Глава 8

— Какие, майор?

— Визит вашего товарища к Ренуару все-таки имеет последствия, — сказал Тханг, понизив голос. — Мой человек в «Le Colonial» сообщил, что через час после вашего ухода хозяин кафе связался с кем-то по радио. Мы не знаем, с кем именно, но речь шла о «русских гостях».

— Значит, ВСРВэшники уже знают о нас? — спросил я.

— Возможно, — ответил майор. — Или будут знать к утру. Они могут изменить маршрут или устроить засаду или ускорить движение.

— Или все сразу, — сказал я.

— Или все сразу, — повторил Тханг.

Я посмотрел на схему, которую он дал. Перевал был единственным узким местом на маршруте. Если ВСРВэшники изменят его — мы можем их потерять, а если выставят засаду на перевале, то мы попадем в ловушку раньше, чем успеем что-либо сделать.

— Что ты предлагаешь, майор? — спросил я.

— Предлагаю высадить вас не на перевале, а южнее, в полутора километрах от него. Там есть старая французская тропа, она идет параллельно основному маршруту. Если ВСРВэшники решат обойти перевал, они выйдут на нее. Если нет — вы сможете подойти к перевалу с фланга.

— Сколько времени у нас есть?

— До рассвета — четыре часа. Если вы вылетите сейчас, будете на месте через сорок минут. Успеете занять позицию до того, как ВСРВэшники подойдут… Кстати, вот вам листок с частотой для связи.

Я повернулся к Румянцеву.

— Ваши люди готовы лететь?

Граф переглянулся со своими бойцами. Тот, что стоял ближе всех, кивнул.

— Они готовы, — сказал Румянцев.

— Тогда грузимся, — сказал я. — Вертолет готов?

— Ждет на полосе, — ответил майор. — Заправлен, экипаж проинструктирован.

Я взял подсумок с рацией, закинул за спину рюкзак. Громов сделал то же самое. Румянцев и его люди подхватили оружие и дополнительное снаряжение, что выгрузили из машины майора Тханга.

Мы двинулись к взлетной полосе. «Ми-4» уже вращал винтами. Пилот — знакомый вьетнамец — увидев нас, приоткрыл дверцу, махнул рукой, мол, забирайтесь. Я подошел первым, забросил рюкзак внутрь, залез сам.

Гром — за мной, затем Граф и его люди. В тесноте да не в обиде. Майор Тханг стоял у края полосы, глядя нам вслед. Я перехватил его взгляд, он поднял руку в прощальном жесте. Я кивнул. Вертолет оторвался от земли.

Румянцев протянул мне список личного состава группы. В нем был и имена и позывные. Помимо самого «Графа», меня и пулеметчика, числились Терентий Сидорович Кравцун «Сидор», Мелентий Иванович Чубаров «Чуб», Вахромей Парфенович Григорьев «Бык».

К этим трем еще добавлены были Кирилл Трофимович Пальцун «Палец» и Дементий Силыч Косарь «Коса». Все русские и, судя по старомодным именам и отчествам, эмигранты, видимо, из казаков, ушедших за кордон после Гражданской.

За бортом вскоре растаяли огни Бакзянга, сменившись сплошным мраком ночи над горным массивом. Пилот вел машину, не включая фар, только по приборам. Я прильнул к иллюминатору, но ничего не видел, лишь по тому, как заложило, уши, понял, что поднимаемся.

Граф сидел напротив меня, спокойный, как танк. Куда только подевался лощеный, безукоризненно вежливый аристократ. Передо мною был опытный боец. Он смотрел в темноту, казалось, ничего не видя, но, наверняка, знал больше, чем я.

Пилот высунулся из кабины, прокричал что-то по-вьетнамски. Громов перевел:

— Точка через пять минут. Заходить буду с юга, чтобы не демаскировать шумом.

Я передал команду Румянцеву, тот — своим. Его «черные тигры» переглянулись, встали, начали навьючивать на себя снаряжение. Никто не сказал ни слова. Через пять минут вертолет пошел на снижение.

И верно, не прошло и пяти минут, как вертолет пошел на снижение. Пилот вывел машину на небольшую площадку. Походу, это была поляна, зажатая между склонами. Винты подняли облако пыли и сухой листвы.

