Глава 2

Тянуть с возвращением не стали. Совсем уж тяжёлых раненых маги отправили порталом в поместье, где тех уже ждали врачи. Туши монстров пока оставили у разлома; разделка и транспортировка — занятие небыстрое, и все устали. Бросали без опаски: местный народец не сунется, не зря Барятинские успели воздвигнуть высокий земляной барьер вокруг поля боя.

Но прежде маньси вырезали кристаллы из убитых ими тварей, а я при помощи магического зрения подсказывала, где именно их искать. И далеко не всегда они прятались в очевидных местах, где у нормального существа располагалось бы сердце или иной жизненно важный орган. Впрочем, у того ментала, что уложила я, кристалл был под лобной костью, аккурат промеж глаз, так что какая-то логика в этом имелась. Были ли там ещё глубже мозги, мне, слава богу, увидеть не довелось. Совершенно не хочу этого знать. И так уляпалась, махая топором, по самую макушку в серой липкой дряни, заменявшей тварям плоть и кровь.

Тохта ссыпал мне в ладонь собранные кристаллы под жадные взгляды моего новообретённого семейства. Своё считайте, родимые, нечего на чужое рот разевать.

Штук двадцать навскидку, неплохо. Разноцветные, размером от брусничины до грецкого ореха, и как живые: светятся изнутри, чуть пульсируют. С бриллиантами по весу магкристаллы, конечно, не сравнятся, зато слышала, что точно дороже золота идут. И в чём их ценность, кстати, измеряется? Размер, чистота, цвет? Магоёмкость? Наверняка же у них и «заряд» разный.

— Спасибо, — машинально кивнула я Тохте.

И лишь потом сообразила, что обратилась к нему по-русски, тогда как Тарья говорила с ним только на маньси. И более того — она никогда бы не стала благодарить за такую мелочь. Пустое это, так не принято. Я метнула на охотника испуганный взгляд. Глупо-то как вышло! И неосторожно. Со мной-то, альтер эго вогульской княжны, он ещё не знаком! Я ведь больше полугода — с момента нашей первой встречи в Промежути и вплоть до этого разговора с Барятинскими — не высовывалась. А резкую перемену в поведении опытный охотник не мог не заметить.

— Па-жа-лес-та, два-другой лылы, — усмехнулся Тохта. Как будто давно уже всё знал.

— Вторая лылы, — неловко поправила я. И протянула руку. — Таша.

Трофеи я спрятала во внутренний карман малицы, не стала доставать и светить мешочек с другими кристаллами и серебром Ай-Пыка, которые Тарья заранее прихватила из Сартыньи, чтобы не провоцировать и без того завидущих родственничков.

До поместья дошли за час с небольшим. Близко, слишком близко… Жить в нескольких километрах от разлома и каждый раз молиться, чтобы пронесло?

Привыкшая к внушительному автопарку у Ланских, я ещё подумала: неужели князья даже какой-то захудалый грузовичок не могли приобрести, чтобы не на своих двоих сейчас топать? А прошлась и поняла: а смысл в том грузовичке? Да и в любом колёсном автотранспорте, когда дорог для них нет и пока, похоже, не предвидится. Так что ехать тому грузовичку либо по непролазному урману, либо до ближайшей топи — всё одно далеко не уедешь.

Шли порознь — не о чем мне пока с Барятинскими говорить. Вернее, очень даже есть, о чём, но к тому разговору ещё только предстоит тщательно подготовиться. Отыскать в этом городишке банк, оценщика, вытребовать у князей бухгалтерские книги и долговые бумаги, чтобы понять, как великий род докатился до жизни такой, и что с этим теперь делать. Ох, вою-то будет… Ну, извините. У меня свой интерес: Аграфену уже отпустить с миром. А та, пока не убедится, что её драгоценные Барятинские в надёжных руках, остаток дара не передаст и до конца жизни будет меня преследовать. Ничего, повоют, да тот волшебный мешочек быстро недовольные рты заткнёт. А уж потом будем думать, где бы ещё денег купить. Этих-то точно не хватит.

Русские косились на меня с опаской, и я могла их понять. Всё на лицах написано было: это что ж за пигалица такая, что аж князья перед ней кланяются? Ай, Аграфена Ларионовна, выбрали же момент! Князья-то, поди, сейчас костерят себя последними словами: сообразили, как оно со стороны перед их подчинёнными выглядело.

А смотрели на меня так: ишь, инородка, девчонка совсем, а идёт себе королевишной! Да глаз, глаз жёлтый, ажно светится! Видали? Страх божий, не бывает у добрых людей такой ужасти. Ох, нечеловеческий глаз, как бы не звериный даже…

А ведь зрачки у волка даже не вертикальные, как у кошачьих, а обычные круглые. А что на свет по-другому реагируют, сужаясь почти до крохотной точки, отчего по соседству с человеческим глазом это действительно смотрится жутко — ну так терпите. Какая есть королевишна, другой не будет.

Косились и сиятельные князья с княжичем Володей. И с этими всё было ясно. Нежеланный бастард, подкидыш, вечное напоминание о несдержанности младшего брата. Как им подбросили, так и они бы выкинули на мороз — нет же, предки за каким-то лешим вступились. Может, разглядели в ней что? Так ведь снова нет: магическая метка у подкидыша едва-едва заметная оказалась. Ну какого из нее мага ждать? Тьфу же, а не отпрыск! И что теперь, даже такую жидкую кровь в дом тащить да со своими полноценными детьми от двух знатных магических ветвей воспитывать?

Вроде и избавились уже, так удачно сплавив Ланским. Чужая ведь, не жалко. И как пришло известие, что чумы не пережила, наверняка вздохнули с облегчением. Как появилась, так и сгинула. А тут на тебе… Явилась из небытия. Вогулов с собой приволокла, в княжну играет. Ну, пусть себе играет. Как явилась, так снова и уйдёт к своим, что ей тут делать.

