Глава 1

Я медленно, осторожно поднялась с колен и поправила и без того аккуратно сидящее платье. Небеленый хлопок царапал кожу и выглядел не слишком презентабельно, но по вековым традициям провожать родных полагалось именно так.

В скорби и скромности.

— Что-то еще говорит? — коротко бросила я, не отрывая взгляда от тесно стоящих гробов. — Чего хочет?

— Не сказал, барышня, — еще ниже поклонился слуга. Кажется, из людей Ратина. — Брачный уговор показал, за подписями родителей, и велел передать, что ждет встречи с вами.

— Пусть ждет. Хотя бы пока с кладбища не вернусь.

Я коснулась рукой лаковой крышки. Табличка гласила:«Касим Гадин».

Отец этого тела, мой далекий потомок.

Неужели он и правда обрек дочь на брак с каким-то незнакомцем? Или Вирена знала жениха? Понятия не имею, что хуже в моей ситуации. Ведь если семьи дружили, то привычки старшей дочери третьей ветви должны быть известны будущему супругу. А тут я, совершенно иной человек.

Как бы проблем не возникло. Дополнительных. Сам по себе жених — уже достаточное бедствие!

— Понял.

Слуга удалился передавать послание.

Я же вернулась к родным, с которыми следовало почтительно попрощаться.

Процессия растянулась под моросящим дождем на сотни метров. Каждый гроб несли четверо здоровых мужчин. Бывших слуг и родственников погибших не хватило, и Ратин призвал часть своего войска.

Нам освобождали дорогу и бросали под ноги белые цветы в знак сочувствия и поддержки. Богатых нарядов я в толпе почти не заметила — в основном обычные горожане, а то и бедняки. Открытие меня, как ни странно, скорее утешило, чем расстроило. Раз в народе Гадиных уважали, зла они никому особо не делали, а то и помогали по мере сил.

Первыми шли храмовые служители с белыми полотнищами, по которым издалека было видно — вереница похоронная, не свадебная. Заунывные ноты флейты сливались с подвываниями плакальщиц. На ходу у них выходило не так слаженно, но они старались изо всех сил.

Ратин не пожалел средств, оплачивая церемонию. Я была ему крайне благодарна и не раз пообещала вернуть все до последнего луня.

Господин Кречин только похмыкал неодобрительно, но возражать вслух не стал. Непорядочно выйдет. Все-таки достойно проводить усопших — не бал организовать. На таком не экономят. И даже чужие люди не должны оставаться безучастными к горю сироты, утратившей целую семью.

За служителями шагала я, неся на вытянутых руках знамя с гербом Гадиных. Змея, обвивающая клинок, отдаленно напоминающий мой Клык. Полотно чудом откопали в запасах управы, осталось от какого-то городского праздника в честь знатных родов. Вот и пригодилась.

Мирсан держался в хвосте процессии, поскольку не являлся ни родственником, ни близким другом семьи до ее гибели. Это сейчас без его поддержки я бы, наверное, и не выдержала, а прежде Вирена с младшим Ратиным никогда не пересекалась, хоть и жили они в соседних поместьях.

Городские ворота распахнулись при нашем приближении, выпуская траурную процессию на размякшую под дождем дорогу. Шаг еще сильнее замедлился — носильщики опасались поскользнуться и уронить гробы. Я их не винила и тоже сбавила ход.

Дорога к кладбищу вилась между невысокими холмами и рощицами, все дальше уходя от утоптанного торгового тракта. Колея настолько поросла травой, что если бы не служители, уверенно ступающие по густой растительности, я бы давно замерла в растерянности.

Первые надгробия показались из кустарника скромно и ненавязчиво, будто стесняясь своего горестного назначения. Какие-то выглядели ухоженными и чистыми, другие замшели и позеленели от времени.

Кладбище не охраняли и не огораживали. Посягать на покой мертвых чревато: они вполне могут прийти за нарушителями, и мало тем не покажется.

Сама я в подобное не верила, но народные приметы живучи.

И иногда полезны.

Роду Гадиных отвели участок на окраине. Учитывая грядущее перезахоронение, неудивительно. Проще будет потом перевезти тела, не тревожа остальных обитателей этого печального места.

На самом деле гнетущего ощущения кладбище не производило. То ли благодаря окружающей природе, что органично сливалась с могильными камнями, то ли из-за отсутствия заборов и разметок, к которым я привыкла в прежней жизни. Раньше хоронили теснее, нередко в общей яме, а то и сжигали тела, чтобы не призвать мор. Сейчас же церемония стала скорее умиротворяющей для живых, чем скорбью по ушедшим.

