Глава 40

40

16 июля 1791 года

«Жанни! Милая, любимая! Я хочу тебя видеть! Жди меня завтра в полвосьмого вечера возле здания военной школы со стороны Марсового поля. Мне многое нужно тебе сказать, милая!

Твой Аласт»

 

Анри Жерфо отложил перо в сторону и лихорадочно вытер рукавом камзола вспотевший лоб. Почерк получился изящным с сильным наклоном влево – точная копия почерка Аласта. Анри подсушил, свернул письмо, вылил на него расплавленный воск и с силой приложил печать герцога Данкура.

Мария Луиза узнала об отношениях Аласта и Жанни совсем немного, а именно, что Жанни часто бывает в театре Пале Рояль. Но люди Жерфо донесли, что Коломбина ходит туда, чтобы увидеть своего герцога. Очередной спектакль послезавтра. Глупая девчонка не заметит, что печать не настоящая. Она очень похожа на подлинную, но в ней есть изъян: нечеткое изображения фамильного герба Данкуров. Возможно, Жанни даже не знает почерка герцога, но епископ подделал его на всякий случай. На глаза Коломбины могли попадаться письма Аласта.

Сделано! Чаша весов, на какое-то время, замерев в равновесии, качнулась в сторону трона королей. Анри должен стать наместником богов на Земле! Получить титул Магистра Ордена!

Жалкая, ничтожная девчонка! Что же ты наделала?

Из небытия выглянуло скорбное лицо Варлиз.

- Сынок!

Анри Жерфо де Ла Россель посмотрел в печальные глаза своего воспоминания и, согнувшись пополам, упал на колени. Он свернулся калачиком, как побитый ребенок и долго лежал.

Что ты наделала, Жанни? Тебя ждала ночь любви, а наступит вечер смерти. Я не могу рисковать троном ради тебя. Не могу допустить твоей встречи с Данкуром. Завтра, взбешённый настойчивостью сторонников неведомого врага своего, Поль устроит бойню. «Анри, мне надоело ждать! – он сказал мне это сегодня. – Это безумие с подписями длится уже третий день. Говорят, что оно будет продолжаться не меньше недели. Завтра я положу этому конец!» Да, Магистр вынужден бороться, иначе толпу уже невозможно будет остановить. А он уже и не остановит её. Мои деньги и такие, как Робеспьер сделали свое дело. Ещё немного, ещё чуть-чуть и трон будет моим!

Анри решительно встал и дернул за шёлковый шнурок, вызывая прислугу. Торопливо прибежала Жанна.

- Пойди к Жанни. Отдай ей это письмо. Скажи, что незнакомец вручил его тебе возле моего дома. Отнеси немедленно.

- Да, господин, - низко склонилась перед епископом старушка.

 

***

Уйди! Уйди! Уйди! – надувая, как кузнечные меха впалые щеки, уличный музыкант выписывал перед собой гитарой, словно шпагой мулинеты.

Жанни в ужасе смотрела на седого, взъерошенного с голубыми выцветшими глазами старика в светло – коричневой куртке надетой на голое тело. Старик перегородил ей дорогу перед самой военной школой.

- Уйди! Не пущу! Уходи! Там безумцы ожидают смерти своей!

По переулку, соединяющему улицу Севр и Марсово поле, уже несколько дней шла нескончаемая толпа парижан. Богатые и бедные, ремесленники и трактирщики, поломойки и достопочтенные буржуа - владельцы магазинчиков, мастерских, пекарен. Все они устремлялись подобно бабочкам, летящим на огонь, на Праздник Федерации.

- Мы требуем решить судьбу короля! Он преступник! Он отрекся от престола! Мы требуем признания его отречения и созыва нового учредительного органа для того, чтобы приступить действительно национальным образом к суду над виновными и, в особенности к организации новой исполнительной власти.

Парижане шли и многие из них вслух повторяли слова петиции. По вечерам в переулке толпа скудела и вся утекала на Марсово поле. На тротуарах, прижимаясь к жилым домам, сиротливо стояли наемные кареты. Цокая копытами по мелкому булыжнику, по дороге туда-сюда важно ездили конные гвардейцы Ла Файета.

Жанни пыталась обойти безумца, но тот широко расставил руки и кинулся на девушку. Чудом, увернувшись от его объятий, Жанни что есть силы, побежала по переулку к Марсовому полю.

- Вернись, обреченная! – диким зверем завыл сзади сумасшедший уличный музыкант.

 

***

- И Шомет под арестом!

- И к Моморо приходили!

- Из двух тысяч, которых вооружил Сантер, многих разоружили.

- Они хотели сорвать наш праздник.

- Сволочи, хотели не дать подписать петицию!

- Долой национальное собрание!

- К ответу министерство Луи Тупого!

Выбежав на площадь, Жанни словно муха в меду увязла в разносословной толпе. Коломбина сама не заметила, как оказалась в центре круга грязных оборванцев, среди которых тут же узнала калек и попрошаек с паперти Нотр Дам де Пари.

- Ты думаешь, если они разгонят этих разгильдяев и созовут новых, то во Франции что-то измениться, - раздраженно спросил тощий молодой человек с подбитым глазом.

- Ну, - озадаченно протянул одноногий мужик,- Новое учредительное собрание что-то да решит.

- Карманы себе набивать оно решит! – воскликнул тощий. – Все эти фельяны, жирордисты, кордельеры, якобинцы! Вы знаете, чем они все сейчас занимаются?

- Чем? – спросили сразу несколько голосов.

