Глава 10

Американский офицер действительно начал приходить в себя, постанывая от боли. То-то его ждет сюрприз. Конечно, америкосы знали, что советские военные специалисты помогают Северному Вьетнаму, но вряд ли рассчитывали встретиться с ними лицом к лицу.

— Верещагин, — окликнул я радиста, — перевяжи пленного.

Лейтенант поднял американца, перевязал ему голову, усадил в кресло, что стояло здесь и похоже предназначалось именно для командира точки. Так что этот бледнолицый вождь должен был почувствовать себя в привычной обстановке. За одним исключением.

— Имя, звание, подразделение? — заговорил я по-английски, задав стандартный вопрос.

Стиснув зубы, пленный молчал. Видать, решил сыграть хорошего американского парня, оказавшегося в плену плохих русских парней. Небось, уже мечтает о медальке, которую у них в Пиндосии дают за попадание в плен.

— У нас мало времени, мистер, — сказал я, показав на часы. — Вертолет прибудет через полчаса. У вас два варианта, либо я вас доставляю на свою базу и у вас появляется шанс вернуться домой, либо оставляю здесь, но при этом не гарантирую жизнь.

— Капитан Ричардс, — наконец процедил он сквозь зубы. — Силы специального назначения армии США. И больше я вам ничего не скажу.

— Ошибаетесь, капитан, — я развернул найденную карту. — Скажете. Полагаю, военная разведка Народной армии Северного Вьетнама заинтересуется личностью американского военного советника, планирующего применить химическое оружие против мирных жителей этой страны.

Ричардс засопел, заерзал, даже попытался встать, но тяжелая длань здоровяка Верещагина пригвоздила его к кресло. Еще для порядка покочевряжившись, капитан «зеленых беретов» угрюмо пробормотал:

— Это не оружие, а всего лишь слезоточивый газ.

— Вот видите, как легко и приятно говорить правду, — с усмешкой произнес я. — Осталось рассказать самую малость. Где находятся остальные склады? Кто командует операцией?

После нескольких минут напряженного молчания офицер заговорил, снова съехав с конструктивного диалога на излюбленную тактику всех наглосаксов, искренне полагающих, что они командуют миром.

— Вам не удастся уйти отсюда живыми, — надменно заявил он. — Командование по оказанию военной помощи Вьетнаму предупреждено о вашем нападении. Генерал Харкинс лично…

— Ваня, глянь, что там с их рацией, — сказал я.

Верещагин подошел к портативной радиостанции AN/PRC-6, что стояла, вернее, валялась на столе. Осмотрел ее, чем-то там пощелкал, потом вскрыл корпус, присвистнул, обернулся ко мне и сказал:

— Да она у них не работает, командир.

— Давно?

— Похоже… У них тут пары ламп точно не хватает.

— Блефуете, капитан, — сказал я Ричардсу. — О`кей, не хотите говорить, не говорите. В контрразведке все расскажете.

— Все заминировано, командир, — доложил, вернувшийся сапер.

— Скоро вертушка прилетит… — откликнулся я. — Этого свяжите и на борт. Остальных — тоже.

В этот момент рация зашипела:

— База вызывает группу Рэмбо. Подтвердите готовность к эвакуации. Прием.

— База, я Рэмбо, — ответил я, взяв трубку. — Готовы к эвакуации. Везем пленных, в их числе капитан «зеленых беретов».

— Хорошо, Рэмбо, ждем.

Когда вертолет приземлился, связанных пленных, в том числе и капитана «зеленых беретов» капитана Ричардса, который может и хотел быть героем, но живым, втащили на борт. Бойцы тоже погрузились. Перед тем, как подняться, я в последний раз оглядел место боя.

Хотелось надеяться, что взрывчатки хватит, чтобы если не снести эти бастионы и казематы напрочь, то хотя бы сделать данный укрепрайон непригодным для дальнейшего использования.

