Глава 9

Румянцев посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то — то ли удивление, то ли одобрение. А еще — надежда. Нечто подобное мне приходилось видеть в глазах мирных жителей, которых мы выводили из погребов и подвалов, чтобы вывезти из серой зоны.

— Вы это серьезно, Рэм Витальевич? — спросил граф.

— Я всегда серьезен, — ответил я. — Ренуар — это проблема. Он знает нас в лицо, знает, что мы делали, и он связан с теми, кто торгует наркотиками и детьми. Такой человек не должен оставаться в живых. Особенно когда он уже показал зубы. Если мы просто так уйдем, он продолжит работать на американцев и подставлять под удар наших.

— Что вы предлагаете? — спросил Румянцев.

— Просто убрать его, — сказал я. — Тихо, без шума и свидетелей.

— Хорошо бы, — ответил граф. — Только это будет не просто. Ренуар не дурак. После того как его груз не дошел до адресата, он будет настороже.

— Тем лучше, — сказал я. — Когда человек настороже, он совершает ошибки. Он будет ждать атаки со стороны, а мы ударим изнутри. — Я повернулся к Громову, протянул ему подсумок с рацией, сказал: — Ты останешься здесь. Охраняй вертушку. Если что-то пойдет не так, свяжешься с Тхангом.

— Один буду прикрывать? — спросил он.

— Один, — сказал я. — Залезь с пулеметом на крышу сарая и поглядывай. Если кто полезет к вертушке с оружием, отсекай. Как понял?

— Вас понял, товарищ лейтенант, — ответил он.

Я повернулся к Румянцеву:

— Идемте, Сергей Николаевич.

У аэродрома мы поймали такси, большую редкость в стране велорикш. Оно подбросило нас до нужного нам квартала. Дальше мы отправились пешком и через пятнадцать минут оказались у заднего двора кафе «Le Colonial».

Граф остановился, приложил палец к губам. Я замер, прислушался. Изнутри доносились голоса — несколько человек, говорили по-французски. Среди них я узнал голос хозяина кафе Жан-Пьера Ренуара.

— Он здесь, — прошептал Румянцев. — С ним двое из охраны. Обычно они сидят в подсобке, но он может выйти через черный ход, если его направить в нужное русло.

— Тогда я встречу его здесь, — сказал я, — а вы зайдите через главный вход и направьте, если знаете — как.

— Знаю.

— Хорошо, жду.

Граф кивнул, отступил в тень, и через минуту я услышал, как он входит в кафе через главный вход. С порога его сиятельство окликнул хозяина кафе и голос его был приветлив, словно он зашел выпить по старой дружбе.

Я ждал. Секунды тянулись медленно. Потом послышались шаги — торопливые, тяжелые. Кто-то шел к черному ходу. Я прижался к стене, вынул нож. Дверь распахнулась. Ренуар вылетел наружу, уже сжимая в руке револьвер «Modèle 1892».

Чувствовал, волк, чем дело пахнет. Ну да я не убийца, а солдат. Исподтишка не убиваю. Поэтому я не стал нападать на французика из тени, а вышел и встал прямо перед ним. Увидев меня, хозяин кафе побледнел, но взял себя в руки.

— А-а, месье, русский, — пробормотал он по-английски. — Лапоть, большевик… Дорого тебе встанет мой товар…

И он поднял револьвер. Палец его нажал на спусковой крючок. Словно в замедленном кино, я видел как прокручивается барабан. Выстрела допустить было нельзя. Ногой я выбил оружие у торгаша прежде, чем он успел довершить нажатие.

Ренуар, лишившись ствола, кинулся на меня с кулаками, но я встретил его ударом — нож вошел ровно между ребер, снизу, под диафрагму. Жан-Пьер не успел и пикнуть. Только хрипло выдохнул.

Подхватив тело, я аккуратно опустил его на землю, уложив в тени от стены. Все заняло не больше десяти секунд. Румянцев появился через пару минут. В его руках была бутылка вина — он взял ее с собой, чтобы не вызывать подозрений.

— Вижу, вы сделали это, — сказал граф, глядя на тело.

— Сделал, — ответил я, вытирая нож о траву. — Что охрана?

— Охрана не сразу хватится. Сам Ренуар сказал, чтобы его не беспокоили до утра.

— С чего бы? — спросил я.

— Я сыграл на чисто человеческой слабости покойного, но на какой именно, позвольте оставить в тайне.

— Ваше право! — отмахнулся. — Мне пора уходить.

