Глава 36

36

"Мы представляем из себя крупное общество, немое для внешнего мира, которое стремится лишь коллективно выражать свои идеи и заполнять ими всю страну. Наше стремление – влить в народные массы наши мысли… Мы находим наше удовлетворение при виде, как наши мысли прививаются." (Конвент Великого Востока Франции, 1922 г.)

 

Год 1791 май

Вспыхнувшая искра превратилась в пожар. И все океаны мира не были способны потушить его.

 

Карета, скрепя плохо смазанными рессорами, нехотя вкатилась в среднюю арку ворот доминиканского монастыря Святого Якова.

Анри Жерфо де Ла Россель мысленно чертыхнулся, когда переднее колесо внезапно врезалось в булыжник. Карета остановилась.

- Ну, что там? – Анри отодвинул небольшую бархатную занавеску с окна и недовольно поморщился, когда лучи утреннего солнца коснулись его бледного заспанного лица.

- Мы приехали, святой отец, - зевая, ответил возница.

- Хорошо, - епископ потянулся и вылез из кареты.

«Что ж, - подумал Анри, - Пришла пора посмотреть на сборище, организованное Ла Файетом. Якобинцы, доминиканцы, шуты балаганные…. Однако стоит взглянуть, что я могу здесь сделать».

 

***

Окна монастырской трапезной были плотно зашторены. В настенных канделябрах умирающим пламенем горели свечи. Зайдя с улицы, несколько минут Анри Жерфо привыкал к полумраку. Наконец его глаза различили длинный, ничем не покрытый грубо отесанный стол, тарелки на которых лежала почти не тронутая скудная монастырская еда: вареные куриные яйца, сыр, вареная рыба и лук. За столом сидели шестеро мрачных мужчин. Казалось, они находятся здесь уже вечность. Неизменные, застывшие, немые.

«Кто же сегодня изволил прийти на заседание клуба?» – подумал Анри, пытаясь рассмотреть присутствующих.

- И все же, Эммануэль, - внезапно прервал общее молчание господин с широким лицом, которое он старался держать подбородком вверх. – Я категорически против вашего видения дальнейшей истории Франции.

Зрение Анри Жерфо стало четким, и он узнал говорившего.

«Вот как, - подумал Анри, - Вы соизволили посетить нас сегодня, Максимилиан! А что же теперь будет с вашей адвокатской деятельностью, если вы решили так серьезно заняться политикой?»

- Это не моё видение, - человек, названный Эммануэлем, говорил тихо, но отчетливо. На его физиономии приютилось выражение намеренного спокойствия. – Это видение большинства.

- Что вы подразумеваете под большинством, аббат? – спросил Максимилиан с раздражением.

- Под большинством, господин Робеспьер, я подразумеваю и присутствующих, и ныне нас не посетивших членов якобинского клуба.

- Вы так уверенно говорите от имени всех? – удивился Максимилиан Робеспьер.

- Я могу назвать имена…., - начал человек по имени Эммануэль, но собеседник прервал его.

- Я тоже могу назвать имена….

«С каких это пор, - удивленно подумал Жерфо, - Аббат Сийес ввязывается в споры?»

Анри внимательно присмотрелся к аббату. Совершенно ничтожный человек. Один из тех, которых Орден использует лишь как инструмент в достижении своих целей. И надо же, этот человек думает, что он на самом деле что-то из себя представляет. Поразительно! Никчемные людишки возомнили, что они пишут историю. Кто такой этот аббат Эммануэль Сийес? Кажется, бывший крестьянин или ремесленник. Никакая, даже самая изысканная одежда (а ведь аббат предпочитает камзолы сутане) не сделает из него аристократа. Плебей! Кровь уже сказала свое слово: мясистый нос, слегка вьющиеся тёмно-русые волосы, маленькие с бегающим взглядом глаза. Хитрый, скупой на слова человек. И он яростно спорит с крикуном и зазывалой Максимилианом Робеспьером – адвокатом, чьи безумные идеи только смущают тех, кто приходит на заседания клуба. Что ж, это спор интересно будет послушать.

- Господин Робеспьер, что вы от нас хотите? – спросил аббат Сийес так, будто заранее устал от абсурдного на его взгляд обмена мнениями.

