Глава 7

7

Неужели в этих платьях они ходят каждый день? Но как?

Мария Луиза стояла в жёлтом с золотым отливом платье для торжеств, в одном из тех самых, которые её матушка Жозефина де Сансильмонт всё же настояла взять с собой в дорогу. Сколько, интересно, оно весит? Фунтов 60, не меньше, а то и больше. Бесконечные юбки, кружева, воланы, корсет, фижмы. Дома в Санси она надела это платье всего один раз, когда примеряла. И вообще, в замке юная маркиза предпочитала носить «домашние» платья, достаточно просто сшитые и без корсета. А ещё туфли нещадно жмут ноги. И это не бал, а обычный вечер за игрой в карты, распитием вина и поеданием фруктов. Сначала, когда мадам Бете предложила Марии Луизе трость, та отказалась. Она же не старушка. Но теперь жалела о своём поспешном решении. И чувствовала себя закованным в латы рыцарем. Только вместо металла кружева. Ну да, и ещё корсет – настоящая пытка. Врезается в рёбра так, что невозможно дышать.

«Что же это за бредовая мода, если в платье трудно ходить?»

Салон Изобилия в этот вечер оказался особенно многолюден. Шикарные дамы в полонезах, сшитых по последнему слову моды, сидели в креслах или степенно, а вернее – с трудом, прохаживались от одной стены к другой в сопровождении своих кавалеров. Многие из них зачем-то держали в руках зонтики, будто с расписанного живописью потолка с минуты на минуту должен хлынуть дождь. Мария Луиза будто ступила в неведомое царство. Шаг – и захлопнувшаяся за ней дверь навсегда отрезала путь назад. Мадам де Бете нетерпеливо толкнула в спину.

– Смелее, дитя моё, смелее.

На Марию Луизу мгновенно обрушился поток разговоров, перешёптываний.

– Почему королева игнорирует вечера в Версале? Разве ей неприятно наше общество? – спрашивала одна пожилая дама у другой пожилой дамы.

– Ей скучно, моя милая. Она молода ещё для того, чтобы проводить время с такими старухами, как мы.

– Но в этом салоне собираются не только старухи! – воскликнула первая дама. – Здесь полно молодёжи. Например, герцог Дамор Пропре...

– Герцогу Дамор Пропре уже за сорок! – возразила вторая дама.

– Ой, разве это возраст?

– Для нас с вами, матушка, нет. Но для молодой королевы...

– Ну, хорошо. А граф Дартуа?

– А вы разве видите сегодня в нашем обществе графа Дартуа? Он давно в Трианоне, любезная.

– И долго вы будете слушать чужие разговоры? – спросила мадам де Бете, щуря и без того маленькие глазки. Сейчас они смотрелись щёлочками на круглом расплывшемся лице.

Мария Луиза покраснела. В самом деле, у неё возникло ощущение, что она подслушала чужой разговор. Хотя говорили пожилые дамы вполне открыто, но вполголоса.

– Они беседовали о герцоге Дамор Пропре, – сказала Мария Луиза мадам де Бете. – Но ведь он где-то здесь. А они так спокойно о нём говорят.

– Они не рассказывают о нём ничего непристойного. К тому же... – мадам де Бете истерично хихикнула. – А вот и герцог. Моё почтение, ваша светлость, я привела девушку, о которой говорила.

Герцог Ленуар Дамор Пропре вальяжно расположил своё большое упитанное тело в обитом алым бархатом кресле. Уже пять минут он наблюдал за вошедшей вместе с Анжелой девушкой. Хороша. Несомненно, хороша. Неплохо сложена. Чувствуется порода. Пожалуй, он мог бы стать её покровителем и постоянным любовником. Давно в этом дворце не появлялись такие редкие экземпляры. И если не подсуетиться, то её переманят молодые хлыщи из Трианона. Чёртовы подлипалы! Несносная королева! Мария Антуанетта решила наплевать на традиции и покинула Версаль, покинула своего короля Людовика ХVI. А он, как собачонка, бегает теперь за ней, покорный прихотям самой Марии Антуанетты и этой интриганки графини Жюли де Полиньяк. А ещё братец короля граф Дартуа. Да ну их всех к чёрту! Весь цвет аристократии есть, был и будет в Версале!