Я ждал, пока лопасти замедлят ход, потом откинул дверцу. Выпрыгнул первым, за мной — пулеметчик, затем граф и его люди. Вертолет тут же взмыл вверх, едва дождавшись, когда мы отойдем подальше.

Видимо, пилот получил четкий приказ — не задерживаться. Лунного света было достаточно, чтобы разглядеть небольшую поляну, заросшую высокой травой и кустарником. Вокруг высилась стена джунглей.

Даже ночью я чувствовал дыхание этого леса, запах влажной земли, гнилой листвы и прочей прели. Где-то вдалеке крикнула птица. Больше ни звука. Граф подошел ко мне, вытянул руку, указывая направление:

— Перевал в двух километрах отсюда, на северо-запад, — сказал он. — Тропа, о которой говорил майор, начинается вон там, за теми скалами. Если ВСРВэшники пойдут по ней — мы их встретим раньше, чем они выйдут к перевалу.

— Ваши люди умеют действовать в горах без лишнего шума? — спросил я у Румянцева.

— Умеют, — ответил тот, и в его голосе не было сомнений.

— Тогда передайте им, никакой стрельбы, никаких разговоров, пока я не дам команду. Идем тихо. Огонь открываем только по моему приказу.

Он кивнул. Я осмотрел группу. «Черные тигры» стояли полукругом, положив руки на автоматы, висящие на шее. Ждали. Громов, слегка ссутулившись, стоял рядом со мной. Ему достался «ДП-27», он же «Дегтярь» с большим диском, который оттягивал плечо.

— Всем разойтись в цепь, держать дистанцию в пять шагов, — приказал я. — Идем вон к той скале. Там займем позицию, оценим обстановку. Шум не поднимать. Если наткнемся на кого — без команды не стрелять.

— Есть, — негромко ответил один из «тигров» — судя по внешности, с позывным «Бык».

Остальные молча кивнули. Я двинулся первым. Следом за мной — Гром, потом Граф, Бык, Палец, Коса, замыкали Сидор и Чуб. Лес сомкнулся над нами. Мы шли медленно, осторожно, выверяя каждый шаг.

Через двадцать минут мы вышли к скальному останцу, который самой природой был создан для того, чтобы использовать его, как наблюдательный пункт. С него должен был открываться вид на тропу, ведущую к перевалу.

— Всем залечь, — приказал я.

Группа рассредоточилась вдоль подножия скалы, прижалась к камням. До рассвета оставалось около часа. Я забрался по пологому склону, залег на плоской верхушке, глядя туда, где в предрассветной дымке проступала тропа.

Позади засопели. Я оглянулся. Это был Гром, который не хотел, видать, оставаться с «белоэмигрантами». Ладно, пусть трется поблизости, если это не вредит делу. На крайняк, оставлю его здесь с пулеметом, прикрывать наш отход.

— Благодаря твоей инициативе, Ренуар мог успеть предупредить американцев, — сказал я напарнику, чтобы он понимал на каком свете находится. — Так что если нас тут накроют, пеняй на себя.

Громов угрюмо кивнул, показывая, что понял и я снова вернулся к наблюдению. Время тянулось медленно. Сначала было совсем темно, потом небо стало сереть с восточной стороны. От стволов деревьев и скал начали отделяться тени.

На тропе никто не показывался, и я уже начал думать о том, что ВСРВэшники либо прошли раньше, чем мы добрались сюда, либо изменили маршрут. И вдруг услышал шум. Сначала я подумал, что это ветер шуршит листвой, но звук был ритмичным, повторяющимся.

Я поднял руку, сжал кулак — «Замри». Оглянулся на Грома. Тот приложил ладонь к уху, потом шепнул: «Приближаются». Я приподнялся над камнем. Самую малость, чтобы хоть что-нибудь увидеть.

Точно. Внизу, из-за поворота тропы показались фигуры. Я насчитал сначала пятерых. Потом еще троих. Трое с тяжелыми американскими армейскими мешками за плечами. У двоих через плечо на ремнях болтались какие-то то ли ящики, то ли клетки.

— Они, — тихо сказал я.

