Глава 5

«Милый Рэмушка, — писала незнакомая мне женщина. — Не знаю, где отыщет тебя мое письмо, но, надеюсь, что все-таки отыщет, а не затеряется в неизвестности. Сообщаю тебе, что у нас все по-прежнему. Мама все также хворает, опасаюсь за нее, хотя врачи не говорят ничего определенного. В библиотеке у нас тоже ничего не изменилось. Сидят три старые девы и одна счастливо замужняя, да каталожные карточки перебирают. Погода стоит сухая, солнечная. По ночам зарницы в полнеба. Очень скучаю по тебе, родной мой. И беспокоюсь. Как ты там? Подходит ли тебе климат? Нормально ли ты питаешься. Очень люблю. Маша»

Так, судя по «скучаю… люблю», письмо жены моего предшественника. О чьей матери речь, непонятно. Возможно, что — о теще. Адрес отправителя: «Новосибирск. Советская улица, до 15, кв. 7».

Что делать? Не отвечать? Глупо. Эта библиотекарша Маша начнет дергаться, отправлять запросы командиру части в Союзе, где служил мой предшественник. Командир, само собой, обратиться в Минобороны, тем запросят командование, размещенное в Ханое.

Дойдет до въедливого особиста Гусева, и это даст тому лишний повод для подозрений в мой адрес. А мне еще вживаться и вживаться в новую обстановку. И совершенно незачем создавать себе лишние проблемы.

Я еще раз перечитал письмо. Потом аккуратно сложил, сунул в карман. Можно сразу не отвечать, но с другой стороны, чего тянуть? Правда, есть одна проблема. Почерк у нас с тем Борисовым, наверняка, разный. Напиши я письмо лично, Маша, сто процентов запаникует.

А зачем — лично. Надо попросить кого-нибудь, сославшись, скажем, на растяжение кисти правой руки. Выглядит правдоподобно, и в то же время будет решена задача не выдать себя на пустяке. И опять же, женщина лишний раз не станет страдать.

Я дернул молодого письмоносца, который раздавал письма моим новым товарищам. Пацан подбежал ко мне, преданно пожирая глазами. Походу, спецназовцы здесь ходят в героях, а может это за моим предшественником шлейф славы тянется.

— Слушай, малой, — обратился я к нему. — Жене надо ответить, а я, как назло, правую кисть потянул. Напишешь под диктовку?

— Есть, написать под диктовку, товарищ лейтенант! — откликнулся тот и кинулся в «красный уголок», которым на базе служил специальный навес.

Едва он устроился с бумагой и ручкой за столом, как я начал диктовать ответное послание. Само собой, обдумывая каждое слово. Нельзя было проколоться на незнании деталей, поэтому в подробности я решил не вдаваться. В итоге вышло следующее:

«Маша, здравствуй. Извини, что пишу не сам. Слегка растянул кисть, вот и попросил товарища. Письмо твое получил, хоть оно и не сразу дошло — почта здесь ходит долго. Жив, здоров, кормят нормально, к климату привык уже. Маме привет. Береги ее и себя. Передавай привет также своим библиотечным старым девам. Скучаю. Люблю. Пиши, буду ждать. Не обещаю, что буду отвечать часто. Служба. Целую. Твой Рэм.»

Я перечитал. Коротко, скупо, и вместе с тем тепло. Достаточно, чтобы не вызвать подозрений ни у нее, ни у военной цензуры. Вернул письмоносцу. Тот запечатал конверт, написал адрес и кинул в небольшой ящик, висящий тут же.

По крайней мере, теперь я знал, что у моего предшественника была жена. Теперь она моя, но так как нас разделяют тысячи километров, можно не беспокоиться о выстраивании отношений с совершенно чужим человеком. А дальше будет видно.

Мне бы сейчас точнее сориентироваться по времени, в котором меня угораздило очутиться. Для этой цели вполне годились газеты, что лежали в «красном уголке». Все они были, разумеется, советскими. Я взял первую попавшуюся.

Это оказалась «Правда», за 21 августа 1968 года. На первой же странице я увидел заголовок крупными буквами: «ЗАЯВЛЕНИЕ ТАСС». Тэ-кс, и о чем же заявляет Телеграфное агентство Советского Союза?

