Глава 43

43

За Марией Луизой пришли в ночь, когда луна, ополовиненная гигантской пастью, висела на фиолетовом небе. Ликвидаторы в чёрных дорожных плащах пришли в бывший дом герцога Данкура.

- Вас ждут мадмуазель.

Мария Луиза, которая последнюю неделю почти не спала ночами, перебиваясь бредовыми минутами дневного сна, безмолвно оделась и последовала за гостями.

Тайное убежище Ордена в Нотр Дам де Пари казалось в эту весеннюю ночь осиротевшим. Мария Луиза с грустью посмотрела на пустующий алтарь. Теперь он не нужен вампирам. Теперь их алтарем стала площадь Революции.

- И в третий раз спрашиваю тебя, - тихий баритон епископа Анри Жерфо де Ла Росселя был так же красив, как и в первую исповедь маркизы в Париже, - Ты пойдешь со мной?

- Нет.

- Сегодня днем ты умрешь.

- Я готова, святой отец.

Голоса епископа и маркизы поглотило подземелье, и фигуры в чёрных дорожных плащах вывели Марию Луизу на пьянящий свежестью воздух.

Близился рассвет. Звезды медленно угасали в небе, как огоньки затушенных свеч.

 

***

- Воровка! Ты украла народные деньги!

Мария Луиза с трудом смогла повернуть голову в сторону собравшейся смотреть её казнь толпы. Красное длинное платье оказалось для неё слишком узким, а руки усердный палач слишком туго скрутил за спиной.

- Богачка! Аристократка! Воровка! – завизжал щуплый малый все тем же противным писклявым голосом.

- Воровка! Украла народные деньги! – присоединились к нему отрывочные случайные голоса.

Остальная толпа в ожидании сакрального момента безмолвствовала.

«Воровка? – хмыкнула про себя Мария Луиза. – Интересно, что и у кого я украла?»

Ведь у маркизы де Сансильмонт всю её странную, нереальную жизнь не было собственных денег. Мария Луиза в Париже прожила на деньги Жерфо. Видела бы её сейчас мама, мадам Жозефина. Последние пять лет Мария Луиза не получала от неё писем. А до этого мама писала два раза в год, спрашивая, как идут у дочери дела и скоро ли она соизволит забрать её в Париж к своему мужу. А Мария Луиза отвечала, что как только сможет, то заберет, потому что вынуждена была солгать маме и о своем замужестве, и о своей счастливой и сытой жизни. Мать просила у дочери денег на поездку, потому что: «Я тут совершенно обнищала, девочка моя. Наш Санси пришел в полный упадок. У меня не осталось слуг. Только старая женщина обслуживает мои прихоти и разводит во дворе замка кур и гусей. Это всё наше хозяйство». Мария Луиза отвечала на слезные просьбы матери неизменным отказом, невнятно отписываясь какими-то глупыми причинами: «Мама, мой муж нынче очень занят». Или «Мы уезжаем из Парижа в Лондон и не знаем когда вернёмся». И Мария Луиза не решалась спросить у мадам Жозефины, что стало с Селей и дядюшкой Джо. Больше всего на свете маркиза хотела бы вернуться в замок Санси. И жить там, среди сырости и покрытых мхом стен. Хотела проводить вечера со стареющей сварливой матерью. Но Мария Луиза прекрасно понимала, что дороги в прошлое у неё нет. Путь к человеческой жизни навсегда перерезан дорогой Dominus.

А пять лет назад мама перестала писать. Вероятно, она умерла, так и не дождавшись от бессердечной дочери денег. Мария Луиза не имела возможности что-либо узнать о её судьбе. Она вспомнила о маме сейчас перед ступенями на эшафот. Вспомнила свои сны, в которых видела маму мёртвой и как никогда спокойной. «Мамочка, если ты уже на небесах, то скоро мы встретимся и тогда я все тебе расскажу. Я расскажу тебе о настоящих вампирах. И о том, почему лгала тебе в письмах. А ты поймешь меня и простишь. Я так устала, мамочка. Усталость тяжелой могильной плитой легла на мою душу и мне не поднять её. Я так устала от постоянного страха. Теперь, когда мне осталось избавиться от жизни, я поняла – мне не изменить мир. В нём без денег, без влияния я никто. Рука, протянутая мне когда-то Анри Жерфо – рука самой Смерти…»

- Воровка!

Мария Луиза в последний раз присмотрелась к лицам в толпе. Вот у самого подножия эшафота стоит он, её Вестник. Грустный и одновременно торжествующий музыкант с волосами старца и лицом молодого мужчины. Вестник смотрит Марии Луизе прямо в глаза. У него такой чистый, голубой взгляд.

- Мадмуазель, я не могу ждать, - сказал палач и подтолкнул Марию Луизу к деревянным ступеням.