А не дождётесь.

Даже летом, слегка приукрашенное зеленью, княжеское поместье вид имело удручающий. Давненько я тут не была… А ведь когда-то деревянный трёхэтажный дом казался Тарье небесным дворцом Нуми-Торума. Сейчас же я чётко видела просевшую крышу на правом флигеле, облупившуюся краску, покосившиеся ступени высокого крыльца. И… всё какое-то маленькое, жалкое, обветшавшее.

Двор неухожен, зарос, поперёк дороги валяется лопата, которой, кажется, убирали конский навоз… И философски бросили это занятие, едва приступив к нему, ибо — а смысл?

Братьев встречали несколько испуганных женщин на крыльце со смутно знакомыми лицами. Не зная, чего ожидать, они жались друг к дружке и охали, с великим волнением глядя на толпу вооружённых вогулов — не их ли воевать пришли? Роман раздражённо махнул своим ближним: эти с нами, мол, нечего тут причитать.

— Подлечить и накормить, — напомнила я, подойдя к главе семейства. — Утром тоже. На ночь в гарнизоне останутся, завтра уйдут.

И, чуть помедлив, добавила, заметив плохо скрываемое недовольство на лице дяди:

— Если я им так велю.

Не люблю я прибегать к шантажу, но прекрасно помню, что вежливую просьбу здесь, как и у Ланских, примут за слабость. А в волчьей стае только так: зубами приходится выгрызать своё. А порой, чтобы сочли равной — и чужое.

Михаил Всеволодович стиснул зубы — вижу, вижу, как скулы сводит! — но велел какой-то девице из прислуги выполнить, что я скажу. За той я и проследовала на кухню, велев ей сначала дать моим людям воды, а после принялась инспектировать припасы в кладовых.

— Эт-та что ещё за морда? — разинула рот дородная кухарка, зашедшая на пустую и холодную тёмную кухню десять минут спустя. — Чего тут шарится? А ну гони воровку! Хто пустил?

— А вы бы ещё дольше по углам сплетничали с прислугой, — отрезала я. — И так полдня в подвале просидели, а к работе приступать, смотрю, не торопитесь. А выпустить вас должны были ещё час назад, как только первых раненых порталом переслали да нужный сигнал в схрон подали. Я помню, как всё это работает, сама там сидела. Почему заранее хлеба не напекли? Почему плиты до сих пор холодные? Зови помощниц, матерь твою несуразную, да вперёд! Там сотня с лихом человек только с боя вернулась!

— Да ты хто-о-о вообще-е… — выкатила глаза женщина в засаленном фартуке и с примерно той же чистоты неприбранными волосами. — Да вот я тебя сейчас поучу кочергой!

И схватила — но не кочергу, а что под руку попалось — чугунный ухват. О-о, напугала… Из всех даров земли металлы я вторыми после камней освоила. Так что я лишь протянула руку, и тот ухват сам вырвался из кулачища кухарки, пролетел три метра и, вывернувшись, аккуратно ткнулся рукоятью в мою ладонь.

— Варь Лексевна! — испуганно взвыла та, первая. — Чучундре этой узкоглазой сам его сиятельство сподмочь велел! Она по делу тут!

Ну, в чём-то она была права: видок после боя у меня был тот ещё: грязная, изгвазданная в ошмётках той твари, пропахшая дымом.

— Чучундру эту, — процедила я, а девица, ойкнув, наконец сообразила, что по-русски «узкоглазая» говорит почище неё, — звать Барятинской Дарьей Романовной. А сейчас быстро созвали всех, кто там ещё по углам околачивается, разожгли печи и чтобы через час горячее отвезли в гарнизон. У меня только один вопрос… Из какого merde et autre rien вы, простите мне мой французский, собираетесь готовить на сотню человек, если у вас тут шаром покати?!

— Так ить… Завтра ж с городу Иванча подвезти продукты должон… И откель сотня-то! — завопила кухарка. — На севодню-то под расчёт всё: нашенским домашним да солдатикам — а их шесть десятков всего! И оне к вечеру вернуться обещались, кабы не завтра, так рано-то не ждали! А вогулов каких-то вшивых кормить хозяйка заранее не приказывала!

— Солдатиков ваших уже вполовину меньше. И если бы не вогулы, вообще бы больше никого кормить не пришлось. Понимаешь ты это?! Ну так рот закрыла и мечи на стол!

Уф-фф… Никогда не считала себя грубиянкой. Но выбесила, выбесила вдруг эта тупость, эта предвзятость! Это что же, совсем здесь прислуга распоясалась, если прямой приказ главы семейства уже не понимают? Или тут это нормально, а это я так изменилась? Может, всё отойти не могу, снова побывав на грани жизни и смерти? Эти-то отсиживались в бункере, в ус не дули…

Я едва удержалась от того, чтобы не спрятать лицо в ладонях. Как же это мерзко и низко, что приходится кричать на прислугу… Но как ещё, если тут чёрт-те что творится? Попробовал бы кто-то у Ланских повеление хозяев оспорить, кто бы его ни передал…

Я заставила себя успокоиться. Глубоко вдохнула, резко выдохнула. Достала мешочек, выудила серебряный рубль.

— Иванчу зови, где он там. Пусть снаряжает телегу в город прямо сейчас да не мешкает. Крупу, мясо, овощи, что там ещё нужно. Да мой человек ещё с ним поедет.

Если уж даже такую малость, как накормить собственных защитников, Барятинские не в силах выполнить, то из этого потраченного рубля я взыщу с них каждую копейку.