Том 8 Глава 1790

В глубине сути проблемы таился единственный вопрос: почему Птица-Воровка вообще захотела украсть его судьбу? Это зловещее существо, казалось, было одержимо всем, что касалось Ткача. Тем не менее, Санни сомневался, что это была единственная причина.

После долгих размышлений он пришел к определенному подозрению. Поскольку он потерял связь с Заклинанием Кошмара после исчезновения своей судьбы, он понял, что ношение Заклинания как-то связано с судьбой человека. Возможно, судьба была тем каналом, через который происходило заражение.

Если это так, то существо, завладевшее его судьбой, теперь обладало и его связью с Заклинанием Кошмара.

Но зачем Птице-Воровке это было нужно?

Ответ заключался в природе существа, с которым Санни столкнулся в Кошмаре. Это была не настоящая Птица-Воровка — она давно умерла. То, что он встретил в Устье, было копией, созданной Заклинанием, иллюзорным отражением настоящего Ужаса. И такая копия могла существовать только в пределах Кошмара.

После того как кошмар закончился, и носитель Заклинания был изгнан обратно в реальный мир, у него появилась возможность вернуться. Санни предположил, что Птица-Воровка стремилась стать носителем Заклинания, чтобы сбежать из иллюзорной тюрьмы и проникнуть в реальность.

Это был бы величайший побег в истории — подвиг, достойный величайшего и самого гнусного вора, когда-либо существовавшего. Мало кто мог бы вернуться к жизни после многовековой смерти, да еще и таким замысловатым способом.

Это означало, что существо, укравшее его судьбу, не исчезло. Оно не было уничтожено вместе с крушением Кошмара. Оно находилось где-то в реальном мире, свободно бродя и крадя все, что попадалось на пути.

А это означало, что его можно было выследить и убить. И что Санни мог вернуть свою судьбу.

Но он не был достаточно силен, чтобы сразиться с Проклятым Ужасом, особенно с тем, с кем не смогли справиться ни боги, ни даймоны. Даже Существа Пустоты, как говорили, ненавидели Мерзкую Птицу-Воровку и страдали от ее проделок.

Эта птица была настоящей угрозой…

Но самое главное — Санни не был уверен, хочет ли он вернуть свою судьбу. Если он это сделает, то снова окажется связанным — как в прямом, так и в переносном смысле. Иногда он просыпался с желанием, чтобы его помнили. В другие дни он ценил свою свободу, за которую заплатил такую высокую цену.

Однако Касси заслуживала знать, что такая возможность существует.

Он вздохнул.

— Способ есть. Однако…

Голос Санни стал тяжёлым.

— Если человек хочет избавиться от судьбы, ему придётся заплатить определённую цену. Но точно так же существует цена за её возвращение. И я… не уверен, хочу ли я платить эту цену.

Они вышли во двор, где стояло одинокое дерево, листья которого шелестели в темноте.

После ухода Шакти дерево почувствовало себя гораздо лучше. Оно выглядело здоровее, чем на окраине, даже без солнечного света, который когда-то согревал его листья.

Они молча смотрели на дерево: Санни — своими глазами, а Касси — его глазами.

Через некоторое время она спросила:

— Зачем ты посадил это дерево в своей Цитадели?

Возможно, она думала о другом дереве, которое он сжёг на Забытом Берегу.

Легко представить, зачем зловещему Повелителю Теней держать в своём храме дерево, подобное Пожирателю Душ. Однако это дерево было обычным, даже не плодоносящим.

Санни колебался, затем посмотрел на основание ствола. Там на коре были вырезаны три линии.

—…Это мемориальное дерево, — произнёс он.

Касси молча повернулась к нему.

Он улыбнулся.

— Давным-давно я вырезал на нём две линии, как могилу для моих родителей. Позже я добавил третью… как могилу для себя. Это моя Цитадель, а это моя могила. Думаю, это уместно.

Санни на мгновение задумался и добавил:

— Я никогда не говорил тебе об этом, так что, возможно, ты запомнишь.

Однако она не запомнила. Касси на мгновение растерялась, но затем спокойно произнесла:

— Может, тогда перейдём к обсуждению?

Значит, она уже знала об этом.

Он улыбнулся и призвал тени, превратив их в два стула и стол. Вскоре появился ещё один его аватар, неся поднос с чаем и закусками.

Это была озорная тень, и Санни не контролировал её напрямую. Поэтому на лице аватара появилась едва заметная, но безошибочно угадываемая развратная улыбка. Санни уставился на него убийственным взглядом, и аватар поспешил сменить выражение лица.