- Набивают свои камзолы и куртки ливрами и экю! Вот чем. Лозунги. Да к чёрту все эти лозунги!

- Ну, я не согласен, - возмутился одноногий мужик.- Господин Робеспьер, он не такой. Он за народ. И господин Марат, и Дантон. А кордельеры они вообще из наших, из рабочих состоят. А вот фельяны сволочи! Они за этого, за Луи Толстого.

- От ты дурак! – фыркнул тощий. – Вот чистый идиот. Веришь в сказки о прекрасном будущем французского народа. Говорю тебе, разгонят одних уродов, наберут других. Ещё хуже прежних. Новое учредительное собрание! И что? Оно даст нам хлеба?

- Оно будет против короля! – заорал одноногий.

- А ты больше ори! – толкнул его тощий. – Видишь того плюгавого гвардейца. Он сейчас как пальнет в тебя. Смотри, как пристально он на нас таращится. И петиция эта ваша полный бред.

- Её подписывает народ Парижа! – с пафосом заявил одноногий.

- Ну и что, что народ? А у них, - тощий мотнул головой в сторону вооруженных мушкетами гвардейцев – реальная сила. У них пушки.

- Да и плевал я на их пушки! Пойдем лучше выпьем за революцию!

Тощий и одноногий, обнявшись, вышли из плотно обступившего их круга калек и бродяг, и торжественно зашагали в сторону развернувших по случаю праздника на Марсовом поле торговлю лавочников.

Жанни наконец-то смогла вырваться из круга людей и стала оглядываться в поисках герцога Данкура. Вот уже и вход в здание военной школы со стороны Марсового поля. Аласта не видно. Может быть, она ещё рано пришла? Может её любимый появится позже? А толпа вокруг Коломбины всё гуще и гуще. Жанни вдруг испугалась, что в такой сутолоке она и вовсе не заметит герцога. Зачем он позвал её сюда в такой час? Что такого важного хотел сообщить?

- Долой короля Луи Тупого!

- Долой Учредительное собрание!

А злобные выкрики вокруг всё громче. И конных гвардейцев с каждой минутой на площади всё больше и больше. Жанни показалось, что среди них мелькнуло лицо Анри Жерфо де Ла Росселя. Спокойное, задумчивое лицо.

 

***

Анри Жерфо сжал в руке заряженный мушкетон. Сейчас начнется. Жанни уже должна прийти. Епископ, переодетый гвардейцем, верхом гарцуя на фыркающей лошади, стал искать взглядом свою жертву….

 

Паника в душе Жанни нарастала. Перед её внутренним взором появлялись то сумасшедший оскал старика – музыканта, то ухмылка Жерфо. Где же Аласт? Неужели он не пришел? Сам назначил встречу и не пришел? Этого не может быть. Но Жанни тщетно всматривалась в чужие азартные лица.

Вдруг над полем раздались выстрелы. Толпа колыхнулась, как волны захваченного штормом моря. Жанни обернулась в сторону гвардейцев и увидела, что те палят из мушкетонов по безоружным людям.

- Убивают! Бегите! Они нас здесь всех сейчас перебьют!

И чинно прибывшие на Праздник Федерации парижане, теперь в панике бежали. Выстрелы превратились в один сплошной оглушающий набат. Жанни пыталась бежать, но поняла, что не сможет сейчас выбраться с поля. Её просто сметут и растопчут. Под ноги, прижавшейся к стене школы, Коломбины упал человек с наполовину отстрелянной головой. И пока Жанни в оцепенении смотрела на развороченное месиво его мозгов, держась окровавленной рукой за кровавый живот, на неё со стоном завалилась какая-то женщина.

 

Анри Жерфо де Ла Россель наконец-то увидел Жанни. Вжавшись в серую, местами покрытую мхом стену военной школы она остервенело, стряхивала с себя труп вцепившейся ей в руку женщины. Жерфо поднял мушкетон, прицелился и….

Пуля разорвала грудь Жанни где-то рядом с сердцем. От шока и боли Коломбина не смогла даже вскрикнуть. Она только подняла глаза к голубому без единого облака небу и стала заваливаться на бок вместе с мертвой женщиной.

Жизнь Жанни – вот она, такая маленькая, вмиг свернувшаяся тёплым комочком в прострелянной груди, в океане боли. Жизнь, о которой даже вспомнить нечего, кроме нищеты и гнетущей жажды чего-то лучшего, светлого. Жизнь, ты ничего не подарила Коломбине, кроме разоблаченных иллюзий. В миг наивысшего ужаса, вдохнув в последний раз теплый летний воздух, Жанни вдруг поняла, что ей уже не страшно. Она вдруг оказалась высоко, высоко в небе среди пышных облаков в тишине. И не было в той тишине ничего: ни дуновения ветра, ни тревог, ни памяти.

И если бы в этот миг кто-то спросил Коломбину о том, что там, на небесах, она, улыбаясь, ответила бы: «Ничего. Только тишина и покой!»

 

Это здесь, на Земле, под ногами богов кипят страсти. И мир страстей поглощает безумные сердца. Это внизу на Земле Анри Жерфо де Ла Россель спрятал свой мушкетон и удовлетворенным взглядом окинул Марсово поле. Великие, примите мою жертву, вырванную из самого сердца! Не первую и не последнюю жертву. Просто очередную….

Немного задумавшись, Анри Жерфо вновь выхватил оружие и прострелил себе левое плечо. Даже пришедшая вслед за выстрелом дикая боль не смогла омрачить торжество епископа. Рана заживет. У вампиров кости срастаются так же легко, как у земляного червя вырастает новое тело.