«Ми-4» взмыл над руинами, набирая высоту и уходя в межгорную котловину. Из-за рева винтов, взрыва я не услышал, но взрывная волна все же добралась до машины. Вертушку отчетливо тряхнуло. Все, конец, форту.

Когда мы вернулись на родную базу, уже темнеть начало. Пленных сразу увели, а бойцы умылись, да направились под навес, помня старую солдатскую присказку, призывающую держаться подальше от начальства и поближе к кухне.

Только мы приобщились к кулинарным изыскам нашего повара-вьетнамца, освоившего азы русской кухни, как на площадку сел и второй вертолет, что утром отвозил капитана Шубина в Ханой. Я отправился встретить и доложить о выполнении задания.

Командир оказался не один. Вместе с ним из вертушки выбрался немолодой, рослый и широкоплечий мужик. Как и капитан, его спутник был в гражданском. Так что спрашивать у него разрешения обратиться к Шубину не стал.

— Товарищ капитан, задание выполнено. Форт пришлось взорвать, вместе с боеприпасами. Взято в плен шестеро солдат Вооруженных сил Вьетнамской республики, а также капитан Сил специального назначения США, — доложил я.

— Вот как? — спросил спутник командира. — Это тот самый Рэмбо, о котором ты рассказывал, Дмитрий Николаевич?

— Так точно, товарищ полковник.

Я вытянулся в струнку, догадавшись, что этот тот самый полковник Свиридов, командир базы, который улетал в столицу Северного Вьетнама, оставив на хозяйстве своего заместителя по политической части.

— Благодарю за службу, лейтенант! — сказал полковник.

— Служу Советскому Союзу!

— Вы свободны, — кивнул командир базы. — Через час зайдете ко мне. Доложите подробно о результатах операции.

— Есть, товарищ полковник.

— Кстати, Шубин говорил, что вы английский знаете.

— Так точно, товарищ полковник.

— Тогда поможете товарищу Гусеву допросить пленного, — решил полковник. — Так что приходите через час прямиком в особый отдел.

— Есть!

В указанное время я пришел в особый отдел, где уже распоряжался капитан Гусев. Он приказал усадить пленного напротив себя. Включил настольную лампу, чтобы она светила ему прямо в глаза. У двери поставил часовых, словно амер мог на него кинуться или дать дёру.

Когда я вошел, особист недоуменно вздернул брось, но вспомнив, что сам он в английской мове не в зуб ногой, махнул рукой, разрешая остаться. И тут вошел полковник.

— И зачем, товарищ капитан, вам понадобился этот балаган? — спросил он, увидев часовых и жмурившегося от яркого света американца.

Гусев, хоть и не обязан был подчиняться армейскому полковнику, все же выключил настольную лампу и приказал конвою удалиться. Мы остались вчетвером, считая пленного капитана. Тот выглядел совсем затравленным. Видать, вообразил, что его сейчас либо сразу расстреляют, либо отправят в Сибирь, убирать снег. Весь.

Начался допрос. Пленный от страха вывалил кучу информации. Мне даже пришлось записать основные данные, чтобы не затерялись. Походу, америкосы готовили большую пакость против вьетнамских партизан. После допроса капитан сказал:

— Товарищ полковник, будьте добры, прикажите отправить пленного в Ханой, ибо информацию, которую он сообщил, следует проверить и проанализировать более детально.

— Организуем, товарищ капитан, — откликнулся Свиридов.

Когда «зеленого берета» увели, я подробно доложил, как прошла операция, в результате которой он оказался в наших руках. Выслушал благодарность начальства и отправился спать, в полной уверенности, что завтрашний денёк окажется таким же жарким в обоих смыслах.

С утреца Ричардса под усиленной охраной отправили вертолетом в столицу страны. А я отправился к Шубину за получением нового задания. Капитан вид имел мрачный. Кивнул на табуретку. Я сел, ожидая, когда он заговорит.