ВСРВэшники шли медленно, с явной осторожностью. Шедший впереди то и дело оглядывался. Наверное, их все-таки предупредили. Теперь они опасались встречи с нами, но не знали, где именно мы их ждем.

Я подал знак — «лежать, не шевелиться». Группа, которая отчетливо видела нас с Громом, затаилась. Восемь ВСРВэшников приближались, и я видел их лица. Все они были в американской экипировке. У одного была даже винтовка «М-16» с подствольным гранатометом.

Вся эта команда прошла метрах в двадцати ниже нас. Я ждал, пока они не скроются за следующим поворотом, только потом достал рацию, настроил ее на нужную частоту. Через минуту откликнулся сам майор Тханг, я передал ему координаты и маршрут группы.

— Вас понял, Рэмбо, — ответил он. — Скрытно следуйте за ними. Высылаю группу на перехват. Ею командует капитан Ман. Связь с ним на этой же частоте. Он первый с вами свяжется. Включите рацию на прием ближе к полудню.

— Вас понял.

Надобность в наблюдательном пункте отпала. Мы с Громом слезли со скалы, вернулись к Графу и его людям. Они сразу вскочили, когда поняли, что надобность в скрытности отпала. По крайней мере — на этом участке маршрута.

— Предлагаю занять позицию дальше по перевалу и встретить их там, — сказал Румянцев. — Оттуда хорошо просматриваются места, где на нас могут устроить засаду.

— Согласен, — сказал я. — Только для начала следует убедиться, что они не оставили «хвоста». Не исключено, что кто-то идет за ними на некотором расстоянии. Граф, выделите двоих, чтобы присмотрели за тропой, а мы с остальными поднимемся на перевал.

— Чуб, Сидор, останетесь, — негромко сказал тот. — Если через полчаса никого не увидите, нагоните нас.

Названные «черные тигры» моментально полезли на скалу. Остальным я велел следовать за мною. Мы стали подниматься вдоль склона, обходя скалы. Подъем был крутой, но судя по следам, недавно здесь кто-то проходил.

Понятно, что ВСРВэшники использовали эту тропу, за неимением другой. Через двадцать минут мы вышли на небольшой уступ, с которого открывался вид на перевал. Внизу была седловина — узкий проход между двумя горными массивами.

Прекрасное место для засады. И хорошо, что оно не занято. Я лег, прижался к земле. Взял бинокль, проверил. Пусто. Они еще не дошли. Нам удалось обогнать тяжело груженых ВСРВэшников. Вскоре нас нагнали Чуб и Сидор.

— Ну что-нибудь видели? — спросил я.

— Все чисто, — коротко ответил Чуб.

— Отдыхайте.

Я приказал своей группе рассредоточиться. Потом посмотрел на часы и включил рацию на прием. Когда солнце подобралось к зениту, в наушнике послышался голос, говоривший по-английски:

— Вызываю Рэмбо, прием.

— Рэмбо на связи, прием, — ответил я.

— Говорит капитан Ман, — продолжал командир группы дак-конговцев. — Дайте координаты для высадки..

— Координаты следующие…… — сказал я и сообщил ему нашу широту и долготу, указанную на той самой схеме, которую мне дал майор.

— Мне нужно тридцать минут для подхода к точке высадки..

— Вас понял. Ждем.

— Граф, капитану Ману требуется тридцать минут, чтобы выйти на точку, — сообщил я Румянцеву.

— Ясно, — сказал он. — Значит, придется задержать ВСРВэшников. Как будем действовать?

— Деваться им с такой поклажей все равно некуда, — сказал я. — По моим подсчетам, минут через десять или пятнадцать выйдут в эту седловину. Как только они втянутся в сужение, открываем предупредительный огонь по авангарду и арьергарду, предлагаем сдаться. В общем, тянем время.

— Шарахнут из подствольника и пойдут на прорыв, — пробурчал Гром.

— Увидим, — ответил я. — Сначала попытаемся договориться. Если не выйдет, дам сигнал. Дважды свистну. Тогда ваши «тигры», граф, бьют по голове и хвосту колонны. Мы с Громовым берем центр.

— Вполне возможно, что кому-то из них удастся уйти в горы, — пробормотал Румянцев.