Мария Луиза почувствовала себя очень неуютно под пристальным взглядом зелёно-карих прищуренных глаз герцога Дамора Пропре. Он очень неприятно улыбался, не разжимая губ, отчего лицо его становилось ещё более громоздким. Мария Луиза почему-то подумала о том, что голова герцога совершенно не подходит к его туловищу. Эту голову будто бы сняли с другого, более крупного человека и приставили к коротконогому шарообразному телу Ленуара Дамор Пропре.

– Вы маркиза де Сансильмонт? – тихо спросил герцог.

Его тон имел столь интимные нотки, что Мария Луиза смутилась.

– Да.

– И вы хотите быть представлены королеве?

– Да, хочу.

– Вы любите живопись? – неожиданно сменил тему герцог.

– Люблю, – просто ответила Мария Луиза. – Более того, я сама немного пишу.

– И что же вы предпочитаете писать?

Ленуар Дамор Пропре обводил взглядом фигуру Марии Луизы вверх-вниз, вверх-вниз.

– Мне нравится писать людей. Я только не очень умею обращаться с красками. У меня больше получается углём.

– А вы могли бы нарисовать меня? – улыбка герцога становилась шире, при этом он умудрялся не размыкать губ.

– Могла бы, почему нет, – ответила Мария Луиза, не понимая, к чему клонит этот высокомерный господин в тёмно-бордовом камзоле, так пристально, так настойчиво её разглядывающий.

– Значит, вы согласны?

– Согласна на что?

– Рисовать меня?

– И когда вы хотите чтобы я вас рисовала? – спросила Мария Луиза, понимая, что за обычными словами скрывается какой-то другой смысл. Но какой, она понять пока была не в состоянии.

– Сегодня ночью, к примеру.

– Ночью?

Герцог Дамор Пропре расхохотался. В самом деле, забавная девочка. Похоже, совершенно не искушённая.

– Я думаю, ночью, при свечах, будет интимнее, – сквозь смех, с трудом произнёс Ленуар. – И вас, я надеюсь, не смутит, что я буду голым.

– Голым? – Мария Луиза почувствовала, как горячая волна приливает к её лицу.

Наверное, она красная, как висящий на стене гобелен, изображающий какую-то сцену из античной мифологии.

– Вас это смущает?

– Нисколько, – ответила Мария Луиза, разозлившись. – Знаете, я каждый день вижу голых неприятных мужчин, совершенно не воспитанных и бесцеремонных, – девушка почувствовала, что мадам де Бете толкнула её в бок локтем. – Но мне казалось, таким мужчинам место в деревне на сеновале, а не в салонах Версаля. Или я ошибаюсь?

В салоне стало тихо. Так тихо, что можно было услышать шум листвы за окном. Мария Луиза и не предполагала, что их разговор с герцогом не просто слушают, а внимательно слушают. Мадам де Бете стояла рядом растерянная. Её бледность не скрывала даже пудра.

Герцог перестал смеяться и, не отрываясь, смотрел в глаза Марии Луизе. По выражению его лица невозможно было прочесть, о чём он думает. Затем Ленуар Дамор Пропре громко расхохотался. И вместе с ним засмеялось всё. Дамы, кавалеры, даже изображения на картинах.

– Так вы хотите быть представленной королеве? – как ни в чём не бывало спросил герцог.

– Я уже сказала, что да, – этот визит утомлял Марию Луизу.

Ей хотелось развернуться и убежать, скинув тяжёлое, неудобное платье, отшвырнуть жмущие ноги туфли.

– Превосходно. Мы продолжим этот разговор чуть позже. И если вы будете вести себя хорошо, возможно, в ближайший месяц увидите Марию Антуанетту.