«ТАСС уполномочен заявить, что партийные и государственные деятели Чехословацкой Социалистической Республики обратились к Советскому Союзу и другим союзным государствам с просьбой об оказании братскому чехословацкому народу неотложной помощи, включая помощь вооруженными силами.

Это обращение вызвано угрозой, которая возникла существующему в Чехословакии социалистическому строю и установленной конституцией государственности со стороны контрреволюционных сил, вступивших в сговор с враждебными социализму внешними силами.

События в Чехословакии и вокруг нее были неоднократно предметом обмена мнениями руководителей братских социалистических стран, включая руководителей Чехословакии. Эти страны едины в том, что поддержка, укрепление и защита социалистических завоеваний народов является общим интернациональным долгом всех социалистических государств.

Дальнейшее обострение обстановки в Чехословакии затрагивает жизненные интересы Советского Союза и других социалистических стран, интересы безопасности государств социалистического содружества. Угроза социалистическому строю в Чехословакии представляет собой вместе с тем угрозу устоям европейского мира.

Советское правительство и правительства союзных стран — Народной Республики Болгарии, Венгерской Народной Республики, Германской Демократической Республики, Польской Народной Республики, исходя из принципов нерасторжимой дружбы и сотрудничества и в соответствии с существующими договорными обязательствами, решили пойти навстречу упомянутой просьбе об оказании братскому чехословацкому народу необходимой помощи.

Это решение находится в полном соответствии с правом государств на индивидуальную и коллективную самооборону, предусмотренным в союзнических договорах, заключенных между братскими социалистическими странами.

Оно отвечает также коренным интересам наших стран в отстаивании европейского мира против сил милитаризма, агрессии и реванша, не раз ввергавших народы Европы в войны.

Советские воинские подразделения вместе с воинскими подразделениями названных союзных стран 21 августа вступили на территорию Чехословакии. Они будут незамедлительно выведены из ЧССР, как только создавшаяся угроза завоеваниям социализма в Чехословакии, угроза безопасности стран социалистического содружества будет устранена и законные власти сочтут, что в дальнейшем пребывании там этих воинских подразделений нет необходимости.

Предпринимаемые действия не направлены против какого-либо государства и ни в какой мере не ущемляют чьих-либо государственных интересов. Они служат цели мира и продиктованы заботой о его укреплении.

Братские страны твердо и решительно противопоставляют любой угрозе извне свою нерушимую солидарность. Никому и никогда не будет позволено вырвать ни одного звена из содружества социалистических государств…»

— Я смотрю, ты «Правду» читаешь? — окликнул меня знакомый голос.

Я нехотя поднял голову. Ну конечно передо мною стоял Громов. Весь такой до тошноты правильный и уверенный в своем праве стучать на товарищей. Запустить бы в него табуреткой, чтобы стереть его наглую ухмылку.

— Ты же комсомолец, Борисов, верно? — спросил он.

— Для вас я — лейтенант Борисов, сержант, — отрезал я.

— Виноват, товарищ лейтенант! — сразу подобрался пулеметчик. — Разрешите обратиться?

— Разрешаю.

— Как комсорг базы, предлагаю вам выступить на ближайшем собрании с докладом о положении в братской Чехословакии.

— Да пошел ты, — сказал я и, бросив газету на стол, покинул «красный уголок».

Вышел из-под навеса, и липкая влажная жара снова окутала меня, будто мокрое одеяло. Громов остался там, в тени. Я чувствовал его ненавидящий взгляд, щекочущий мне спину, но не обернулся. Пусть скрежещет зубами, скорее сотрет.

На крыльце штабного бунгало курил Шубин, щурясь на солнце. Увидев меня, кивнул. Я понял, что нужен ему и не торопясь подошел. Будь, что срочное, кивком бы дело не кончилось. В армии срочно, как правило, означает, еще вчера.

— Отдохнул на лекции замполита, Борисов, — сказал он без тени иронии, — и заходи.

Он бросил окурок в урну и шагнул в бунгало. Я последовал за ним.

Внутри было темно и душно, единственный вентилятор под потолком лениво гонял мух. Капитан подошел к столу, развернул карту.

— Помнишь американскую базу в ущелье? — спросил он.

— Помню, — сказал я.