— Получил я от Свиридова нагоняй за тебя, Борисов, — без обиняков сообщил Шубин.

Я молчал, догадываясь, что он имеет в виду. Ведь формально в Демократической Республике Вьетнам не было советских военных, только гражданские специалисты, а следовательно и взять в плен американского офицера мы не могли.

— Теперь этот Ричардс начнет болтать, что его захватили русские десантники, — сказал я. — В этом ведь проблема, командир?

— Зришь в корень, — нехотя признал капитан. — Вчера тебя полковник хвалил, а сегодня велел сделать тебе выговор за самоуправство.

— Что ж, такова судьба военнослужащего, — хмыкнул я. — Сегодня благодарность перед строем, а завтра — три наряда вне очереди.

— Да нет, Борисов, — покачал головой Шубин, — за такой политический промах могут в младлеи разжаловать.

— Я готов служить хоть рядовым, командир.

— Или того хуже, — продолжал он, отмахнувшись. — Уволить из армии и отправить обратно, в СССР.

Откровенно говоря, от такой перспективы мне стало малость не по себе. Здесь-то я на своем месте, а что я стану делать в Союзе, да еще на гражданке? Спать с чужой женой? Ну это дело житейское. А работать кем?

Не, руки у меня растут откуда надо, могу и на стройку пойти и на завод. Не в этом дело. Я — солдат. Мое дело Родину защищать, пусть и вдалеке от нее. Если меня даже оставят в армии, то ведь до ближайшей войны в Афгане еще одиннадцать лет.

Не факт, что меня туда вообще пошлют. Ладно. Будь что будет. Советский офицер, да еще спецназовец, обязан действовать согласно боевой и оперативной обстановке, а не гадать, что да как.

— Готов выполнить любой приказ, командир.

— Это правильно, лейтенант, — сказал капитан. — Думаю, Свиридов спустит это дело на тормозах. Он мужик правильный… Так что Союз тебе пока не светит. Наоборот. Есть для тебя интересное задание. Нужно проверить показания пленного.

У меня отлегло от сердца. Раз новое задание, значит, я остаюсь в строю, а там как фишка ляжет. Капитан развернул карту на столе. Я пододвинулся ближе. Шубин ткнул пальцем в точку, помеченную красным карандашом.

— Ричардс указал месторасположение трех складов, — сказал он. — Где находятся два из них, мы и так знали, по ним уже работают вьетнамские товарищи. Третий раньше нам известен не был. Вот здесь он находится, западнее Хайфона, в прибрежной зоне. Судя по его словам, там готовят перевалочную базу для снабжения американских ДРГ, действующих вдоль «тропы Чыонгшон». Если янки не врал, там сейчас скопилось приличное количество оружия и боеприпасов. В том числе — те самые химические гранаты, про которые он говорил.

Я всмотрелся в карту. Место было неудобное — болотистая низина между двух холмов, с единственной дорогой, которая упиралась в реку. С воздуха не разглядеть, пешком идти, там топи непролазные. Идеальное место для склада, если не хочешь, чтобы его нашли.

— Задача? — спросил я.

— Проверить информацию пленного, — ответил Шубин. — Выйти на точку, оценить, что там и сколько. Если информация подтвердится — доложить. Дальше будем решать, кто и как будет работать по этому объекту. Лично я бы предпочел обойтись малой кровью.

— Мне нужны двое, — сказал я. — Верещагин и Цой. Громов с Семеновым пусть остаются.

— Почему?

— Подрывать мы ничего не будем, а растяжки, если что, я сам сниму, — сказал я. — Пулеметчик мне в этом рейде не нужен. А Верещагин — радист, Цой — снайпер. Этого достаточно.

Капитан помолчал, потом кивнул:

— Добро. Выдвигаетесь через два часа. Вертолет сбросит вас в двадцати километрах от точки, дальше — пешком. Все, как обычно.

Я поднялся. Уже у выхода обернулся:

— А что с выговором?