— Пусть уходят! — отмахнулся я. — Догонять не будем. Главное, чтобы груз оставили.

Граф кивнул. Передал приказ своим людям. «Тигры» бесшумно разошлись по позициям. Мы ждали. Солнце стояло высоко, но в ущелье было сумрачно. Тени лежали глубокие. Я слышал, как рядом сопит Громов. Волнуется, спецназовец.

Через пятнадцать минут ВСРВэшники появились. Все те же восемь человек, которые все так же волокли свои мешки и ящики. Видно, что уже замудохались, но волокли упорно, как ишаки. Что же они тащат? Амуницию какую-нибудь? Оружие?

Я поднял руку «Внимание». Группа замерла. ВСРВэшники вошли в сужение. Я подождал, пока головная пара минует валуны, за которыми лежал «Чуб», а замыкающие не поравнялись с позицией Сидора.

Потом кивнул Грому. Тот что-то громко выкрикнул по-вьетнамски. И в это время Чуб выпустил предупредительную очередь. А за ним и Сидор. ВСРВэшники застыли, понимая, что следующие выстрелы будут на поражение.

Громов продолжал выкрикивать команды. Захваченные врасплох солдаты противника не рыпались, но вдруг один из них что-то выкрикнул в ответ. Я вопросительно посмотрел на пулеметчика. У того глаза стали по пятаку.

— Он говорит, что с ними… дети.

— Дети? — удивился я.

— Да.

И тут я понял, что за ящики или клетки они волокут. В них вьетнамские младенцы, крохотные, как кошки. Впрочем, надо проверить. Может, этот американский прихвостень блефует? Как проверить?

— Пусть предъявит, — сказал я Грому.

Тот перевел. Я расстегнул кобуру с «ТТ», что вручил мне Румянцев, но вынимать пистолет не стал, выпрямился во весь рост. И сразу увидел, как один из ВСРВэшников вынимает из ящика действительно крохотного детеныша, который молчал и не шевелился.

Спит младенчик или мертв? Здесь, в Азии, все что угодно может быть. Правда, в эти времена органами, вроде, не торговали, а вот живыми детьми — да. Живыми… И для того, чтобы такой шкет вынес тяготы пути, его вполне могли накачать наркотиками.

— Скажи, чтобы оставили детей, груз и оружие, и могут убираться, — сказал я напарнику.

Ответ вражеского солдата я понял без перевода. Он завизжал, как баба, выхватил ствол и приставил к головке младенца. Я сработал на инстинкте. «ТТ» словно сам по себе скользнул мне в ладонь. Сухим эхом отдался в ущелье выстрел.

Американский прихвостень свалился как подкошенный. Из его грязно-желтого лба выплеснулась кровь. Детеныш выпал из разжавшейся руки, шлепнулся в пыль. И вот тут-то он заорал. Как и положено в его возрасте.

Свистеть было поздно. Да и мужики сработали без команды. Чубаров сразу же свалил второго ВСРВэшника с ящиком. Тот упал, поневоле накрыв телом ящик. Кравцун пристрелил замыкающего. Остальные принялись палить по нам из чего попало.

Зря они это сделали. Мы находились на высоте, господствующей над местностью, а они в низине. ВСРВэшник с подствольником, вскинул его было, но нажать на спуск не успел. Румянцев уложил его. Громов довершил дело, дав очередь из «Дегтяря», правда, поверх голов.

Четверо оставшихся в живых солдат противника попытались было слинять, но «черные тигры» отсекли им пути отхода. Один было рыпнулся, но я его снял. Осталось трое. Они скинули мешки и задрали лапы в гору.

Мы спустились с горушки. Первым делом я подошел к младенчику, который свалился в пыль по моей вине. Он уже не орал, а только всхлипывал. Тряпки, в которые ребенок был завернут, размотались. Оказывается, это была девочка.

Коса взял ее на руки, поправил пеленки, и принялся укачивать, успокаивая. А Палец тем временем извлек из ящика второго детеныша. Этот не плакал, сонно помаргивая глазенками.

— Вот же басурманы, — ворчливо проговорил Косарь. — Детишками, как поросятами, торгуют.