— По сведениям партизан, туда прибыла группа американских военных и не с голыми руками. Возможно, это просто военные советники с оборудованием, но скорее всего, они готовят новую пакость. Мы должны знать, кто они, что привезли и куда собираются двигаться дальше. Задача — подобраться к американской базе как можно ближе, осмотреть позиции, оценить численность, вооружение, систему охраны. Никаких контактов, никакого шума. Только наблюдение.

Я молча смотрел на карту. Тропа, по которой мы шли, вела прямо к ущелью. С другой стороны возвышался хребет, за которым пролегала протока с «зубами дракона». Обходной маршрут имелся, но по нему было долго топать.

— Сколько у меня времени на выполнение задания? — спросил я.

— До темноты три часа. Дойдешь, заляжешь, будешь ждать. Как стемнеет, подойдешь как можно ближе. В два часа ночи — отход. К шести утра ты должен быть на базе.

— Кто со мной? — спросил я, заметив, что командир употребляет единственное число.

— Никого, — сказал Шубин. — Ты идешь один. Семенов понадобился на другом направлении, Верещагин будет поддерживать с тобой связь. Громов остается здесь — нечего ему лишний раз маячить у тебя на глазах. Цой прикроет тебя при возвращении. Все остальное — твоя работа… Вот, глянь сюда.

Он показал мне на нечто увесистое. Судя по виду, это была переносная УКВ-радиостанция «Р-105М». Увесистая хреновина, хотя по нынешним временам, считай, легкая, на транзисторах.

Дальность, если мне не изменяет память, до пяти километров в лесистой местности. Выходит, на базе Верещагин будет дежурить возле такой же, только с усилителем, и станет держать канал открытым.

Если попаду в переделку и успею ему сообщить об этом, он сможет вызвать подмогу. Это, конечно, несколько облегчает выполнение задачи, но в основном придется рассчитывать только на себя, как и положено в одиночном рейде.

В общем, решение командира правильное. Один человек производит меньше шума, что снижает шансы на то, что противник заметит и поднимет тревогу. Гусев наверняка был против, но капитан, видимо, настоял. Я взял карту, пробежал пальцами по маршруту, запоминая его.

— Буду готов к выходу через полчаса, командир, — сказал я.

— Получи сухпай, воду, но бери только необходимое. Рация уже настроена на нужную частоту, остается только включить… Придумай себе какой-нибудь позывной.

— Рэмбо, — не задумываясь, ответил я.

— Рэм-Бо, — повторил капитан. — В смысле — Рэм Борисов?.. А что, звучит неплохо. А у твоего дружка позывной «Вереск».

Я вышел из штаба и направился к своему бунгало. Надо было получить сухой паек и флягу с питьевой водой, которая здесь, несмотря на наличие собственного колодца, была на строгом учете. А у старшины Сидорчука зимой снега не выпросишь.

Через тридцать минут я был готов к выходу на задание. Шубин проверил мою экипировку и даже хрестоматийно приказал попрыгать. А также сказал, что Цой уже ушел вперед и должен был занять позицию на южном склоне, чтобы прикрыть меня при отходе.

— Удачи, Борисов, — напутствовал меня капитан на прощанье.

Я откозырял, развернулся и зашагал в джунгли. Двигался быстро, но осторожно. Первый километр прошел по знакомой тропе. Второй преодолел правее нее, пробираясь через редкий кустарник.

Где-то вдалеке послышался гул вертолетного двигателя, но быстро стих. Через час я вышел к каменистому гребню, с которого мы с капитан разглядывали амерскую базу. Залег, прижался к камням, развернул карту. Потом глянул на часы. До темноты оставался еще час.

Достал флягу, сделал пару глотков. Джунгли постепенно затихали. Угомонились дневные птицы, взлетели ночные. Внизу, в ущелье, зажигались огни. Американцы готовились к ночевке, не слишком маскируясь. У нас на базе после захода солнца лишнего огонька не увидишь.

Я лежал на гребне, вжимаясь в нагретый за день камень, и смотрел вниз. Солнце уже коснулось вершин, тени поползли по ущелью, но света еще хватало, чтобы разглядеть детали. Американцы не особенно прятались.

Две вертушки на площадке, четыре бунгало, одно крупнее остальных, видать, штабное. Антенна дальней связи, дизель-генератор, пара грузовиков, замаскированных сетями. Ну и люди, конечно. Америкосы, как они есть. Не пуганные еще что ли.