— Считай, что ты его получил, — отмахнулся Шубин. — Остальное — после, как Свиридов остынет. Выполняй.

— Есть, товарищ капитан!

Я вышел. У штабного бунгало уже толклись радист и снайпер. Увидев меня, вытянулись по стойке смирно. Рожи сосредоточенные. Походу, Шубин успел их предупредить. Что ж, когда бойцы готовы к выполнению задания — это радует.

— Что берем, командир? — спросил Верещагин.

— Минимум. Только оружие, рацию, сухпай, воду. Вертолет сбросит нас в двадцати километрах, дальше — на своих двоих. Задача — разведка. Никаких контактов. Если заметим противника — просто фиксируем и уходим.

— Когда вылет, товарищ лейтенант? — спросил Цой.

— Через два часа. Будьте готовы.

Снайпер кивнул и направился к бунгало, которое делил с сапером. Радист задержался на пару секунд:

— Семенова с Громовым не берем?

— Нет, — ответил я.

— Ясно.

Через два часа мы уже грузились в «Ми-4». На этот раз наш маршрут пролегал над полосами умерщвленных джунглей. Местами от пышной зелени не осталось ничего. Одни мертвые стволы. Пилот обернулся, показал рукой — пять минут.

Вертолет снизился, прошел над холмами, завис на мгновение над небольшой поляной. Мы выпрыгнули, не дожидаясь полной остановки. Машина сразу ушла вверх и темной точкой растаял вдали.

Я достал карту и компас. Сориентировался на местности. До цели оставалось двадцать километров. Двигаться предстояло вдоль реки, по течению. Ориентир был надежный, не заблудимся.

— За мной, — скомандовал я.

Мы двинулись через заросли, которые, ярус за ярусом, спускались к реке. Лес здесь был густым, влажным, воздух стоял плотный, как кисель. Листья скользили по лицу, ветки цеплялись за плечи. Я шел первым, прокладывая путь. Верещагин — за мной, Цой замыкал.

Через час мы вышли к мутному, медленно текущему потоку. Как такового берега не было. Деревья сменились болотными травами, которые росли из болотной жижи топкого побережья. Противоположный берег был выше и суше, но до него не добраться.

Да и там наша группа была бы как на ладони, случись американской вертушке пролететь вдоль речного русла. Пришлось топать по хлюпающей болотной жиже, что понятно, удовольствия не доставляло.

Особенно если учесть, что по поверхности воды то и дело проскальзывали разные гады. Да и москиты здесь вились такой плотной тучей, что впору было увязнуть в ней. Меня они почему-то не кусали, сказывалась, видать, уникальная способность к регенерации.

А вот моим товарищам доставалось. Впрочем, они уже давно привыкли к кровососущим гадам. Мы шли до самого вечера. Когда солнце начало садиться за вершины, я поднял руку — стоп. Пора было устраиваться на ночлег. Тем более, что до цели оставалось всего ничего.

— Здесь заночуем, — сказал я. — Надо соорудить какой-нибудь помост.

Верещагин и Цой принялись рубить мачете бамбуковые стволы и вязать из них платформу, на которой можно было поспать. Покончив с этой работой, мы перекусили тушенкой и галетами из сухого пайка, запили холодным компотом из фляг.

— Цой дежурит с десяти до полуночи. Верещагин — с двенадцати до двух. Я — с двух до четырех. Потом подъем, — скомандовал я.

— Есть, командир, — откликнулись бойцы.

Я подложил рюкзак под голову и мгновенно уснул. Когда меня разбудил Верещагин, чтобы я заступил на пост, уже начало светать. Потянуло ветром. Мошкару сдуло. По болотной воде пошла рябь. В четыре я разбудил пацанов. Перекусили.

Помост разобрали и разбросали, чтобы не оставлять следов. Тронулись в путь. К полудню мы выбрались из болота и направились к скалистым отрогам, что господствовали над местностью. Теперь предстояло скрытно подняться на гребень, чтобы осмотреться.