- Чего я хочу? – с пафосом переспросил Робеспьер, нервно поправляя воротник полосатого камзола. – Я хочу того же, чего хочет французский народ! Я хочу свободы, равенства и братства! Я хочу, чтобы избирательные права граждан не были ограничены имущественным цензом. Я хочу, чтобы король и королева ответили за свои преступления перед французским народом!

- Король и королева сейчас не обладают реальной властью, - устало возразил Сийес. – А о какой свободе, о каком равенстве, братстве вы говорите? Вы хотите, чтобы в политике что-то решали необразованные, привыкшие возится со свиньями недоумки?

- И это говорите вы? – расхохотался Робеспьер, с явным удовольствием наблюдая, как хитроватое лицо Сийеса становится багровым.

- Что вы сказали? – переспросил аббат.

- Вы говорите о том, что люди из низшего сословия не должны быть допущены к политике, а сами являетесь потомком пастуха и сапожника.

- Что вы себе позволяете? – подскочил с деревянной скамьи Эммануэль Сийес. – Я духовное лицо! Я уважаемый человек! Господа, - обратился аббат к остальным присутствующим, - Я прошу поддержать меня и указать этому наглецу на его место!

Однако те, к кому обратился аббат, внезапно увлеклись скромной едой и по-прежнему молчали.

- Вот видите, - ехидно заметил Робеспьер, - Они не хотят поддержать вас. А между тем, на последующих заседаниях я хотел бы видеть маркиза Ла Файета, мэра Байета, а так же Мирабо. И хотел бы обсудить с ними, и другими значимыми членами клуба поднятые мною вопросы.

- Нет! – фыркнул Сийес, - Вы подняли не вопросы. Вы несете полную ерунду, господин Робеспьер! И я посоветовал бы вам приберечь пламенные речи для вашей адвокатской канторы.

- Позвольте мне самому решать, что и где говорить, господин Сийес. И я, и вы исправно платим взносы в этот клуб. Мы с вами живем в эпоху, которая изменит не только судьбу Франции, но и судьбу всего мира. Неужели мы начали революцию только для того, чтобы всё осталось так, как было? Чтобы тот, кто правил, остался править, а кто был унижен, вынужден унижаться и дальше?

- Правят всегда избранные! – гордо провозгласил аббат Сийес.

Анри Жерфо, чьё появление никто из присутствующих в монастырской трапезной так и не заметил, громко хмыкнул.

В образовавшуюся между словами собеседников паузу насмешка епископа влетела словно вскрик. Её все услышали.

Робеспьер и Сийес повернули головы в сторону Анри Жерфо. Заметив, что его обнаружили, епископ вышел чуть вперед и сказал.

- Господа, я некоторое время слушал ваш, безусловно, интересный спор, однако, вынужден, согласится с господином аббатом. Франции нужна революция, способная изменить сложившуюся тяжелую ситуацию. Но Франции не нужны потрясения, которые она, возможно, не сможет пережить.

- Я не предлагаю потрясения, - возразил Робеспьер. – Я предлагаю дать всем живущим в этой стране людям равные права.

- Вы предлагаете провозгласить анархию! – воскликнул Сийес.

- Я настаиваю на обсуждении этого вопроса, на ближайшем заседании в присутствии перечисленных ранее мною господ, - упрямо сказал Робеспьер.

- Мы не будем обсуждать этот вопрос, - жёстко ответил Анри Жерфо.

- Хорошо, - Максимилиан лихорадочно обвел взглядом полутемную трапезную монастыря, - Я сейчас ухожу, но когда я приду в следующий раз, вам придется опять выслушать меня.

 

***

Свобода? Равенство? Братство?

Как всё это может существовать в мире Иерархии? Здесь всегда есть правители и их слуги. И не важно, как эти правители называются: королями или учредительным собранием.

Всегда есть Dominus.

И всегда есть те, кто стоит над ними.

Однако Максимилиан Робеспьер показался Анри Жерфо де Ла Росселю интересной личностью. Очень честолюбивый молодой человек. Похоже, эта черта характера досталась ему от отца – потомственного адвоката, кажется, ирландца по происхождению. После того, как дед Максимилиана по отцу – сборщик налогов Ив де Робеспьер – получил личное дворянство, отец Максимилиана стал цеплять и к своей фамилии дворянскую частицу де.