Я насчитал четырнадцать, как говорят, вьетнамцы, нга. Скорее всего, их было больше. Прятались от жары в бунгало. Охрана — два поста, один у входа в ущелье, второй у вертолетной площадки.

Стерегут лениво, не ожидая гостей. Странная война. У нас на передке наемники ныкались, как крысы. А эти, видать, чувствуют себя полноправными хозяевами. Джунгли и посевы травят, тропы минируют. Эх, сюда бы пару минометов…

Вдруг из штабного бунгало показались трое. Один был в полевой форме «джи ай», знаков различия не разглядеть, двое в гражданском, но, судя по выправке, тоже вояки. Они о чем-то оживленно талдычили, размахивая руками, потом один указал рукой на север, в сторону перевала.

Направление я запомнил. Потом эти трое ушли внутрь, и больше я их не видел. Переключился на грузовики. В кузове одного, походу, были ящики. Много. Армейские, стандартные, зеленые.

Маркировки не разобрать, но если судить по размеру, или боеприпасы, или какое-то снаряжение. Может, снаряды с той химической дрянью, которой они убили зелень, а может, что-нибудь новое, чего из наших никто еще не видел. Это и нужно было выяснить.

Я достал из подсумка рацию, включил. Верньер настройки трогать не стал, чтобы не сбить выставленную частоту. Поднес трубку к уху, послушал шорох в наушнике. Коротко нажал тангенту, проверил связь.

— Это Рэмбо, прием, — сказал я вполголоса.

— Рэмбо, это Вереск, — ответил Верещагин, и голос его звучал отчетливо, будто он стоял рядом. — Слышу тебя хорошо.

— Наблюдаю базу. Две машины, четыре бунгало, две «вертушки». Охрана — два поста. Возможно, внутри еще люди. Груз — ящики, зеленые, стандартные. Количество — около двадцати. Характер груза определить не могу.

— Понял, Рэмбо, — ответил Верещагин.

— Жду, пока стемнеет. Попробую подойти ближе.

— Принял. Не забудь, в два часа — отход. Отбой.

Я отключил рацию, убрал в подсумок. В джунглях темнело быстро. Тени слились с сумраком, размыв подробности, и мир превратился в серый, однородный фон. Я ждал, пока последние отблески заката погаснут за хребтом.

Потом поднялся, проверил оружие, и начал спускаться с гребня. Шел медленно, бесшумно, ступая по камням, избегая сухих веток, присутствие которых скорее угадывал, нежели видел.

Похоже, мое сознание отлично приноровилось к чужому телу, благо его рефлексы совпадали с теми, что в прошлой жизни укоренились в моих мышцах. Внизу, в ущелье, горели огни — американцы не жалели керосина. Слышались голоса, смех, музыка.

Я залег за большим камнем в сотне метров от крайнего бунгало. Отсюда были видны ящики в грузовике — даже в темноте можно было разглядеть маркировку, если подойти ближе. Я решил рискнуть.

До грузовика было метров пятьдесят. Я переполз за валун, потом за куст, потом — еще ближе. Теперь я видел маркировку — английские буквы, цифры, и рядом — красную полосу. Опасный груз… CS-RIOT, LOT 427-67 U.S., ARMY CHEMICAL CORPS.

«Си-Эс-Райот» — слезоточивый газ. Насколько я помнил, амеры активно использовали его во Вьетнаме для выкуривания партизан из туннелей и убежищ. Зафиксировав это, я точнее посчитал ящики, потом медленно, так же бесшумно, начал отползать назад.

В этот момент за спиной кто-то кашлянул. Я застыл, стараясь не шелохнуться. Кашель повторился, но уже с явной хрипотцой. Я медленно повернул голову. В трех метрах, прислонившись к дереву, стоял американец.

Амер курил, глядя куда-то в сторону базы, и меня не видел. Я лежал в густой тени, под нависшим камнем, и почти сливался с землей. Докурив, он затушил окурок о ствол, зевнул, и побрел обратно — к бунгало, к огням.

Прошел мимо меня в двух шагах. Я не дышал, пока его топот не затих в темноте. Медленно и беззвучно выдохнул. Отполз еще на двадцать метров, поднялся, и быстрым шагом двинулся к гребню. Назад, на базу.