— Прощайте, Рэм Витальевич! — сказал Румянцев, протягивая мне руку. — Не знаю, чем и благодарить вас. Вы не представляете, от какой тяжести вы меня избавили.

— Отблагодарите тем, что будете предупреждать базу, если что-то будет против нас готовиться.

Мы попрощались и разошлись. Я не стал брать такси или нанимать велорикшу. В лабиринте здешних улиц я уже разобрался. Когда я вышел к аэродрому, то не сразу заметил пулеметчика, который засел на крыше склада со старым добрым ДП-27.

Выдал его ствол, торчащий над краем плоской кровли. Я подобрал камешек, зашвырнул его на крышу. Послышался невнятный вопль, потом матерок. Показалась голова. Я выступил из тени. Увидев меня, Громов с облегчением выдохнул.

— Все? — спросил он.

— Все, — ответил я. — Возвращаемся на базу.

Мы поднялись на борт «Ми-4». Пилот, нас поджидавший, запустил движки. Поднявшись над аэродромом, вертолет взял курс на юг. Мне было о чем доложить капитану Шубину и о чем потолковать с капитаном Гусевым.

Бакзянг медленно уходил вниз, превращаясь в россыпь тусклых огней. Интересный городишко. В прежней жизни мне таких видеть не приходилось. А еще интереснее то, что в нем происходит. С этим еще предстоит разобраться.

В Бакзянге явно имеется подполье южан. Ренуар, которого я убил, защищаясь, лишь гриб-поганка, плодовое тело грибницы, которая, наверняка, тянется не только из Южного Вьетнама, но и из штаб-квартиры ЦРУ. Не даром же они тащили кокаин через перевал.

Вертолет сел на площадку, и я первым выпрыгнул на землю. Ночной воздух был влажным и теплым. Знакомый запах джунглей, смешанный с керосином, ударил в нос. Громов спрыгнул следом, и мы направились к штабному бунгало.

Командир был на месте. Он сидел за столом, разбирал какие-то бумаги, но, увидев нас, отложил их в сторону. Поднялся. Подошел. Оглядел в свете керосиновой лампы — электричество на базе экономили, ведь его вырабатывал дизельный генератор.

— Явились не запылились, — сказал он. — Докладывайте.

— Товарищ капитан, — начал я. — Согласно приказу, мы вступили в контакт с Румянцевым, Сергеем Николаевичем. Он связал нас с майором вьетнамской военной разведки товарищем Тханом. По его предложению, мы с пулеметчиком сержантом Громовым приняли участие в перехвате и ликвидации группы ВСРВэшников, которые несли к границе с Лаосом крупную партию кокаина и двух младенцев. предназначенных для продажи. После чего, передали детей, груз и захваченных в плен солдат противника группе капитана Мана из «Дак Конга». Кроме того, мне лично пришлось ликвидировать владельца кафе «Le Colonial» Жан-Пьера Ренуара, напавшего на меня с оружием. Свидетель этому гражданин Румянцев.

— А ты это видел? — спросил Шубин, обратившись к Громову.

— Никак нет, товарищ капитан! — ответил тот и добавил: — Я охранял аэродром, на случай нападения наркоторговцев, главарем которых и был Жан-Пьер Ренуар.

— Ренуар был не просто владельцем кафе, товарищ командир, — сказал я. — Он имел долю в поставке наркотиков на американскую базу и успел предупредить ВСРВэшников, перевозивших кокаин и детей, о нашем с Громовым появлении в Бакзянге.

— Ладно, не оправдывайтесь, орёлики, — проворчал капитан. — Знаю я, кто такой месье Ренуар… Вернее, кем он был… Громов, ты можешь быть свободен. А ты, Борисов, задержись.

Пулеметчик откозырял и покинул штабное бунгало. Шубин достал из шкафчика, что висел позади него, бутылку и пару рюмок. Жестом пригласил меня садиться. Я не стал отказываться. В бутылке оказался «Мартель». Он наполнил рюмки.

— Давай выпьем, солдат, — предложил капитан. — Не чокаясь, за упокой грешной души Ренуара…

Мы выпили. Я молчал, понимая, куда клонит командир, но не торопился показать этого. Пусть капитан сам скажет. И в зависимости от того, как он это скажет, и пойдет наш дальнейший разговор.

— Ты сам принял это решение? — спросил, наконец, Шубин.

— Сам, — ответил я. — И не жалею.