Максимилиан тоже подписывается де Робеспьер. И, похоже, лелеет надежду заслужить право на эту подпись. Возможно, поэтому пытается внести раскол в систему, выстроенную Полем Ла Файетом и Орденом. Максимилиан пытается писать свой, не предвиденный сценарий. Значит, он может быть полезен епископу.

 

 

 

***

В длинном, гулко отражающем каждый шаг коридоре, епископ Анри Жерфо догнал Робеспьера.

- Что вам нужно от меня, святой отец? – раздраженно спросил Максимилиан.

- Я хотел бы с вами поговорить, - тихо ответил епископ.

- Вы уже сказали своё слово там, в трапезной.

- Я сказал то слово, которое от меня желали услышать, - возразил Анри.

Робеспьер внимательно посмотрел в тёмные глаза епископа. В них он не увидел ничего, кроме безмятежности человека, привыкшего выслушивать чужие исповеди.

- Вы серьезно хотите поговорить со мной?

- Да. Сможете, сегодня вечером прийти ко мне в Нотр Дам де Пари после службы? Вы мне показались достаточно умным человеком, с которым мне было бы интересно побеседовать.

- Вы мне льстите? - Робеспьер удивленно приподнял густые рыжеватые брови.

- Я высказываю свое мнение без свидетелей. И поговорить с вами я хотел бы тоже без свидетелей.

Робеспьер кивнул. Он не знал, что собирается сказать ему этот странный епископ, которого он иногда замечал на заседаниях клуба, но который всегда молчал, за исключением сегодняшней встречи. Почему то Максимилиану пришла в голову мысль, что сегодня к нему в коридоре монастыря подошел не священнослужитель, а сама судьба. Такую уверенность, такую силу внушало только присутствие епископа Анри Жерфо де Ла Росселя.

 

***

Войдя в Нотр Дам де Пари, Максимилиан Робеспьер поежился. Слишком неприятна ему мрачная красота собора. Эти многочисленные витражи, вставленные в переплеты высоких стрельчатых окон не способны нормально пропускать солнечный свет. Феерия цветов от фиолетово синих до оранжево красных тонов делает нелепым холод серого камня.

Робеспьер не любил бывать в соборах. В них уютно устроилось наивысшее лицемерие. Его раздражало всё, что связано с религией. Сторонник новомодных идей, Максимилиан считал, что человек сам строит свою судьбу, и что высшие силы, в том числе бог, выдуманы человеком для преодоления собственных страхов.

Кажется, вечерняя служба уже закончилась, людей в Нотр Дам де Пари уже не было. Робеспьер увидел медленно идущего к нему Жерфо и пошёл ему навстречу мимо длинных рядов деревянных скамей.

- Вы на исповедь, сын мой? – громко спросил Анри и посмотрел на Максимилиана так, будто впервые его увидел.

- Простите, - не успел Робеспьер изумиться, как епископ схватил его за локоть и поволок в исповедальню. – Что происходит? Я не собирался….

- Заходите, - Жерфо толкнул Максимилиана в тёмный проем исповедальни.

- Вы сами хотели говорить со мной, - сдерживая раздражение, сказал Робеспьер.

- Говорите тихо, сын мой, как и полагается на исповеди. Ваша идея не очень популярна среди тех, кто сейчас решает многое. Я рискую жизнью, обращаясь к вам. А между тем, я хотел бы и могу вам помочь.

- Каким образом? Зачем вам это нужно? Какую выгоду это принесет вам? – Максимилиан чувствовал себя неуютно в замкнутом пространстве. Как будто его посадили в сундук. Откуда-то взялось чувство паники. Он не привык говорить, не видя лица собеседника.

- Скажите, что для вас важнее, - спросил Жерфо, - Получить возможность прийти к власти или знать, зачем я хочу вам помочь? Если второе, то я не отвечу вам. Мы расстанемся и забудем об этом разговоре. А если вы предпочитаете первое….

- Чем вы можете мне помочь? – спросил Робеспьер и подумал: «Чёрт, а этот святой отец не дурак!»