Бойцов я не стал тащить наверх, оставив их отдыхать у подножия. А сам, взяв только бинокль и «ТТ» — графский подарок — налегке вскарабкался между двумя контрфорсами, похожими на исполинские корни, на плоско срезанную вершину.

Отсюда открывался неплохой вид на низину. Я снял с объективов бинокля крышечки. Внизу, между двумя холмами, угадывались очертания построек. Два длинных сарая и несколько палаток. Между ними сновали люди.

Считать я их не стал, на расстоянии они выглядели не крупнее муравьев, попробуй сосчитай, если они то и дело исчезают в сараях и палатках, и снова появляются. Те же самые это людишки или нет, не разобрать, но примерно там было человек сорок.

Я прикинул расстояние до ближайшего сарая. Метров четыреста. До палаток — чуть больше. Прямого обзора с гребня не хватало — мешали кроны, растущие вдоль низины. Придется спускаться ниже, к линии деревьев.

Отложив бинокль, я полез вниз. Верещагин и Цой сидели у подножия скалы, негромко переговариваясь. Увидев меня, замолчали. Вскочили, привычно одернув камуфлированные куртки и поправив амуницию.

— На базе примерно сорок человек, — сказал я. — Два сарая, палатки. Судя по всему, склад. Нужно подойти ближе, разобраться, что там за груз и есть ли охрана по периметру.

— Мы пойдем, — сказал Верещагин.

— Нет. Ты остаешься здесь с рацией. Если мы не вернемся через два часа, свяжешься с базой, подтвердишь наличие точки и дальше будешь действовать по ее указаниям. Без приказа не дергайся.

Радист угрюмо кивнул. Мы с Цоем двинулись в обход, пробираясь по бывшему руслу ручья, покрытому сухим илом, который гасил звук шагов. Благо, что в это время дня предгорья отбрасывали тень, которая скрывала нас на фоне слепящего послеполуденного солнца.

Через полчаса мы залегли в густом кустарнике, метрах в ста от крайней палатки. Отсюда было видно почти все, включая часовых. Двое стояли у входа в сарай, по одному у каждой палатки, еще двое маячили возле ящиков.

Все это были солдаты Вооруженных сил Республики Вьетнам. Охрану явно разморило на жаре и особой бдительности она не проявляла. А может, они просто не ждали здесь гостей, считая себя в глубоком тылу.

Я пригляделся к ящикам. Зеленые, американские. Рядом — несколько канистр с маркировкой, подробности которой я не мог разобрать даже в бинокль. Похоже, ее просто замазали, но слова «ARMY CHEMICAL CORPS» угадывались.

— Видишь? — спросил я шепотом.

— Вижу, — также тихо подтвердил Цой. — Восемь ящиков и канистры.

— Сжечь бы все нахрен, — проговорил я. — Да нельзя. Приказ.

Мы пролежали еще около получаса, пока я не запоминал расположение постов и маршруты патрулей. Потом, так же бесшумно, мы отползли. Когда мы вернулись к Верещагину, я приказал ему настроить рацию на частоту базы.

— «Рэмбо» — базе, прием.

— База на связи, — ответил голос дежурного в наушнике.

— Объект подтвержден. Хранилище химических боеприпасов, численность гарнизона около сорока человек. Жду указаний.

— Принято. Ожидайте.

Я вернул трубку радисту.

— Отдыхаем, ждем указаний, — сказал я бойцам.

Мы устроились в тени скалы, где нас нельзя было заметить снизу. Верещагин и Цой задремали. Я не спал. Смотрел на небо, слушал посвист ветра, который доносил сюда вонь заболоченной реки. Вдруг ожила невыключенная рация. Я снял трубку, нажал тангенту.

— Рэмбо — это база, прием, — услышал я в наушнике.

— Рэмбо на связи, прием.

— Ждите самолет дорогих гостей. Как поняли? Прием.