Том 9 Глава 1995

Глава 1995: Суровая Реальность

Странное, цепкое ощущение не покидало Рейн в последнее время, словно она брела сквозь вязкую дымку сна, угодив в бесконечный, чересчур яркий кошмар.

Первые месяцы войны, с их леденящим кровь ужасом, были для неё жестоким испытанием, но тогда она ещё держалась бодро. Взбираться на титаническую длань павшего божества, карабкаться по его костям, как по отвесной скале, разбивать лагерь в сердце мерзких джунглей и пробираться в их смрадную чащу, чтобы отвоевать Цитадель для Домена Сонг… это были кошмары, которые она понимала, с которыми смирилась.

Но то, что последовало за ними, разительно отличалось.

Возможно, Рейн сопутствовала некая злая благосклонность судьбы, когда она оказалась в Седьмом Легионе. Сыграв ключевую роль в захвате Ключичной Цитадели, они получили право на длительный отдых и восстановление сил. По мере возможности Армия Сонг старалась сдерживать Седьмой Легион, позволяя другим подразделениям возглавить наступление на грудину.

Долгое время Рейн не видела, как человек убивает человека, и ей самой не приходилось проливать человеческую кровь.

Она боялась этого момента, как ночной тьмы, но когда он настал, всё случилось слишком стремительно. Убей или будешь убит. Враги бы не дрогнули, если бы им представился шанс лишить её жизни…

Но только, если бы они были такими же, как она. И в этом заключался парадокс — все они были похожи. Солдаты Армии Меча были людьми, ничем не отличавшимися от Рейн, и мысль о том, чтобы убить другого человека без веской причины, вызывала у большинства из них такое же леденящее чувство, как и у неё самой.

Все они были Пробужденными, а значит, не чуждались кровопролития. По сути, они были прирожденными убийцами, неоднократно испытывавшими прилив сил, когда сражались и убивали иных тварей. Но между убийством Кошмарных Существ и убийством людей — настоящих, живых людей, а не безликих фантомов из иллюзорных Кошмаров — зияла бездна.

Их опыт лишь усугублял нежелание убивать. Те, кто регулярно сталкивался с Кошмарными Существами, как никто другой знали, насколько ценна человеческая жизнь, ведь они осознавали, что человечество окружено со всех сторон врагами из-за грани реальности.

Солдаты двух великих армий могли быть врагами, но они не были… чужими. Они все были людьми.

И всё же война… оставалась войной.

Впервые прицелившись в человека, Рейн ощутила тошноту и леденящий ужас. Она замерла на мгновение, словно окаменев, не в силах отпустить тетиву, а затем её рука непроизвольно и в то же время вполне осознанно дрогнула, слегка опустив лук. В результате стрела угодила вражескому лучнику в бедро, не задев сердца.

Легче не стало. И таких моментов было ещё множество. В некоторых из них Рейн чувствовала, что её стрелы, тяжело раня, не лишали никого жизни…

А иногда это всё же случалось.

Всё происходило слишком быстро. Не было времени на раздумья. Едва она успевала осознать последствия своего действия, как на их позиции уже бросался новый враг. Одна битва сменялась другой, и не было им конца.

И, что удивительно, хотя и вполне предсказуемо, вражеские лучники стреляли так же неточно, как и она.

Бойцы ближнего боя, такие как Тамар и Рэй, не имели такой привилегии. И всё же даже они не горели жаждой крови. В кровавом месиве сражений они чаще стремились вывести врага из строя, нежели убить… по крайней мере, настолько часто, насколько позволяла обстановка.

Но как часто это было возможно?

Люди всё равно умирали.

Сражения в Божьей Могиле вспыхивали стремительно и протекали с невиданной жестокостью. Одна армия нападала, другая оборонялась. Обычно преимущество одной из сторон становилось очевидным очень быстро, и проигравшая отступала, не желая нести большие потери ради бесперспективной затеи.

Иногда Вознесённые офицеры пытались применить более безжалостные тактики и пользовались колебаниями рядовых солдат… но и офицеры тоже были людьми.

Их точно так же потрясало бессмысленное кровопролитие, и отвратительная реальность войны повергала их в ужас.

Чем больше людей гибло, тем сильнее росло недовольство солдат и офицеров, и тем более туманной казалась изначальная причина войны.

В результате солдаты по обе стороны были глубоко потрясены и подавлены. Армейские лагеря, некогда полные жизни, теперь погрузились в зловещую тишину. Рейн часто замечала людей, сидящих на земле с пустыми, невидящими глазами, устремлёнными в никуда. Некоторые всё ещё были испачканы кровью, оставшейся после недавних сражений.

Как лучница, она обычно была чище их… но в остальном всё было точно так же.

Всё это казалось таким абсурдным и нереальным, словно кошмарный сон.

И от навязчивого ощущения, что всё происходящее – лишь очередной кошмар, было невозможно отделаться.

Это было бы даже закономерно. Рейн обманула мир, Пробудившись, минуя Первый Кошмар… так что в том, что её жизнь превратилась в подобие кошмара, таилась некая извращённая справедливость.

Но, конечно, она понимала, что всё, что происходит с ней и вокруг неё, — не просто дурной сон.

Война была настоящей, и ужас её был таким же.

От этого факта было не убежать, и ей оставалось лишь винить себя за то, что оказалась в этом аду, вместо того, чтобы трусливо спрятаться в Рэйвенхарте.

Утешение Рейн находила в обществе своих товарищей… Тамар, Рэя и Флер. Вместе они проходили через эти ужасы, ища способы сохранить остатки рассудка и здравого смысла. Даже в самые мрачные моменты она не представляла, что оставит их.

Но больше всего помогало ей не утратить себя… присутствие и поддержка брата.

Её… брата.

Рейн потребовалось время, чтобы смириться с тем, что её загадочный и порой пугающий наставник оказался не тёмным божеством или злым духом, а её старшим братом.

И притом вполне обычным человеком!

Абсолютно невероятным, поразительным и нелепым человеком. Как вообще могло иметь смысл его существование? Как он мог быть одним из самых могущественных Святых в мире, её братом и при этом ещё и парнем Меняющейся Звезды?

И всё же… хотя его присутствие сбивало с толку, оно не было нежеланным.

Напротив, оно согревало и давало ей сил.

А Рейн отчаянно нуждалась в них. Особенно сегодня.

Ведь сегодня две великие армии сошлись на обширной костяной равнине, а Седьмой Легион бросили в самое пекло катастрофической битвы.