— Верю, что сам и вижу, что не жалеешь, — проговорил он. — Правильно решил. Этот Ренуар давно у меня поперек горла стоял… Только ведь я ничего такого тебе не приказывал.

— Не приказывали, командир.

— А вот кто тебе приказывает, это вопрос.

На это я многозначительно промолчал. Капитану неведомо было, что тот, кто сейчас сидит перед ним, очутился в этой стране и в этой эпохе всего-то несколько дней назад. И сам не знает, кто и откуда его, мой то есть, предшественник.

— Давай на чистоту, Борисов, — продолжал Шубин. — По документам, ты прислан из центра на усиление моей группы, но на самом деле, мне неизвестна задача, которая поставлена перед тобой командованием. И я не имею права спрашивать об этом. Посему и не могу оценивать уровень твоей компетентности и ответственности.

— Я служу Родине, командир, — ответил я.

— В этом я как раз не сомневаюсь. И буду оказывать тебе всяческое содействие… Давай еще по рюмочке, за Россию…

— За нее выпью с радостью, — сказал я.

Только мы выпили, как в штабное бунгало вломился Гусев. Увидев бутылку на столе, он поморщился, но ничего не сказал. Капитан невозмутимо убрал коньяк и рюмки в ящик. Особист уселся напротив меня. Открыл папку, которую принес с собой, и начал ее листать.

— Да, наворотили вы дел, Борисов, — сказал он, не поднимая головы. — Самоуправство… Связь с белоэмигрантами… Участие в несогласованной с командованием операции… Вы понимаете, что это может иметь для вас серьезные последствия?..

— Понимаю, товарищ начальник особого отдела, — ответил я. — И готов понести ответственность, если впрямь совершил, что-то незаконное… Однако, контакт с гражданином Румянцевым я получил вместе с заданием. Задачу выйти на местное отделение «Дак Конга» и уточнить, не связана ли деятельность тамошних американских агентов с базой в наших горах, тоже была поставлена вами. Мы с сержантом Громовым не только установили это, но и помогли вьетнамским товарищам перехватить нелегальный груз, направляемый через границу к американской базе.

— Вы забываетесь, Борисов, — пробормотал Гусев, чтобы сохранить лицо.

— Никак нет, товарищ начальник особого отдела, — ответил я. — Военнослужащий Советской Армии обязан не только выполнять приказы, но и проявлять инициативу для наилучшего их выполнения.

Особист только отмахнулся, потом закрыл папку.

— Разберемся, — сказал он и вышел.

Шубин выдохнул. Его этот импровизированный допрос напряг явно больше, чем меня.

— Свободен, Борисов, — сказал капитан. — Иди отдыхай.

Я вышел из штабного бунгало в ночную духоту. Джунгли притихли и я слышал, как вдоль периметра перекликаются часовые. В кустах шуршали ящерицы, мелкие чешуйчатые диверсанты пробирались в логово каких-нибудь жучков. У крыльца маялся Громов.

— Ну что? — спросил он.

— Все в порядке, — ответил я, проходя мимо.

— Гусев был недоволен.

— Он всегда недоволен.

Я направился к своему бунгало. Пулеметчик поплелся следом. Я слышал его шаги, но не оборачивался. Он мне до чертиков надоел за последние дни, этот гусевский прихвостень, но сам Громов, видать, этого не понимал.

— Спасибо, что не сказал про мой прокол с Ренуаром, — сказал он.

— Не за что, — ответил я. — Спокойной ночи.

Я захлопнул дверь у него перед носом. Сел на лежак, снял ботинки. За тонкой бамбуковой стеной слышались шаги. Видать, Громов все еще топтался там, непонятно, чего ожидая. Наверное, особист приказал ему не отходить от меня ни на шаг, подумал я, засыпая.

Я уснул мгновенно, как происходило всегда, когда мой организм чувствовал, что время на отдых ограничено. Никаких сновидений. Провалился в черноту, из которого меня выдернул хриплый голос за стеной.

— Подъем, Борисов!

Я открыл глаза. Светало. За тонкой бамбуковой стеной слышалась беготня. Я сел, нашарил ботинки, зашнуровал. Вышел на крыльцо. Громов торчал у крылечка, будто и не уходил. В руках он держал котелок с кашей и кружку чая. Протянул мне.

— Завтрак, командир, — сказал он. — В семь ноль ноль вылетаем в рейд.

— Занеси в дом, — сказал я. — И я тебе не командир. Наш командир, капитан Шубин.