Надо же понимает, что Робеспьер более всего действительно грезит о власти. Так надоело уже выбирать между тем, что считается правильным и тем, чего хочешь сам. Надоело демонстрировать ту личность, которую желают видеть окружающие. Какой благородный адвокат! Он печется о благосостоянии народа! Да плевать ему на народ! Пусть хоть все передохнут! Главное, чтобы Максимилиану и избранному им окружению было хорошо. Какой-то ребенок умирает от голода и болезни? Ну и чёрт с этим ребенком! Мораль. Показные ценности. Люди только говорят о них. Нет ничего этого на самом деле. «Я подал милостыню, посмотрите какой я хороший! Я помог семье бедняков. Любуйтесь мною!» Все, что называют добром – это ложь! Каждый человек только о том и думает, где бы что захапать, отхватить, урвать. Вот Максимилиану все говорят – будь добродетельным, не возжелай, будь скромен. А он и был таким. Но потом, в конце концов, захотел стать самим собой. И не прятаться ни от кого. И гордится своей сутью. Он – Высшее Существо! Потому, что считает себя выше всего этого сброда. Народ! Стадо баранов! Куда укажут – туда и бегут! Плевать Максимилиану на всех этих униженных, несчастных, голодных. Дай любому из этого народа власть, и он сожрет всех остальных, как бешеная свинья! Почему же тогда нельзя прикрывшись народными интересами, выплыть на гигантской волне всеобщего гнева туда, куда надо? И заработать неплохие деньги? Никакая адвокатская деятельность не даст настоящего богатства.

- Я дам вам деньги, - ответил Анри. – Столько, сколько потребуется, чтобы найти сторонников вашей идеи.

- Вы думаете членов клуба можно купить? – тихо воскликнул Робеспьер.

- Вы сами так думаете, - хмыкнул Жерфо. – Я уверен, вы даже знаете, кого именно можно купить. Все эти молчаливые бараны жадно протянут к вам руки, как только вы дадите понять, что у вас есть деньги. Но ведь у вас сейчас нет таких денег?

- К сожалению…, - буркнул Робеспьер.

- Пятьдесят тысяч ливров для начала вы получите уже сегодня по адресу: улица Севр 5. Это мой дом. Но у меня есть одно условие.

- Какое? – Максимилиан нервничал. Конечно, условия должны быть обязательно. Никто просто так ничего не делает, а тем более в таких вопросах.

- Вы будете рассказывать о каждом своем шаге, - отчеканил Анри Жерфо. – Вы будете называть мне имена всех людей, которых завербовали, и вы будете выполнять некоторые мои распоряжения.

- По сути, - хмыкнул Робеспьер, - Вы нанимаете меня на работу? Вам нужен раскол в среде якобинцев?

- Можно сказать и так, - ответил Жерфо. – Хотя я, как и вы считаю, что этой стране нужны кардинальные изменения. Мне кажется, вы тот самый человек, который способен их совершить.

- Вы кому-то за что-то мстите? – спросил Робеспьер

- Возможно. Но я прошу вас более не задавать вопросов. Так же я хотел бы, чтобы мое имя оставалось в тени. В случае удачи вся слава будет вашей. Я скромно буду стоять в стороне.

- Если это ваша кому-то месть, то она весьма забавна, - сказал Робеспьер. – Вы идеалист?

- Я – епископ! – гордо ответил Анри Жерфо.

 

***

- Анри, я пришел к вам затем, чтобы сообщить очень неприятную новость, - Поль Ла Файет как только появился в доме епископа, не приветствуя хозяина, сразу заговорил о том, что его волновало.

Выглядел глава Ордена удрученно. Он, то снимал камзол, когда ему казалось, что в комнате слишком жарко, то вновь надевал его, когда ему тут же начинало казаться, что наоборот очень холодно.

- Что случилось, Поль? – румянец медленно переходил со щек Анри на резко выступающие скулы. Уличные беспорядки давали ему, как, впрочем, и всем Тривольгинам возможность сполна насыщать жажду крови. Прежние заповеди были забыты. Смерть шествовала по улицам Парижа, и никому не было никакого дела до того, кто как умирал.

- Что-то происходит, Анри, - ответил маркиз Ла Файет. – Что-то, чего мы не планировали. Я мог бы остановить всё это прямо сейчас, но боюсь, что устраню всего лишь исполнителей. И не узнаю, кто за всем этим стоит.

