до этого даже не приходили мне в голову. Я задавала вопросы и сама же на них отвечала.
Кто правит Францией? Раньше я думала, что Людовик ХVI. Но, вступив в Орден, я узнала, что король ставит свою подпись под решениями уже принятыми Тривольгинами. Получалось, что король и королева – куклы, которые показывают народу из-за ширмы. Знают ли куклы о том, кто они? Это неведомо мне. Орден открыл мне не все свои тайны.
Кто правит миром? Цари? Императоры? Монархи? Нет! Они не правили им никогда. На Земле во все известные человеку времена властвовали вампиры.
Рядом с такой личностью, как Анри Жерфо де Ла Россель, я чувствую себя маленькой, ничтожной. Он стоит намного выше всех людей, которых я встречала до него. Я знаю, у него есть какая-то цель. Он никогда не говорит со мной на эту тему. Никогда не рассказывает о своих планах на будущее. Но я понимаю, что занимаемое им положение в Ордене его не устраивает. Анри любит произносить долгие, выразительные, насыщенные чувствами речи. Во время наших бесед он часто повторяет, что хотел бы увидеть времена, когда весь мир будет стоять перед Тривольгинами на коленях. Когда двуглавый змей в новом воплощении в знаке $ проникнет в умы людей, в их души и не будет силы, способной противостоять ему.
Жажда власти неутолима в Анри Жерфо. Епископ хочет, чтобы я думала как он. Дышала его дыханием. Засыпала и просыпалась вместе с ним. А я….. Я просто не могу противостоять Анри. Противостоять его обаянию, его уму. Один его взгляд способен меня заворожить. В его присутствии у меня перехватывает дыхание, дрожат руки и ноги. Когда Анри прикасается ко мне, я впадаю в странное состояние, которое можно сравнить только с молитвенным экстазом. Для меня это прикосновение моего бога. Никогда, никого я не любила, не обожала так, как Анри Жерфо де Ла Росселя. Моё чувство напоминает поклонение. Теперь я не могла себе позволить быть слабой. Я вампир. Не знаю, почему великий этнох Атанаэль избрал именно меня. Не знаю, что со мной будет дальше. Меня будоражат смутные предчувствия, что грядет нечто страшное. Мне часто стали сниться сны, в которых я от кого-то убегаю то по залам Версаля, то по Парижу. Я пробегаю мимо сада, спускаюсь на набережную, забегаю в Нотр Дам де Пари, а дальше просыпаюсь. Не знаю, кто гонится за мной. Не знаю даже человек это, зверь или вампир. За мной, наступая на только что оставленные мною следы, бредёт Ужас».
[1] Прими, прими дар.