Глава 37

 

37

«Эта девушка – механическая кукла. У неё впереди только ночь. Игрушки всегда бросают. А она – игрушка, не более. Её судьба решена. А настоящие люди вправе и в силах самостоятельно творить свою судьбу»

Андрей Гатило «Снежный город»

 

 

 

***

Свечи в канделябрах почти сгорели. Спальню в доме Анри Жерфо заполняли странные, меняющие очертания тени. Казалось, то гигантский паук пробежит по потолку, то развернет крылья исполинская бабочка.

Рядом с кроватью в ванне для купания стояла обнаженная Мария Луиза. Капельки воды текли по её прохладному телу. Анри хватал их ртом и пил. Епископу хотелось, чтобы его наслаждение длилось вечно. Он с упоением мял горячими ладонями груди девушки. Мягкая, упругая, податливая плоть. Епископу хотелось трогать её бесконечно. И сомкнуть веки, уткнувшись головой в слегка округлый живот. Чувство дурманящей безопасности. Такое редкое, такое желанное.

- Хорошо, правда? – спросил Анри, по-собачьи преданно пытаясь посмотреть в глаза Марии Луизе.

Маркиза молчала. И старалась отвернуть лицо в сторону так, чтобы епископ не видел её глаз. Она с трудом сдерживала слезы.

- Какая ты красивая, девочка моя! – Анри скользнул восхищенным взглядом чернильно-чёрных глаз по изящному изгибу спины.

Не снимая камзола, он обнял Марию Луизу, и пахнущее духами дорогое сукно впитало остатки влаги на её теле. Епископ поднял девушку, словно безмолвную куклу.

- Почему ты сегодня всё время молчишь? – Анри заметил, что девушка отворачивается от него. – Разве что-то случилось?

- Разве? – невпопад переспросила Мария Луиза.

Только бы не разрыдаться.

- Что с тобой происходит в последние дни? – Анри положил Марию Луизу на кровать, а сам сел, скрестив по-турецки ноги, на пол. – Мне кажется, ты всё время отстранённая.

- А, по-моему, - ответила Мария Луиза, - Это ты стал каким-то другим, чужим. Я не могу теперь читать твои мысли. Ты научился закрываться от меня.

- Ты мне не доверяешь? – грустно спросил епископ. Ему хотелось любить её сейчас же, немедленно. – А между тем, я рассказываю тебе всё, что со мной происходит.

- И что же с тобой происходит? – Мария Луиза нервно сгребла с постели простыню и завернулась в неё. Завернуться получилось как-то неуклюже. Простыня встала на животе комком.

- В Ордене появился предатель, - сказал Анри.

Проклятие, это желание не хочет оставить меня даже сейчас! О чем я думаю? Зачем я об этом думаю сейчас? Ведь я мог бы сказать об этом и позже.

- Что? – переспросила Мария Луиза.

- Мы не знаем кто это. Но вчера Поль Ла Файет поручил мне следить за Аластом Данкуром.

- Что произошло?

- Возможно, кто-то пытается сместить нынешнего главу Ордена.

- Но это невозможно! – воскликнула Мария Луиза, забыв о том, что она собиралась расплакаться. – Поля выбрало само провидение! Наши боги!

- Однако кто-то решился на эту дерзость, и Поль полагает, что это, возможно, Аласт.

- Я не думаю, - Мария Луиза покачала головой. – Когда я вижу Аласта, то мне кажется, он находится вообще не в этом мире. Для него теперь существует только Жанни.

- Какие у тебя отношения с Жанни? – с азартом спросил Анри. – Она доверяет тебе?

- Мне кажется, - Мария Луиза опять отвела взгляд в сторону. Ей опять чудовищно захотелось плакать, - Жанни вообще никому не доверяет. Ей только почему-то в нашем доме спокойней. Она до сих пор не простила Аласта и….. Аласт хочет её возвращения.

- Жанни и Аласт встречаются?

- Я не знаю точно, но мне кажется да.

