Том 11 Глава 2974 Сосуд Смерти

Санни, сохраняя свою индивидуальность с помощью Цепи, направил сущность Змея, принимая его облик.

На самом деле, форма Змея Души являла собой полную противоположность тому, что обычно подразумевают эти слова — состояние полной бесформенности, присущее теням, и именно это позволяло им принимать любой облик. Санни обнаружил, что переход в эту бесформенность оказался на удивление лёгким. В конце концов, между ним и Змеем было много общего, как и в силах, которыми они владели... и на то была веская причина.

Змей был уникален среди Теней Санни. Остальные он получил различными путями, в основном путём убийства оригинала... Каменная Святая, Ненасытный Изверг, Кошмар, Убийца, Язвительный Мимик. Таким образом, его Тени происходили от существ, которых он встретил и уничтожил.

Но Змей отличался. Заклятие Кошмара даровало его Санни в награду за освоение первого шага Танца Теней, и поэтому он был отголоском тех времён, когда Бог Теней правил Царством Смерти. Он также был рождён Теневым Существом, в отличие от тех, кто становился им после уничтожения оригинала.

Следовательно, Змей был ближе к идеалу истинной тени, чем кто-либо другой. А Санни, унаследовав свой Аспект от божественной тени, сам шёл по пути превращения в подобное существо.

Поэтому он сумел скопировать Змея с поразительной лёгкостью. Это казалось почти естественным... на этот раз ощущение отсутствия чего-то жизненно важного также не беспокоило Санни, как это было, когда он пытался подражать Убийце. Санни направил силу Змея Души, превратив себя в оружие, способное убивать божеств.

Безымянный Владыка Смерти стал Смертоносным Клинком и использовал себя, чтобы убить отвратительный Ужас, укравший его имя и судьбу.

«Я убью тебя, тварь…»

Охваченный болью и почти уничтоженный, с истощающейся сущностью, Санни взревел и удвоил своё жестокое нападение на раненую, окровавленную Птицу-Воровку.

На этот раз он почувствовал разницу.

Его Воля не изменилась и не стала сильнее — однако его способность выражать её стала гораздо более утончённой и чистой, словно его бесформенное тело стало идеальным сосудом для проведения смерти. В результате те же усилия приносили гораздо больший результат, воздействуя на Мерзкую Птицу-Воровку и её устрашающую жизненную силу гораздо сильнее, чем раньше.

Птица-Воровка пронзительно закричала, и в её ужасающем голосе впервые прозвучал оттенок беспокойства — даже нервозности.

…И, как и Санни, она удвоила свои усилия, чтобы уничтожить жуткие вещи, цепляющиеся за её перья.

Санни застонал, чувствуя, как его душа распадается.

Он рассмеялся, ощущая, как тело Птицы-Воровки сотрясается в смертоносной тьме его неумолимых объятий.

«Умри, умри… умри, отвратительная тварь!»

Они оба падали сквозь лабиринт сломанного времени, напрягая все силы, чтобы уничтожить друг друга.

Различные эпохи и места на Великой Реке проносились мимо Санни, едва регистрируясь в его ошеломлённом, обезумевшем сознании.

Он видел великий город, осаждённый лазурным морским змеем и его армией… он видел каменный остров, поднимающийся из глубин в ответ на зов прекрасного философа… он видел хрупкое тело в струящемся шёлковом саване, опускаемое в воду, пока бесчисленные люди плакали, провожая её в последний путь…

Бесформенное тело Санни стало истрёпанным и маленьким, словно готовым развалиться на части. Но в то же время Мерзкая Птица-Воровка становилась слабее. Её жизненная сила быстро истощалась, поскольку яд Смертоносной Воли пропитывал её, а её сила уменьшалась.

Её движения уже значительно замедлились, а атаки стали менее уверенными.

Но она всё ещё была жива.

Всё ещё жива и даже не подавала признаков готовности умереть.

«Чёрт возьми! Умри, умри! Почему ты не умираешь, проклятое чудовище?!»

Мерзкая Птица-Воровка ответила болезненным, паническим криком.

Даже если она не была на пороге смерти, она, казалось, стала опасаться Санни.

В следующее мгновение они прорвались сквозь очередную трещину и оказались…

В хаосе, столь яростном и невообразимом, что Санни на мгновение чуть не потерял сознание.