Маркиза с трудом стала взбираться по ним, и её тело покрыли капельки холодного пота. Это было смешанное чувство страха боли, холода от мартовского ветра и усилий подняться по достаточно крутым деревянным ступеням со связанными за спиной руками. Мгновение и Мария Луиза оказалась перед стоящей вертикально перед её лицом доской. Палач плотно прижал тело Марии Луизы к доске. Чтобы не обрезать перед казнью свои шикарные длинные темно-каштановые волосы, как это делали другие приговоренные, маркиза просто сколола их заколкой высоко на затылке. Прижимаясь грудью к грубо отесанной доске, Мария Луиза посмотрела на стремящееся к зениту солнце. Резкий толчок прервал её неясную мысль, и доска полетела вниз, голова Марии Луизы оказалась в небольшом углублении под косым лезвием гильотины. Маркиза повернула голову в бок насколько смогла и, продолжая следить за солнечным светом, смотрела, как он тонкой змейкой ползет по блестящему лезвию гигантского ножа. Время остановилось. В это мгновение времени просто не существовало. Мария Луиза внезапно почувствовала на себе взгляд где-то стоящего Анри Жерфо. Лезвие стало падать. Шею разорвала чудовищная боль, вслед за которой неведомая сила вышвырнула Марию Луизу из её тела. И последним воспоминанием в жизни маркизы стала собственная медленно падающая в корзину голова с открытыми глазами и ртом.

 

***

- Исполнилось ли желание твое, мальчик мой? Доволен ли ты? – спросил святой отец Ансельм Анри Жерфо, когда тело маркизы Марии Луизы де Сансильмонт стаскивали с эшафота люди в рваных одеждах.

Анри потрясенный, стараясь не показать своего полного смятения, смотрел на уличного седого музыканта в светло-коричневой куртке на голом теле и цвета высохшей грязи штанах. Отец Ансельм? Инквизитор? Учитель? Да, это был именно он!

- Вы живы? – глухо пробормотал Анри, чувству себя внезапно мальчишкой из далекого 13….. – Вас не убили?

- Как видишь, мой мальчик, я жив и здоров. И многие века спустя рад тебя приветствовать.

- Вы стали шутом? – зло хмыкнул Анри, чувствуя, как ненависть забытой волной поднимается от самого истока его существа.

- Я стал не просто шутом, мальчик мой. Я стал высшим шутом – Джокером, - отец Ансельм улыбался своей неизменной спокойной улыбкой. Той самой, которой он встретил несчастного мальчика из 13… далекого года после сожжения Варлиз.

- Хотите сказать, что стали моей судьбой? – спросил Жерфо.

- Скажем так, твоим направляющим.

- Вы позволили мне уничтожить вас, - покачал головой Анри.

- Я предоставил тебе возможность взойти на более высокую ступень и дал шанс себе играть наравне с богами, мой мальчик! – торжественно объявил отец Ансельм.

- Забавно, - Анри долгим взглядом смотрел, как тело Марии Луизы грузят на повозку с трупами, - Я думал, что написал свою судьбу сам. А оказалось, что её написали вы.

- Ты написал свою судьбу сам, - отец Ансельм проследил за взглядом Анри и продолжил. – И я написал твою судьбу тоже.

- Так не бывает, писал кто-то один, - возразил Жерфо.

- Почему же не бывает? Именно так оно и бывает. Личность появляется не в один день. Личность формируют обстоятельства, окружение.

- Зачем вам нужен был я? – задал Анри вопрос, который не раз задавал отцу Ансельму в прошлом, но на который так и не получил стоящий ответ.

- Я хотел посмотреть на итог, Анри, - инквизитор, отец Ансельм впервые назвал Жерфо по имени. – На то, к чему приведет тебя твоё самое главное желание.

- Оно привело меня к власти, шут! – надменно вскинул голову Анри Жерфо де Ла Россель.

- Сейчас ты ощущаешь вкус, - заметил отец Ансельм. – Но будет время, и ты почувствуешь послевкусие.

- Зачем ты пришел?! Ты прошлое! Тебя уже давно не должно существовать! – прокричал Анри Жерфо в лицо безумного музыканта. Шумящая толпа даже не обратила внимания на его крик.

- Джокер – карта, бьющая все остальные карты. Он существует вне времени и пространства. А тебе ещё действительно предстоит понять, рад ли ты трону своему.

- Ты пришел, чтобы преследовать меня?

- Я пришел, чтобы посмотреть на тебя.

- И ты доволен? – театрально поклонился Анри. – Финальный выход главного героя!

- Доволен ли я? – пожал плечами отец Ансельм. – Пожалуй, и доволен. Ты сильный, мой мальчик и ты такой слабый. И знаешь в чем твоя слабость? Сказать тебе или ты со временем поймешь сам?

Анри Жерфо де Ла Россель посмотрел на инквизитора взглядом, который бы сжег его, обладай он силой пламени.