- Это хорошо? – улыбнулся Анри. – Милая, у меня к тебе просьба. Поговори с Жанни об Аласте. Попытайся больше узнать о нем. Что он делает, чем живет. Меня интересует любая информация, даже распорядок его дня. Ты сделаешь это для меня, милая?

 

***

Из дневниковых записей Марии Луизы

«Кончено, я выполню твою просьбу, Анри. Как могу её не выполнить? Как я могу подвести тебя?

Сегодня я впервые задумалась о том, как умело ты сделал из меня чудовище. День за днем, год за годом, шаг за шагом. Сначала я пила кровь меченных, потом осужденных, убеждая себя, что они преступники…..

Затем я просто пила кровь, ничем не пытаясь себя оправдать.

Я думала только о наших с епископом бесконечно долгих ночах, когда на пике наслаждения Анри становился напряженным, как готовая улететь к цели стрела и мокрым, соленым от пота. Про себя эти мгновения я называла прыжком. Они дарили мне неведомые силы, и казалось, что я могу всё. Что я возлюбленная самого бога. Самого Атанаэля.

А теперь…. Теперь….

Я выпиваю кровь, и безразлично смотрю на труп. Будто бы этой человеческой жизни никогда не существовало. Раньше меня ужасал хаос революции. Все эти нелепые, случайные смерти на улицах. И ещё разъяренная бессмысленная толпа.

Затем азарт жертвоприношения захлестнул и меня. Я хотела крови. Снова и снова. Мне казалось, я смотрю на мир не своими глазами, а глазами епископа Анри Жерфо де Ла Росселя. Я поняла, что стала заложницей своей любви, как Беатрис Сардин. И тогда мне стало страшно. Сейчас я впервые подумала о том, что со дня посвящения – страх, моё главное чувство. Нет, я не боюсь смерти, как Беатрис. Я посвященная. Я полноправный член Ордена. Я вампир. Но меня пугает ощущение, что чувства Анри ко мне изменились. Он был как прежде страстен, но в нём словно что-то исказилось с момента появления в нашем доме Жанни. Странная девочка Жанни. Хотя, впрочем, все мы, наверное, очень странные.

Я знала – Жанни не во вкусе Анри. Епископ любил красивых девушек с округлыми формами. Но в Жанни действительно есть что-то притягательное. Возможно, это её отчаянное сопротивление обстоятельствам, её бунт. Никогда не встречала человека, который бы так бунтовал против мира, в котором живет.

Жанни отказывалась возвращаться в дом Аласта. Безумная девчонка. Я же знаю, она любит герцога Данкура.

Я вспомнила разговор двухлетней давности, когда Жанни впервые переступила порог нашего с Анри дома.

- Так вы что – все вампиры? – Жанни села на край бардового бархатного дивана.

- Да, - я не понимала эту странную девочку тогда. Не понимаю и теперь. Почему она не осталась с Аластом? Почему предпочла уйти с незнакомым человеком, вернее не человеком? Как мы теперь будем общаться с Беатрис? В тот момент в моей голове царила ужасная путаница.

- Чей это дом? Твой? – Жанни спрашивала настойчиво, властно, с той гранью отчаяния, когда люди становятся дерзкими.

- Нет. Это дом епископа Анри Жерфо де Ла Росселя.

- Он тоже вампир?

- Да.

- Интересно, а вокруг ещё остались люди?

- На самом деле, - ответила я, - Вампиров очень мало. В Париже их не больше двадцати.

- Почему вас не убивают? – со злостью спросила Жанни.

- А кто должен нас убивать?

- Люди, чью кровь вы пьете. Люди ведь должны знать о том, что вы убиваете!

- Если бы убивали только мы…, - я снисходительно улыбнулась. – Из общего числа происходящих в Париже убийств, наши сравнимы с каплей в океане. Разве способны заметить люди каплю крови в кровавой реке?

Я так сказала, а про себя подумала.