Вокруг них фрагментированная тьма подвергалась разрушению от ужасающего шторма. Сокрушительный дождь обрушился на них, а рядом сверкали молнии, заставляя воздух потрескивать.

Хуже всего было то, что законы бытия, казалось, были нарушены в этом ужасающем месте. Реальность была полностью искажена, её острые края врезались в сознание Санни, как бесконечно складывающиеся лезвия. Сначала он подумал, что им не удалось сбежать из сломанной вечности, обитающей в промежутках между трещинами, но это место было гораздо более жестоким, гораздо более нестабильным, гораздо более разрушительным.

«Шторм времени…»

Мысль промелькнула в его сознании и исчезла, стёртая сводящей с ума неправильностью ужасающего простора искажённого времени вокруг них.

Все остальные мысли исчезли из его сознания — мысли о прошлом, будущем и настоящем. Мысли о том, насколько близка его погибель, и что произойдет, если Вор-Птица убьет его. Санни сам изгнал их, оставив в своем разуме место лишь для одной мысли — мысли об убийстве Вор-Птицы.

К тому времени её тело было покрыто ранами… как и его.

Ей было больно, и она страдала от напряжения жестокой битвы, точно так же, как и он.

Санни взревел и принял облик ониксового змея, обвившись вокруг тела Отвратительной Вор-Птицы и вонзив свои клыки в глубокую рану на её шее.

Смерть проникла в самое сердце её души, отравляя шесть узлов отвратительной тьмы, пульсировавших там, словно бездонные ядра.

И тогда, наконец…

Он почувствовал, как Отвратительная Вор-Птица задрожала.

Кажется, она наконец-то испугалась его.

Итак, Вор-Птица сделала то, что всегда делала…

Даже если в Санни не было ничего блестящего и желанного, она украла это у него.

Первым, что украла Вор-Птица, было его желание убить её.

Внезапно ужасная ярость, бушевавшая в сердце Санни, улетучилась. Его жажда крови отступила, оставив после себя лишь холодное чувство истощения. Его ненависть исчезла, сменившись безразличием.

«Ч-что?»

Санни всё ещё знал, что должен убить Вор-Птицу, и помнил все причины, по которым она должна умереть. Но теперь к этому знанию не прилагалось никаких эмоций, никакого личного значения… никакой надежды, никакого страха. Никакого желания.

Он сильнее сжал челюсти, пытаясь задушить Отвратительную Вор-Птицу и свернуть ей шею.

Итак, следующим, что она украла, была причина для убийства. Внезапно Санни не мог вспомнить, зачем ему нужно убивать Отвратительную Вор-Птицу. Казалось, не было никакой причины желать ей вреда и никакого возможного способа логически прийти к такому намерению.

Как бы он ни думал об этом, нападение на Проклятый Ужас казалось вопиюще иррациональным и ничем не спровоцированным. Это было чистое безумие.

Его челюсти немного ослабли.

Пока бушевал шторм времени, Санни на мгновение засомневался… а затем снова вонзился в шею Птицы-Воровки, его клыки стали скользкими от крови. На этот раз он действовал по чистому инстинкту — инстинкту носителя Заклятия, столкнувшегося с Кошмарным Существом.

Он знал, что его враг совершил ошибку.

«Глупый зверь…»

Даже если его желание убить Отвратительную Вор-Птицу исчезло, сделав его убийственное намерение слабым и неэффективным, отвратительный Ужас оказался в худшем положении.

Это потому, что Вор-Птица крала вещи, а не уничтожала их.

Таким образом, украв у Санни, она теперь обладала тем, что украла — его желанием убить её и его логическими причинами для этого.

Поэтому теперь Вор-Птица внезапно захотела умереть и была убеждена, что её нужно убить.

В результате её воля к жизни рухнула, став даже слабее, чем инстинктивный импульс Санни атаковать Кошмарное Существо перед собой.

Раскрыв свой ужасающий клюв, Вор-Птица издала оглушительный крик.

Она умирала…

Санни тоже умирал.

Проблема была в том, что он умирал быстрее, чем Отвратительная Вор-Птица.

Даже после всего, что он сделал… его усилий оказалось недостаточно.