Он был особенно галантен, когда наливал Касси чай.

Её лицо немного сморщилось, и она издала мелодичный смех.

— Извини… я просто не могу привыкнуть к этой твоей способности.

Санни улыбнулся.

— Ничего страшного. Иногда мне кажется, что я тоже к ней не привык. Однако иногда я чувствую, что уже слишком привык к ней. Странная штука.

Он вздохнул и отозвал свой аватар.

— Но опять же, сама идея нормальности кажется всё более далёкой, чем дальше мы продвигаемся по Пути Вознесения. Как Святые, мы уже далеки от того, чем может быть обычный человек… некоторые больше, чем другие. Ты, должно быть, и сама это чувствуешь, учитывая объём чужих воспоминаний и количество людей, через которых ты воспринимаешь мир.

Вознесённая Способность Касси выходила за рамки одного лишь зрения. Она могла разделять все чувства тех, кого пометила, благодаря чему в некотором роде она познала юность и старость, силу и слабость, здоровье и болезни, мужское и женское начало. Подобный опыт недоступен обычному человеку… и, несомненно, это изменило её самовосприятие.

Сам Санни проживал одновременно несколько жизней, и он прекрасно осознавал, как это отражалось на нём. Его три личности, хоть и подчинялись единому разуму, разительно отличались друг от друга. Это было не только способом адаптации к различным обстоятельствам, но и своеобразным защитным механизмом. В противном случае грани между ними могли бы стереться, и однажды он мог бы окончательно потерять себя.

Это была ещё одна причина, по которой он так трепетно хранил свои секреты, испытывая необъяснимое нежелание делиться ими.

Санни откинулся на спинку своего стула.

— Порой я размышляю, кем мы станем, если добьёмся успеха. Верховное существо, должно быть, ещё дальше от обычного человека. А что тогда Священное? Божественное?

Он сделал короткую паузу, задумчиво уставившись на свой чай. Затем, с мрачным выражением лица, произнёс:

— Было время, когда я питал жгучую ненависть к Правителям. Потому что они были недосягаемы, потому что были порочны, потому что обращались с человеческими жизнями как с разменной монетой и не делали ничего, когда люди гибли.

Глубоко вздохнув, Санни расправил плечи и некоторое время наблюдал за колышущимися листьями одинокого дерева.

— И всё же… разве я сам последние годы не бездействовал, пока люди умирали? Какое лицемерие! Конечно, у меня были свои мотивы. В конце концов, неважно, сколько действий предпримет один Святой — пешка может сражаться и стараться, но исход партии решают игроки. Поэтому сейчас я жду подходящего момента, чтобы заменить этих морально разложившихся игроков. Всё ради высшего блага.

Печальная улыбка исказила его губы.

— Но я уверен, что Правители рассуждают точно так же. Что их действия, какими бы бесчувственными они ни казались, — тоже ради высшего блага.

Касси долго молчала, а затем решительно покачала головой.

— Между нами и Правителями существует значительная пропасть.

Санни поднял бровь.

— Неужели?

Она кивнула.

— Да. Заключается она в том, что мы испытываем стыд за свои проступки, а они — нет. Это может показаться мелочью, но это важно. Важнее, чем ты можешь себе представить.

Он рассмеялся.

— И это всё? Разница лишь в том, что когда мы совершаем что-то ужасное, то потом испытываем раскаяние?

Касси пожала плечами.

— Не стоит мыслить категориями абсолюта. Это заблуждение. Мы ведь не посылаем ассасинов убивать маленьких девочек и не пытаемся выпустить Кошмарных Существ в густонаселённых городах. Важно также учитывать готовность человека совершить плохой поступок ради того, что он считает высшим благом, а не только его принципы. И что ещё важнее… мы компетентны, а они — нет. Цель оправдывает средства лишь тогда, когда мы действительно достигаем цели.

Она на мгновение задумалась, а затем улыбнулась.

— Или, если перефразировать… нельзя приготовить омлет, не разбив яиц, но если они разбивают яйца и не могут приготовить омлет, то их не следует пускать на кухню. Тебе так не кажется?

Санни усмехнулся.

— Это… звучит весьма разумно. Благодарю, что поделилась своими размышлениями.

Он взял чашку и с наслаждением сделал глоток ароматного чая. Затем, наклонившись вперёд, он с улыбкой произнёс:

— Ну а теперь, возможно, обсудим тонкости приготовления этого омлета?