Плакальщицы и музыка смолкли, позволяя расслышать стекающие с листьев капли и неуверенное пение птиц. Дождь закончился, но успел намочить знамя так, что удерживать его становилось все сложнее. Тоненькие ручки Вирены для таких нагрузок не приспособлены, и если бы не моя сила воли, я бы давно села на обочину и заплакала, так болела каждая мышца.

Ямы были уже готовы и ждали, распахнув жадные пасти.

Гробы опускали по очереди, осторожно и тщательно. Некоторые парами — супругов хоронили вместе, чтобы не расставались даже в посмертии.

Знамя я оставила отцу. Надо было по-хорошему главе рода на крышку положить, но у меня рука не поднялась.

Теперь я глава семьи, пусть и, мягко говоря,немногочисленной, и именно мои предки, они же потомки — иронично, но факт — станут родоначальниками.

Служитель проводил ткань взглядом, но ничего не сказал. Мог бы поправить, но не стал лезть под руку, видимо, осознав, что я прекрасно понимаю, что делаю.

Когда последнее тело опустили в яму, наступила тишина.

— Пусть земля примет ваши тела, а Небеса сохранят ваши души. Клянусь, что кровь Гадиных будет отмщена, а виновные понесут наказание. Кем бы они ни были.

Сказанные негромко, слова разнеслись по всему подлеску.

Стоявший за мной Ратин сглотнул и положил ладонь мне на плечо.

— Я помогу, — коротко, но веско добавил он, будто ставя точку.

В кронах пронесся ветер, смутным шелестом подтверждая — нас услышали.

Горсть земли упала на деревянную поверхность с влажным всхлипом, почти всплеском. Рыхлая, пропитанная дождем почва поддавалась лопатам легко, и вскоре на месте зияющих ям выросли аккуратные темные холмики.

Над каждым установили памятную табличку. Камни вырезать смысла нет: уже скоро раскопки подземелья завершатся, к осени мои родные переедут в фамильный храм.

Обратный путь в город показался значительно короче. Шагали куда быстрее — ронять было нечего, да и дорога стремительно подсыхала.

Тем временем в поминальном зале гости вовсюзастольничали. К угощениям тоже приложил руку Ратин. Точнее, кухарки его поместья. Отдавать мне ему долги и отдавать.

— Ждет еще? — осведомилась я у слуги, что поджидал нас у входа.

Произносить речь прямо сейчас необязательно, поминки продлятся до сумерек. А вот взглянуть на новоявленного женишка стоит как можно скорее.

— Ждет, барышня, — кивнул тот. — Откушать изволил, поминальный взвар пригубил. Не скандалит, сидит тихо.

Угостить незваного гостя для откровенности я не додумалась и была признательна опытному работнику за помощь. Надо будет потом ему денег добавить. Не каждый сообразит, как поступить в такой ситуации.

— Вас сопроводить? — негромко уточнил Мирсан, не обращая внимания на осуждающие взгляды господина Кречина.

Магистр вышел нас встретить и теперь недоумевал, отчего мы мнемся на пороге и не торопимся присоединяться к остальным. Про посетителя ему, похоже, не доложили.

— Не стоит. Все-таки это мой жених, — мне даже удалось не запнуться на неприятном слове. — И потом, что он мне сделает? Похитит? С похорон-то? Мы просто поговорим, а дальше посмотрим.

— Хорошо. Я буду в зале, — Мирсан отступил от меня не без усилия.

Заметно было, что ему не хочется оставлять меня наедине с неизвестным посторонним. Чего в этом нежелании больше, ревности или осторожности, я определить затруднялась. Симпатия ко мне считывалась с молодого Ратина невооруженным глазом, но как далеко он готов ради нее зайти?

Слуга проводил меня в боковой зал и поспешно распахнул двери.

При моем появлении из-за стола поднялся молодой, приятного вида мужчина. Гладко зачесанные назад волосы открывали высокий лоб, крупноватый нос и выдающийся подбородок ничуть его не портили. Одет он был неброско, но аккуратно, с уклоном в традиционность. Широкий пояс, высокие сапоги, накидка на спинке стула — все говорило о желании произвести благоприятное впечатление на провинциальную барышню, взращенную в строгости и послушании.

— Госпожа Гадина? Я Кильсун Яровин, ваш жених, — комкая салфетку, прерывисто сообщил он. — Приношу вам самые искренние соболезнования!