Я прошел уже около ста метров, когда услышал звук. Не шаги — что-то другое. Тихое, ритмичное постукивание, будто кто-то бил палкой по дереву. Я замер, прислушался. Стук повторился, но уже ближе.

И следом — голоса. Негромкие, но отчетливые. Двое. Может, трое. И они двигались в мою сторону. Я присел за стволом упавшего дерева, снял автомат с предохранителя. Судя по звуку, они шли по тропе, которая пересекала мой маршрут.

Если я пойду прямо, мы столкнемся. Если обойду — потеряю время и рискую не уложиться в заданное время. Я выбрал третий вариант. Остался на месте, затаился. Пусть пройдут мимо. Голоса приближались.

Я слышал обрывки фраз. Говорили по-английски, но с акцентом. Не американцы. ВСРВэшники. Проводники или разведчики. Они шли не спеша, переговариваясь, иногда останавливаясь. Похоже, проверяли ловушки или просто патрулировали.

Эти двое прошли метрах в пятнадцати от меня. Я не двигался, даже не дышал. Один из них остановился, закурил. Я видел его силуэт в просвете между деревьями. Он что-то сказал своему напарнику, тот ответил коротко, и они пошагали дальше, стуча палками по земле.

Подождав еще минуту, я медленно поднялся. Теперь надо было идти быстрее, но без шума. Сменил маршрут, обойдя то место, где они останавливались, и двинулся в обход, по более крутому склону.

Камни шевелились под ногами, но я успевал притормаживать, не давая им скатиться вниз. Через полчаса я был на гребне. Здесь можно было перевести дух. Включил рацию, нажал тангенту.

— Рэмбо — Вереску. Прием.

— Вереск на связи, — ответил Верещагин. — Слышу тебя.

— У янки на базе ящики со снарядами или баллонам со слезоточивым газом.

— Понял тебя, Рэмбо, — откликнулся радист. — Что-нибудь еще?

— На обратном пути встретил патруль. Двое ВСРВэшников. Прошли мимо, меня не заметили, но они могут вернуться. Буду менять маршрут.

— Понял. У тебя есть время. Цой уже на позиции, прикроет при отходе. Возвращайся.

— Принял. Отбой.

Я убрал рацию, достал флягу, сделал глоток. Воды оставалось мало, но на обратную дорогу должно хватить. Проверил оружие, повесил автомат на шею и начал спуск, который оказался сложнее подъема.

Камни были влажными от росы, подошвы скользили. Я несколько раз чуть не упал, но каждый раз успевал зацепиться за куст или корень. Внизу, в темноте, слышались звуки, работал дизель, неслись звуки рок-н-ролла. Амеры продолжали веселиться.

Я вышел к подножию гребня, где начинался редкий кустарник. До базы оставалось около трех километров. Я ускорил шаг, но через несколько минут снова услышал голоса. Теперь они звучали впереди.

Те же двое ВСРВэшников? Или это другие? Выяснять не стал. Свернул вправо, в густые заросли, и залег. Разговаривающие прошли стороной, не задерживаясь. Похоже те же. Снова пересеклись наши дорожки.

Подождал еще минуту, потом двинулся дальше. Теперь я шел не по тропе, а параллельно ей, через чащу. Это было медленнее, но безопаснее. Ветки хлестали по лицу, липкая паутина цеплялась к носу, ушам, щетине на подбородке, но я не останавливался.

Когда я вышел туда, где меня должен был ждать Цой, то сразу же услышал тихий свист. Остановился. Из кустов показалась фигура. Даже в кромешной тьме я узнал нашего снайпера. Тот сидел на корточках с винтовкой Драгунова в руках.

— Чисто, — сказал он. — Проходи.

Я кивнул, прошел мимо него, не останавливаясь. До базы оставалось меньше километра. Цой останется здесь до утра, прикрывая мое возвращение. И это не столько забота о моей персоне, сколько суровая необходимость не допустить, чтобы я привел с собой «хвост».

Успел сделать шагов триста, когда позади меня раздался шум, заставивший меня на мгновение замереть. В ночной тишине, когда умолкли лесные звери и птицы, даже тихие звуки привлекают внимание. А уж тем более такие...

Я слышал сопение и возню борющихся людей.