Мадам Бете с неприязнью смотрела на маркизу де Сансильмонт. Прошли годы, а Анжела всё никак не может смириться с тем, что Ленуар давно потерян для неё. Да, мадам Бете знала – герцог никогда не любил её, но... Анжела до сих пор ревновала Дамор Пропре к каждой выбранной ею самой пассии. Нелюбимая, но необходимая. Всю свою жизнь. Всю жизнь на втором месте. А мадам Бете так мечтала о первых ролях в дворцовой игре! Во время своих грёз она забывала обо всём: о своём низком происхождении, о нищем детстве, о давно минувших буднях уличной торговки. Герцог открыл для неё двери дворца, в которые Анжела самостоятельно никогда бы не вошла. Но войдя в них, Анжела понимала, что дальше комнат слуг ей никто пройти не позволит. Все, и в том числе сама мадам Бете, знали цену фальшивому титулу. Делали вид, что так и должно быть. Но это только пока. Пока Анжела была нужна герцогу Дамор Пропре.

 

***

Из дневниковых записей Марии Луизы:

«Возможно... в ближайший месяц?! Он что, издевается, этот герцог? Пресвятая Дева Мария, я чувствую себя лишней во дворце. Весь этот праздник жизни явно не для меня. Почему там, в Санси, всё было так просто и понятно? Там была Селя, дядюшка Джо, жители деревни. Наконец, там была моя мама. Теперь даже она кажется мне такой родной... А здесь мадам Бете, герцог, странные люди, которых я никогда не видела. Здесь я впервые узнала о том, что бывает, когда у человека нет денег. Если у тебя нет денег – значит, ты никто. Пустое место. Тебя воспринимают не более чем игрушкой. Позабавиться и выбросить. Этого хочет герцог Дамор Пропре, я знаю. Мне очень одиноко. Так одиноко, как не было никогда в жизни.

Мне почему-то вспомнился человек из моего сна, которого я встретила по прибытии в Париж. Что это? Совпадение? Предупреждение о моей грядущей судьбе? Мне страшно. Я не знаю, что мне делать. Я никогда не смогу отдаться герцогу. Он мне противен! Старый, отвратительный развратник! А весь двор смотрит на меня, ожидая моего решения. Мадам Бете говорит, что если я не выполню желание Дамор Пропре, то стану изгоем. Меня перестанут замечать.

Говорят, в Версале есть привидения. Похоже, мадам Бете думает, что я прекрасно впишусь в их прозрачное общество.

 

На следующий после разговора с герцогом день я снова его увидела. Теперь уже в салоне Дианы. В этот день два престарелых графа развлекались игрой в бильярд. Дамор Пропре не играл. Он сидел среди дам на возвышении и наблюдал, иногда бросая на меня страстные взгляды. Правда, через некоторое время я стала ловить на себе другие взгляды, полные злобы и презрения. Дама старше меня по виду лет на десять, с причёской а-ля экзотический сад, восседала на кресле как раз напротив нас с мадам Бете. Дама то морщила длинный нос, то подносила к глазам лорнет, то щурилась, то неистово обмахивалась веером. Хотя в салоне было совсем не жарко. А потом начинала через свой лорнет смотреть на меня. Сначала я отгоняла мысли о том, что смотрит дама на меня. Ей что, больше некуда смотреть? Тем более – она меня не знает. Но потом убедилась, что, видимо, некуда. Она не просто смотрела. В её взгляде читалось столько всего сразу... Неприязнь, надменность, чувство собственного превосходства.

– Мадам Бете, – в конце концов я не выдержала. – Может, вы мне объясните, почему вон та мадам напротив нас так на меня смотрит?

– Охотно, дитя моё, охотно, – мадам де Бете так обрадовалась моему вопросу, что я пожалела, что задала его. – Это графиня Иветта де Монпасье. Бывшая возлюбленная герцога Дамор Пропре. Говорят, сейчас она у него в немилости. Ведь он уже нашёл себе новую...

Мадам Бете многозначительно замолчала, посмотрев на меня.

Пресвятая Дева Мария, да они здесь даже ничего не скрывают. Вся моя жизнь отныне на виду у напыщенных сумасшедших. Может, мне вернуться в Санси? Может, проигнорировать всё и вернуться? Но я представила себе выражение лица моей матушки, представила, как она будет причитать днями и ночами о будущем своей непутёвой дочери. И я буду слышать эти причитания до самой её или своей смерти... Не может быть, чтобы не было выхода. И тогда мне в голову пришла одна совершенно безумная идея...»