Я молча прошествовала к столу, устроилась напротив, чинно сложила руки на коленях и повернулась всем корпусом к жениху.

— Слушаю вас.

Он тоже сел, резко как подкошенный, и растерянно заморгал.

— В смысле?

— В прямом. Вы же не просто так явились именно сегодня? — холодно заметила я. — В Яране уже неделю как ищут выжившую наследницу, и три дня как я официально объявлена живой. Даже если вы добирались из столицы, вряд ли дорога заняла более суток. Где вы были оставшееся время, и если задержались — то по какому поводу? Раз вы так обо мне тревожитесь и жаждете взять в жены, следовало поторопиться. Мало ли, другие желающие найдутся…

— Какие еще другие желающие? — бедолага вконец смешался и выдернул из рукава накидки алый конверт. — Вот наш брачный договор! У вас не может быть других претендентов на руку, свадьба давно оговорена нашими родителями!

Молниеносным движением я выхватила конверт и бесцеремонно вскрыла.

— К сожалению, все бумаги моего рода безвозвратно утеряны. По крайней мере те, что хранились в усадьбе, — пояснила извиняющимся тоном, пробегая глазами четкие каллиграфические строчки. Книжечка брачного соглашения за века почти не изменилась, как и способ оформления. Два рода, Яровины со стороны жениха и Гадины со стороны невесты, договариваются заключить брак для дальнейшего сближения и процветания. Печати, подписи. Приданое оговорено отдельным документом.

— А где список приданого? — подняла я взгляд на женишка.

Тот виновато развел руками.

— У вас должен быть. Нам его не передавали. Сами видите, уговору более десяти лет, вы тогда совсем малышкой были, рано опись проводить.

— А где вообще указано, что невеста — это я? — склонила я голову набок, внимательно изучая реакцию гостя.

И его мимолетное замешательство от меня не укрылось.

— Ну как же… Подписывали-то наши родители!

— Вижу. От рода Гадиных — Касим, от рода Яровиных— патриарх Лучан. Вы — сын патриарха?

— Внук, — промямлил жених.

— Ясно, — я побарабанила пальцами по столу, не спеша отдавать бумагу обратно. — Желаете, значит, исполнить волю моих почивших родных?

— Именно так! — вновь оживился Яровин. — Вы теперь одна, без поддержки и защиты. Вам совершеннонеобходимо крепкое мужское плечо, на которое можно опереться!

И грудь выпятил, демонстрируя действительно внушительный разворот плеч.

Меня не впечатлило. У Мирсана пошире будет.

— И возможная опала, связанная с вольностями, что позволял себе мой дед, вас не смутит?

— Столица далеко, а вы — вот она! — еще шире расплылся в улыбке женишок. — Не станут же барышню за грехи деда винить.

— Надеюсь, что так, — протяжно вздохнула я, понимая,что просто от новой напасти не отделаться.

Документ на руках, подписи и печати наверняка настоящие. С кем ранее затевалась помолвка уже не слишком важно, я все равно осталась одна, последняя из рода Гадиных. Обращаться в управу бессмысленно:наместник Берин первым возрадуется снятой с него ноше в виде бесхозной барышни и благословит будущий союз.

Своевременность появления жениха продолжала меня тревожить. Будь это действительно сын или внук дружественного рода, объявился бы куда раньше и бегал бы по Ярану вместе с остальными в поисках уцелевшей наследницы. Тут же скорее забота о том, чтобы имущество погибшего рода не ускользнуло из рук и не застряло на попечении управы.

Простой провинциальный паренек не додумался бы до такой рискованной затеи. После недавнего нападения и скандала в столице Гадины опасны для любого, кто к ним приблизится. Вон, как Кречин переполошился!

Значит, кто-то заверил Яровина, что последствий не будет. Кто-то, кому выгодно удалить последнюю Гадину сосцены. Чтобы больше не мозолила глаза и не посмела явиться на поклон к императору.

Да и роду Яровиных несомненная выгода. Чем плохо — прибрать к рукам уцелевшее имущество в Яране, в столице и кто знает где еще, а после тихонько прикопать новобрачную, скончавшуюся от запоздало ударившего в голову горя.

Идеальный план.

Если не учитывать, что в резне уцелела вовсе не хрупкаябеззащитная Вирена.

Ей бы, может, не помешало надежное плечо, а я предпочитаю позаботиться о себе сама. И точно не стану выходить ради сомнительной выгоды за первого встречного.

Но отказаться напрямую мне не позволят. Нравы нынче не те.

Придется выворачиваться и хитрить.