Люди убивают. Они стали нашими руками. Добровольно стали воплощать наши идеи. Повинуясь своим инстинктам зверя и тщеславию человека, они убивают лучше, более изощренно, чем мы. Без людей жертвоприношения были бы невозможны. Они сами несут к алтарю свои головы. И Господь благословляет их на кровопролитие.

Жанни растерянно замолчала. В тот день она не произнесла больше ни слова. Только затравленно свернулась комочком на диване.

- Ты устала? – спросила я, несколько шокированная её поведением. – Ты хочешь есть? Ты хочешь спать?

Жанни несколько раз кивнула.

Я не поняла, чего именно она хочет. Есть? Спать? Или и то, и другое? Я отвела её в свою спальню и велела принести туда ужин. Жанни посмотрела на еду, как мне показалось с отвращением, и быстро, словно обезьянка забралась на кровать под одеяло.

Она походила на сильно напуганного зверька. Мир – большая ловушка, клетка из которой ей некуда бежать.

Жанни живет в нашем доме уже два года. Раньше Анри обращал на неё ровно столько внимания, сколько обычно обращает внимание на мебель или прислугу. Но недавно мне кажется, что-то изменилось.

Вчера я услышала странный разговор между Анри и Жанни. Я не собиралась подслушивать. Просто случайно проходя мимо комнаты, в которой поселилась Жанни, услышала голоса.

 

- Выйдите из моей комнаты! – возмущенно шептала Жании.

- Это мой дом, а значит моя комната, - Анри отвечал спокойно, но не шёпотом, а вполголоса.

- Но я здесь живу и не хочу, чтобы вы стояли рядом со мной.

- Я буду стоять, где пожелаю и делать с тобой что пожелаю.

- Я закричу так, что проснется весь дом!

- Почему ты не хочешь делать то, о чем я тебя прошу?

- Мария Луиза вас любит. Она хорошая и я…

- Я тоже люблю Мари, - перебил её епископ.

- Если вы её любите, то уйдите из моей комнаты.

- И всё же я надеюсь, ты передумаешь

 

Тут под моей ногой скрипнула половица. Разговор прервался. Я метнулась к портьере большого коридорного окна и только успела за неё спрятаться, как из комнаты Жанни вышел епископ.

Неужели он соблазнял её? И это теперь, когда я так привязалась к Жанни. Мне кажется, что с её появлением в нашем доме стало теплее. Беатрис к нам теперь почти не заходит. Она поселилась в доме по соседству. Жерфо оплачивает проживание графини Сардин там. Я частенько навещаю Беатрис. И она мне, кажется, бесконечно рада, что Жанни ушла от Аласта.

С Беатрис мы вообще не говорим о Жанни. А между тем я ни с кем не могу поделиться своим удивлением от того, каким видит мир Жанни. Для неё не существует полутонов. Все либо белое, либо чёрное. Вот почему ей так трудно простить Аласта.

Но после того, что услышала, я желала, чтобы Жанни ушла. Я не хотела терять Анри. Его душу. Я считала, что его душа должна принадлежать только мне.

Я решила, что как только узнаю больше об Аласте, то тут же уговорю Жанни переехать обратно к герцогу. Бедная Беатрис! Тогда она потеряет свою последнюю иллюзию. О боже! Хотя какой боже? Я теперь не знаю, кому молиться. Я понимаю, что нашему господину Атанаэлю молится не смогу. Ему безразличны молитвы. Думаю, они его даже раздражают.

Я не могу молиться. Я только могу доверять бумаге свои одинокие мысли. Мне жалко Беатрис. Мне жалко Жанни. Мне жалко себя.

И мне снова нужна кровь. Мне снова нужно тело Анри. Его горячие руки на моей плоти, его чёрные глаза выворачивающие наизнанку мою душу. Когда я вижу глаза Анри, жалость исчезает. Я смотрю на всё, что происходит как - будто со стороны. И себя в такие моменты я чувствую странно. Словно механическая кукла……

Завтра я попытаюсь поговорить с Жанни……