В это время над ущельем прошел вертолет. Этот был тот же «Ми-4», что доставил нас сначала в Бакзянг, а потом в эти горы. Снова ожила рация. Я откликнулся. Это был капитан Ман, сообщавший о том, что он готов высадиться. Я дал добро.

— Командир! — окликнул меня пулеметчик. — Глянь-ка!

Он показывал на один из армейских мешков, которые тащили ВСРВэшники. Его прошила очередь и из отверстий сыпался белый порошок тоненькими струйками. Я присел, окунул палец, понюхал. Вытер о штаны.

— Кокаин, — сказал я.

— Что это такое? — наивно поинтересовался комсорг Громов.

— Наркотик, — произнес Граф, подойдя. — Теперь понятно, почему они так спешили.

— Почему? — спросил пулеметчик.

— В этих мешках дури на миллион долларов, если не больше, — объяснил я.

— А зачем нужны наркотики на американской базе? — продолжал удивляться Громов.

— Именно поэтому, товарищ, — сказал Румянцев.

В это время дальше по тропе «Ми-4» коснулся колесами земли, пилот тут же сбросил обороты. Едва винты остановились, из открытого люка выпрыгнули четверо в камуфляже, без каких-либо знаков различия, с автоматами наперевес. Следом спустился еще один.

У него автомата не было и потому сразу стало понятно, что это командир. Он и направился к нам, пока остальные рассыпались по поляне. Старший — невысокий, коренастый, с обветренным лицом вьетнамец — окинул меня быстрым взглядом.

— Капитан Ман, Народная армия, — представился он по-английски. — Вижу, сами справились.

— Лейтенант Борисов, группа советских военных специалистов, — отрекомендовался я. — Пятеро убиты, трое сдались. Груз — три мешка с кокаином, ориентировочно на крупную сумму. И двое младенцев. Живых.

Ман посмотрел на ящики, которые валялись рядом с трупами тех, кто таскал в них детей. Потом — на самих детей. Лицо его осталось непроницаемым. Вряд ли потому, что ему было не жалко младенцев, скорее всего, привык ко всякому.

— Кокаин, — повторил он. — И дети… Живой товар. Скорее всего, хотели вывезти через Лаос, чтобы там перепродать…

Капитан подошел к пленным. ВСРВэшники стояли на коленях, руки за головой. Один из них дрожал мелкой дрожью. Ман остановился перед ним, спросил что-то по-вьетнамски. Пленный принялся сбивчиво отвечать. Капитан слушал, не перебивая, потом сказал мне.

— Говорит, что у них была связь с Ренуаром. Тот предупредил их, что в городе появились русские, которых интересует транзит в Лаос. Они знали, что кто-то идет за ними, но не знали, где и когда их перехватят. Поэтому и шли медленно, с оглядкой.

— Не помогло, — сказал я.

— Не помогло, — согласился Ман. — Спасибо вам, товарищи!

Он пожал руки всей нашей сборной солянке, несмотря на то, что «товарищей» у нас было только двое. «Черные тигры» возражать не стали. Улыбались только. В это время люди капитана связали пленных и повели их к вертушке.

Больше в этих горах нам делать было нечего. И мы погрузились следом за группой Мана, пленными, младенцами и кокаином. Рабочая лошадка Вьетнамской войны поднялась в воздух и на поляне остались только убитые ВСРВэшники.

Румянцев, который перестал быть временно «Графом», но остался графом, всю дорогу был не весел. Я не стал его ни о чем расспрашивать, грохотало так, что разговаривать было невозможно, но когда мы снова приземлились на старом аэродроме в Бакзянге, граф заговорил сам.

— Ренуар не простит мне такого провала, — сказал он.

— У вас такие бойцы, Сергей Николаевич, — хмыкнул я. — Вам ли бояться какого-то хозяина кафе?

— У каждого из них семьи, дети. Я и так пошел против совести, позвав их на эту операцию, — ответил Румянцев. — А Жан-Пьер та еще сволочь, содержатель притонов, торговец смертью и безумием.

— И что, местные власти не могут с ним разобраться? Особенно, сейчас?

— Не все так просто, Рэм Витальевич, — вздохнул граф. — Ренуар не дурак и умеет быть полезен всем.

— Что ж, тогда мы разберемся с ним по-своему, — сказал я. — По-русски.