- Хорошо, - кивнул отец Ансельм. – Я скажу тебе, хотя поймешь мои слова ты несколько позже. Ты сильная, целеустремленная личность. Ты добиваешься своей цели любой ценой и это, на мой взгляд, хорошо. Но ты не владеешь своими желаниями. Напротив, твои желания владеют тобой. А это уже слабость. Никогда не станет равным богам тот, кем желания и чувства повелевают. Так-то, мальчик мой.

Прихрамывая, опираясь на гитару, Вестник, отец Ансельм заковылял через площадь Революции и затерялся на улицах Парижа. Он ни разу не обернулся, чтобы посмотреть на Анри. Мальчика, чью жизнь он попытался написать.

 

***

28 июня 1794 года

- У тебя получилось грандиозное жертвоприношение, Анри, - сказал, смущенно улыбаясь Поль, смотря, как Робеспьер медленно поднимается по ступеням на эшафот. – Я бы так не смог. Ты всё сделал правильно. Это твоя победа. Твой трон.

Епископ Анри Жерфо де Ла Россель мрачно смотрел на отрешенно-негодующее лицо Максимилиана. Мысли, яростные, протестующие мысли были отчетливо начертаны на этом лице.

«Республика погибла! Разбойники торжествуют! Они казнят меня – Высшее существо! Родоначальника новой эпохи! Нового летоисчисления! И сегодня 10 термидора II года республики меня, открывшего этому быдлу дверь, веками закрытую, гильотинируют! Они не имеют права!»

Нож упал. Голова Максимилиана Робеспьера скатилась в корзину полную других голов.

- Бывают победы, похожие на поражение, - глухо сказал Полю Анри Жерфо.

- О чём это ты? – удивился маркиз Ла Файет.

- Так, о своем, - Анри смотрел, как труп Робеспьера стаскивают с эшафота. Но видел другое тело. Не мертвое, а бесконечно в его памяти живое.

Солнечный свет неровными пятнами на нежном изгибе спины Марии Луизы. Как преданно, с какой любовью смотрела она на Анри в том, ещё совсем недавнем прошлом. Зачем он убил маркизу? Зачем отправил Марию Луизу под нож? Желание власти затмило твой разум, Анри, сделало безумным. Епископ Анри Жерфо де Ла Россель принес в жертву трём королям Жанни и Марию Луизу, самые дорогие, самые кровные жертвы. И трон с тех пор стал каменным склепом, где воспоминания смердят разлагающимися трупами.

Каждый день со дня смерти, той, что любила его, шёл Анри Жерфо на кладбище к одинокому мраморному надгробию с букетом белых роз. Розы были свежими, только что срезанными. Они трепетали лепестками при любом движении воздуха. И покорные ложились на гранит. Анри никогда не дарил Марии Луизе цветы при жизни. Только содержал, обладал, приказывал, требовал повиновения. А потом, когда любившая его стала не нужна и даже показалась опасной, Анри убрал её из своей жизни, как Робеспьера, как многих других. Добиваясь желанного, Анри Жерфо прыгнул в пропасть и завис где-то между небом над головой и острыми скалами под ногами.

• власти подобна взгляду на солнце. Когда перестаешь смотреть на пылающий невыносимым светом диск, перед глазами долго ещё плавает навязчивое жёлтое пятно. Но рано или поздно пятно исчезает и тогда…. И тогда Анри Жерфо понял – одиночество трона невыносимо! Это всё равно, что если бы ты был зрячим и вдруг ослеп. Если бы ходил и потерял ноги. Но власть – это сила слишком противоречивая, чтобы понять её и противостоять ей. Цена власти велика! И не смотря на это, епископ Анри Жерфо де Ла Россель не повернул бы время вспять. Не изменил бы пути пройденного.

«Послевкусие. Вы правы, отец Ансельм, я ощущаю его горечь и боль. Но я испытал и сладкий, дурманящий вкус исполнившегося желания. Власть моя! Быть может, со временем тоска утихнет, и я забуду ту, что любила меня. Ту, которая сама себя принесла в жертву великому бессмертному Королю Атанаэлю»

И вновь посмотрел Анри Жерфо на эшафот, где луизетта пожирала головы, и отчетливо увидел он за фигурой палача ангелоподобное женственное лицо прародителя вампиров – этноха Атанаэля. И был взгляд этноха чёрен и пуст, как бездна, из которой он пришел. И из которой правит один из многих Большой Землей. И понял Анри, что и в другом прав мудрый учитель его, отец Ансельм – трон Магистра Ордена Тривольгинов холоден и одинок потому, что не приблизил он Анри к престолу богов. Трон стал последним пределом, последней чертой, за которую не может сделать Анри Жерфо шаг. Ибо чувства и желания управляют им. А существо, в чьи глаза смотрел сейчас епископ, было лишено не только чувств, но и того, что привыкли люди понимать под жизнью. А ещё недоступен престол богов потому, что…. И сказал: вот, Адам стал как один из Нас, зная добро и зло сейчас, чтобы он не простер руку свою и взял также от дерева жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно.