Глава 8

Мальчонка лет десяти заверещал, вывернулся ужом и, конечно, дал дёру. Да недалеко убежал: споткнулся на внезапно бросившемся ему под ноги булыжнике и растянулся на мостовой. Я неторопливо подошла, попутно выворотив ещё один камень прямо перед его расквашенным — это не из-за падения, где-то сам ещё раньше расстарался — носом. Мальчонка вытаращился на зависший в воздухе камень, напуганная и чумазая мордашка его побледнела.

— И далеко от мага надеялся убежать? — поинтересовалась я.

— Помогите! Спасите! — беспризорник отмер и вдруг завизжал так пронзительно, что уши заложило. — Сиротку убивают!

— Да кто тебя… — поморщилась я.

Но тот заново набрал воздуха и завопил ещё пуще прежнего:

— Убивают, люди доб…

А мне его визг вдруг показался до того невыносимым, до того царапающе-красным и занозисто-обжигающим, что я раздражённо схватила воздух перед собой и… вопль оборвался на полуслове.

— …рые! — бесконтрольно вытолкнула я на выдохе чужое недосказанное.

И сама замерла, как тот ошалевший мальчишка. Я... я не хотела. В смысле, не собиралась. Оно само… Просто вопль так явственно рвался наружу, что вышло как с эмоциями — только руку протяни…

…Ведь проще всего забирать то, чем человек сам готов делиться.

Вот как… Что ж. Это мы ещё обдумаем после.

— Бежать вздумаешь — ноги переломаешь. И не визжи больше. Как один крик забрала, так и последующие смогу. А то и вовсе голос у тебя отниму, если снова горланить вздумаешь. Я так умею. Или хочешь немтырем жить?

Мальчишка отчаянно замотал головой, выпучив глаза.

— Барышня, да в околоток его, ворёнка, чего с ним разговаривать! — возмутилась Нюша.

— Много чести — в околоток его волочь, — хмыкнула я. — Как звать, нахалёнок?

Мальчишка злобно зыркнул исподлобья, шмыгнул носом и сказал, будто сплюнул:

— Воробьём кличут.

Я чуть не рассмеялась — вот уж удачное прозвище. Мелкий, нахохленный, наглый. И выудила из кармана медный пятак — надавали на сдачу мелочь пополам с ассигнациями с золотых монет.

— Это задаток тебе, Воробушек, — я подбросила монетку перед мальцом, и та мгновенно была сцапана. — Сгодишься мне — ещё четвертак заработаешь.

— Чё надо то, девка? — процедил он через губу.

— А поговорить надо. Отведи-ка туда, где поесть можно, но чтоб без лишних глаз и ушей.

Нашлось такое место: что-то среднее между трактиром и рабочей столовой, где помимо общего зала имелось несколько уединённых ниш, а хозяин и подавальщицы явно были привыкшие к самым разным посетителям.

Кормили тут недурно: просто, но сытно и недорого. Я заказала три порции похлёбки, расстегаи с рыбой и чаю. Мальца упрашивать не пришлось — ел так, что аж за ушами трещало. Худенький, взъерошенный, в потрёпанном пиджаке не по размеру — как только в рукавах не путается.

— Знаешь, что это? — я выложила на стол маленький, с ноготь мизинца размером кристалл. Молочно-белый, он мягко и ровно светился.

— Ты, девка, совсем дура, што ль? — мгновенно зашипел на меня малец. — Убери! Кто ж такие цацки на людях светит? Да грохнут тебя, будь ты хоть маг, хоть ещё кто!

— Значит, знаешь, — кивнула я. — Тогда ещё наверняка знаешь, где это продать можно. Так, чтобы с выгодой.

— А чего, ежели скажу, кому втюхать, то отстегнёшь с барыша десятину? — оживился Воробей.

— Не борзей, пятак ещё не отработал. Так где?

— Ну-у… Раз краденый…

— Не краденый, — оборвала я. — Из такой же сопли, как ты, вырезала, разве что бегал он на восьми ногах и нахальства в нём поменьше было. За краденое скупщики много не дадут, дураку ясно, ты мне реальные варианты накидывай.

— Так в банку иди, — фыркнул малец. — Человек там такой специальный, говорят, сидит. Ему охотничий люд — ну, те, у которых разрешение имеется, — шкурки всякие тащат, а то и кристаллы, ежели где монстру завалят, а он по книге смотрит и говорит, чего сколько стоит. Не надурит, государев же человек.

— Ты, малец, за кого меня держишь? — ласково улыбнулась я. — Похоже, будто у меня охотничья лицензия есть? Без неё ведь добычу там просто конфискуют, верно? Если ещё того идиота, что без нужной бумаги сунется, просто за решётку не упрячут. И раз оценщик государственный и при банке состоит, то и цены у него, поди, в официальном прейскуранте на порядок ниже рыночных?

— Сечёшь, стал быть, поляну, девка, — ухмыльнулся Воробей. — Так бы сразу и сказала, что за расклад шаришь. Тогда есть тут один человечек…

Не шарю, просто предположила и не ошиблась. Помимо государственного оценщика, был здесь один маг-артефактор. Краденое он не покупал принципиально, как-то умел распознать, откуда ему добро несут. Наведаемся, прощупаем почву.

— А что, набольшие-то твои, Воробей, под кем ходят? Кто тут в Самарово самый влиятельный человек?

— Нет у меня никаких набольших, сам я по себе! — вскинулся малец.

— Ага, заливай. Не знаешь, так и скажи. Да, впрочем, откуда мелкой шестёрке такое знать…

— Чойта я не знаю! Всё я знаю! — обиделся малец. — Знамо: Остафьев-купец тут всем заправляет. А ты, девка, обнести его, што ль, удумала? Дак не выйдет — он же нашенским и платит, чтоб никакая шелупонь ни лавки его, ни другие пер-пи-я-тия не трогала.

— И много у него предприятий?

— Много, важная он птица! Кирпичный завод за рекой видала? Евоный. И лесопилка тож, и баня городская, и ресторация, и дом торговый…

— А чего ж ты тогда на пороге того самого дома по моим карманам полез? — усмехнулась я. — Или тебе воровской закон не писан?

— А чего деньгой светишь? — обиделся он. — И оно ж только унутре дома дамочек щипать заказано, а улица-то не купленная!

— А Барятинские как же? — осторожно спросила я. — Им-то в городе принадлежит что-нибудь?

— Пф-ф, Барятинские! — фыркнул Воробей, закатив глаза. — Ну ты сказанула, девка! Да всем ведомо, что у князей имение всё заложенное-перезаложенное, а больше и нетути-то у них ничего! Вона, мебеля с картинами продают, в лавках в долг берут!

— И Остафьеву этому, поди, тоже должны? — аккуратно поинтересовалась я.

— Отож! В банке той отказали им давно уж, и во второй тоже! А купец же ещё на княжне ихней поджениться хотел… Сказывают, заявился к ним гоголем на автомахине своей — у него тут есть. Ух, хороша, девка! Ты таких, поди, и не видела! Колёса — во! Фырчит, сверкает — красота! А, так вот. Явился к князьям: так, мол, и так — прежние долги прощу да ещё ссуду за так дам, коли породнимся… Ну да княжна та, сказывают, с крыльца его и спустила, а папенька с братцем ещё и магией вслед наподдали… Негоже, мол, потомственным князьям за купчишку какого-то дочурку отдавать. Ну да недолго уж Барятинским осталось… Со следующего года, говорят, нового хубернатора нам пришлют…

Воробушек оказался просто кладезем ценной информации. Как я и предполагала, Барятинские безвозвратно застряли в тех крепостнических временах, когда земля и люди являлись единственным источником дохода, а заниматься коммерцией потомственному дворянину — Рюриковичи же, не абы кто! — считалось едва ли не позором.

Если Ланские активно вкладывались в производство и торговлю, тем самым обеспечивая процветание всей Тюменской губернии, то Барятинские до сих пор жили одним только ясаком. Боже, и это в Югре-то, богатства которой воистину неизмеримы — умей только взять! Нет же, будем по-прежнему надеяться на пушнину. А что зверя давным-давно повыбили — так глупости это всё, это инородцы просто слабину почуяли, вот и распоясались, давно их не воевали…

Конечно, скривилась я. Именно так это, конечно же, и работает: раз ты Барятинский, то должен сидеть на пятой точке ровно и ждать, пока другие тебе сами деньги с поклоном принесут. А чтобы самим шевелиться — да где это видано!

Помимо купца и заводчика Остафьева, были в Самарово и другие небедные люди. Банков здесь было аж два, и оба не местные — филиал Дворянского и филиал Сибирского, основанного в Иркутске — почему-то в этом мире именно он именовался Сибирском. Учредить собственный банк, как те же Ланские, князья не сподобились.

Барятинских даже в собственной губернии ни в грош не ставили. В забегаловке этой я услышала обрывки и таких разговоров:

— …Не, братцы, вы как знаете, а я тутова не останусь. На Камень подамся, а то и в Тюмень, там работы хватает. А тут только сиди и жди, когда монстра какая тебя пожрёт…

— …а слыхали, что было-то? Бают, и в этот раз не справились ихние солдатики с Промежутью…

— Да как не справились — сидишь же, живёхонький!

— Да вот так! Не сами они тварей порешили, а шаманы остяцкие им сподмогли!

— Да не остяцкие, а вогульские! И не шаманы, а девки ихние верхом на волках! Как тряхнули косами, так и полегли все монстры!

— Чего заливаешь-то! Всё б тебе сказки сказывать… А отсюдова всё одно валить нужно, а то кажные четыре года теперь трястись — сожрут тебя аль нет… Эх, вот не было печали, так и тут теперь Преисподнюю прорывает!

— Ага, а в Тюмени твоей вообще кажные два года прорыв!

— Дак там-то Ланские! Эти-то ни одной твари уйти не дадут!

— Агась, а от чумы-то всё равно не сбереглись… А ежли и в этот раз холера какая вылезет?

— Дак то когда было! Оклемались ужо, рабочих со всех Расеи себе зовут! Платят! А тута чего? Тьфу одно да морозы… На князюшек наших давно уж надежды нет…

Такими темпами скоро и так немногочисленный сибирский народ разбежится. Да уж, Аграфена, задали вы мне задачку…

Воробушек свой четвертак отработал и получил новое задание: будет моими глазами и ушами. Полюбопытничал, конечно, откуда я такая борзая явилась, но схлопотал по ушам от Нюши — даже я этому удивилась — и та велела ему языком лишнего не трепать. Есть вот такая барышня и пусть дальше себе будет, а большего мальцу знать не положено, коли и дальше кормиться сведениями желает. Прорезалось-таки в Нюше что-то из приютского прошлого, я даже порадовалась.

Довольный заработком и относительно целыми ушами Воробушек отвёл в писчебумажную лавку, где я накупила себе разной канцелярии. После показал, где сидят нотариусы, где искать юристов и поверенных. Лизанька всё сетовала несколько лет назад на отсутствие радио — так на деньги Остафьева Самарово наконец обзавелось собственной радиостанцией.

Телефонный узел (пусть и всего на тридцать номеров), телеграф, почтамт — всё это имелось и худо-бедно работало, не такой уж безнадёжной дырой оказалось Самарово. Причём можно было даже отправить письмо или посылку магическим способом, если есть деньги, а вот с перемещениями до сих пор была беда. Стационарный портал — это вам не кот чихнул. Слишком дорого, такое ничем не окупится. Ничем из того, что сейчас производят в Самарово… Не кирпич с древесиной же переправлять. И не клюкву с кедровыми шишками. А вот если трубу пустить…

Додумать шальную мысль я не успела: Воробей (посопев, он напоследок признался, что мамка Васьком нарекла) уже привёл к артефакторной лавке и на сегодня был отпущен с миром.

В этой лавке я растерялась. Никогда не имела дело с артефактами; мой сдерживающий кулон, купленный Брониславом Казимировичем, не в счёт — тогда я не умела понять, что это за вещь. А теперь, разглядывая обычные с виду вещицы — часы, браслеты, кольца, зеркала в стеклянных витринах — дивилась их сложному устройству, видимому лишь в магическом спектре.

— Если вы поглазеть зашли, барышни, то штучки тут по карману далеко не всякому, — скрипнул недовольный голос. — И коли сами не способны понять, для чего они, то и не отвлекайте мастера праздным любопытством.

— Отчего ж не понять, — хмыкнула я, слегка потревожив земную стихию — маг сразу увидит в магическом спектре, к кому тянутся ручейки силы. — Да только не так уж должно быть и дорого — мелковаты кристаллы. Впрочем, сложность и изящество ваших заклинаний оправдывают цену.

Боже, а я ведь теперь действительно видела суть каждого предмета! Вот плоская коробочка — то ли визитница, то ли таблетница. А крышка её вся испещрена замысловатыми глифами, а в центре — крошечный кристалл, который эту «микросхему» и подпитывает. Жаль, читать я их ещё не умею, и понять предназначение предмета пока не могу. Но — красиво! Уж визуально оценить гармонию переплетённых глифов я способна.

— Вот, значит, как… — заинтересованно протянул хозяин лавки. — Земница. Да скорее всего не просто земница, а…

— Просто, — улыбнулась я с нажимом в голосе. — Сама по себе.

— Ну да бастардов у князюшек хватает, — согласился не старый ещё мужчина с цепким взглядом. — Сама так сама. Подсказать что?

— Я смотрю, у вас витринные стёкла — и те зачарованные. Защита от воров? А… если я хочу небольшой сейф в стене устроить? И защитить его так, чтобы не только вскрыть, но даже увидеть его маги не смогли? И открыть могла бы только я?

— На крови защита, значит, не подойдёт, — понятливо кивнул артефактор.

— Если любой кровный родственник открыть сможет — не подойдёт. Как и по отпечатку магии — если калибровка недостаточно точная, чтобы отсечь родственную силу, то тоже не надо.

— А интересная вы барышня. Столько вопросов…

— А я вам ответ дам ещё прежде, чем спросите.

И я выложила тот искрящийся молочно-белым светом маленький кристалл на ярко освещённый прилавок.

— Плачу этим. За три вещи сразу. За запрошенную сейфовую преграду, которую никто не обнаружит. За действительную и непредвзятую оценку этого кристалла и ещё двух. И… за молчание. Которое в будущем сулит нам обоим долгосрочное сотрудничество. Кристаллы честно добытые; говорят, уж в этом вы разбираетесь. Надеюсь, и я смогу оценить вашу честность по достоинству.

Артефактор затаил улыбку в уголке губ, чуть прищурил глаза.

— Своё имя, полагаю, вы мне не скажете?

— Отчего же не сказать. Зовите меня Тарьей.

— Хм… И снова не солгали. Вас и впрямь так зовут.

— Вы менталист? — в лоб спросила я. — Так вы действительно умеете отличать правду от лжи?

— Боитесь меня?

— Теперь остерегаюсь. Но рада, что пока могу быть откровенной.

— На том и порешим, барышня-земница Тарья, которая сама по себе, — усмехнулся маг. — Алмазов Илья Иоаннович. Ну-с, выкладывайте, что у вас там…

Ох, долгий был день… Но очень продуктивный.

Что я делаю? Зачем? И с какой конечной целью? Я действительно решила вписаться в дела Барятинских? Ну так этих утопленников уже не реанимируешь, на что бы там Аграфена ни надеялась. Но хотя бы собственное положение я могу упрочить. И попытаюсь решить судьбу маньси, которых вверила мне Тарья.

В поместье мы с Нюшей вернулись уже поздним вечером. Однако моим мечтам о том, чтобы растянуться на постели, пока не суждено было сбыться. На лестнице меня караулила Марья Павловна и злорадным голосом сообщила, что княгиня Анна Сергеевна изволят видеть меня немедленно.