- О чем вы, монсеньер? – лицо Жерфо не отражало никаких эмоций. Он задал свой вопрос лениво, хотя внутри его что-то похолодело и тихим голосом сказало: «Осторожно, началось».

- Я о том, что кто-то пытается оспорить моё право на власть. О том, что кто-то помогает этому болвану Робеспьеру. Внезапно, словно по волшебству, в якобинском клубе у него объявились сторонники. Хотя раньше он мог рассчитывать только на усмешки или молчание. Что это, по-твоему, Анри?

- Ему кто-то заплатил, - тихо ответил епископ.

- Это я и сам понимаю, но вот кто? – Поль, устав снимать и вновь надевать камзол, накинул его на плечи.

- Вы кого-то подозреваете? – осторожно спросил Анри.

- Никого. Пока. Но…. Вы помните тот наш спор с Аластом Данкуром по поводу войны в Америке? Может это он?

- Я думал, Данкура интересуют только женщины, - усмехнулся Анри.

- Я тоже так думал, но возможно, сейчас он решил, что ему неуютно на вторых ролях. Такое ведь возможно, - Поль замолчал и выжидающе посмотрел на Анри. – Я хотел бы вас попросить оказать мне одну услугу.

- Какую, монсеньер?

- Вы не могли бы организовать слежку за Данкуром? Мне интересуют все люди и вампиры, с которыми он общается. Я хорошо вам заплачу.

- Монсеньер, я не нуждаюсь в деньгах, - ответил Анри.

- Но, насколько мне известно, - добродушно улыбнулся Поль, - Ваши финансовые возможности ограничены.

- Монсеньер, я достаточно пожил на свете, чтобы понять – деньги не самое главное в этом мире для человека. Не то, что для вампира.

- Деньги – это инструмент управления, - возразил Ла Файет.

- И я отношусь к ним, как к инструменту. Я всем доволен, монсеньер. И если я вам необходим, то я выполню ваши распоряжения бескорыстно, во имя нашей общей цели, во имя будущей Империи.

- Хорошо, - Поль кивнул. – В ближайшее время я жду от вас новостей.

 

***

Дверь за Полем Ла Файетом гулко захлопнулась. Жерфо долго смотрел на неё тяжелым, неподвижным взглядом. Мысли лихорадочно проскальзывали в его голове.

Финансирование Робеспьера придется временно приостановить. Хорошо, что хоть что-то удалось сделать. Кордельеры готовы выступить, и это отлично. Теперь будут следить и за мной. Интересно, зачем Поль сказал мне о своих подозрениях? Да ещё попросил следить. Не проще ли ему было промолчать и тайно следить за мной? Хотя нет. Поль рассказал мне, чтобы я думал, будто он мне доверяет. Наверняка Аласту Данкуру он тоже поручил следить за мной. И докладывать обо всех моих связях. Сейчас же пошлю к Робеспьеру гонца с приказом затаиться. Максимилиану это не понравится, успехи уже, похоже, кружат ему голову. Но, я надеюсь, он не потеряет её окончательно. Впрочем, Робеспьер отнюдь не дурак. Юрист все – таки. Сорбонну окончил.

Анри Жерфо захлестнуло чувство нетерпения. Теперь, когда он нащупал дорогу, способную привести его к трону и не разгневать Трех Королей. Ла Файету не сделать жертвоприношение грандиозным, он почему-то щадит Людовика VI, всю эту почти меченую аристократию. А Анри не может убить Поля. Ведь он богоизбранный. Убить его – значит оспорить волю Атанаэля. Пойти против создателя своего. Но теперь епископ знал правильный путь. И Поль будет жив, и он, Анри, возможно, придет к власти. Во всей этой схеме есть один неустойчивый элемент – Робеспьер. Игрушка, которая обретя власть, может разорвать на куски своего хозяина. Потому, когда Максимилиан отыграет свою роль, его нужно устранить. Страшны лавры на голове непосвященного. Безумен разум его. Слепа душа.

Анри подумал о том, что ему потребуется поддержка и кого-нибудь из Ордена. Помощь того, кто его безумно любит.

Мари нужно подготовить к предназначенной для неё миссии.