— Виноват, товарищ лейтенант, — откликнулся пулеметчик. — Капитан Шубин вызван в Ханой на совещание. Командиром временно назначены вы.

— Ясно. Выполняй.

Он понес котелок и кружку в бунгало, а я кинулся справлять естественные надобности. Вернувшись, уплел пшенную кашу с тушенкой, запив ее сносно горячим какао. Потом экипировался и помчался к штабному бунгало, где уже собралась группа. Увидев меня, встали.

— Товарищ командир, группа к выполнению задания готова! — доложил Верещагин, который носил то же звание, что и я, и был замом Шубина.

— Вольно, — приказал я. — Доложите суть задания.

— ВСРВэшники начали переброску химбоеприпасов в район границы с Лаосом. По данным разведки, там находится перевалочный пункт, расположенный в старом французском форте.

— Где именно? — спросил я.

— Вот здесь, командир.

Радист показал мне точку на карте, где границу с королевством Лаос пересекала рек Да, она же Черная. Если эти боеприпасы со слезоточивым газом предназначались для выкуривания бойцов Народной армии из подземных тоннелей, то самое время их перехватить.

— Когда вылетаем? — спросил я.

— Через десять минут. Вертолет на площадке.

— Тогда по коням.

Бойцы бегом бросились к вертолетной площадке. «Ми-4» свистел постепенно раскручиваемыми винтами. Группа залезла в чрево вертушки. Я, как и положено командиру, забрался последним.

Пилот высунулся из кабины и я показал ему большой палец. Он кивнул и вскоре вертолет оторвался от земли, развернулся и ушел в утреннее небо. За бортом поплыли зеленые холмы, речные излучины, редкие деревни, которые с высоты казались игрушечными.

Я откинулся на сиденье, закрыл глаза. Надо было дождаться высадки и только потом решать, как выполнить задание. Кроме точки на карте, никаких данных, на которые можно было бы опереться, выбирая тактику, у меня пока не было.

Еще с прошлой службы в другом времени и стране у меня выработалась привычка отдыхать каждую минуту, когда для этого есть хоть какие-то условия. И здесь на борту я задремал и мне приснился родной дом на Смоленщине, который сейчас еще даже не построен.

Меня разбудила перемена в шуме винтов. Ровный гул сменился напряженным звоном. Это означало, что винтокрылая машина зависла. Пилот знаком показал, что сесть не может, придется десантироваться по тросу.

Я скользнул на землю первым, отбежал в сторону, контролируя периметр. Следом спустился Верещагин, потом — Цой, Громов, Семенов. Рассредоточились. Вертолет ушел вверх, развернулся и скрылся за гребнем холма.

Затих звенящий гул. Наступила тишина, да такая, что было слышно, как капли росы срываются с верхних листьев и разбиваются о нижние. Вот только долго наслаждаться тишиной было недосуг. Нужно было еще добраться до форта, отмахав не один километр.

Сверившись с картой, я указал направление. Пришлось двигаться прямиком в заросли. Благо, бойцы захватили с собой мачете, чтобы прорубать дорогу через лианы и бурелом. Скорости такое передвижение не прибавляло, но зато прибавляло скрытности.

Через два часа мы вышли к обрыву над рекой. Залегли, изучая окрестности через оптику. Внизу, на излучине, чернели стены старого французского форта. Бастионы его были наполовину разрушены, камни обросли мхом.

И все же место это нельзя было назвать безлюдным. Казематы были соединены плоской кровлей, местами уцелевшей. Из пролома торчал серебристый штырь антенны. Между бастионами виднелся двор, по которому бродил часовой.

Охранял он не столько внутренние помещения форта, сколько грузовик, с кузовом, затянутым брезентом. Интересно, откуда здесь грузовик? Дорог, кроме лесных троп, вокруг не было. Выходит — подземные коммуникации проложены. Ну да, иначе бы и форта не было.

Я внимательно осмотрел территорию через прицел. Форт был куда более обитаемым, чем могло показаться с первого взгляда. Подземные коммуникации, антенна связи, вооруженная охрана. Вряд ли это лишь перевалочный пункт.

— Верещагин, — тихо позвал я, — бери Цоя и двигай с ним на запад. Там, где склон пологий, можно подобраться ближе. Семенов, Громов, остаетесь со мною.

Мы рассредоточились вокруг укрепления. Земля здесь была мягкой, покрытой опавшей листвой, которая скапливалась годами, что помогало двигаться бесшумно. Через несколько минут, радист передал:

— Командир, нашли вход в подземелье. Двое часовых у лестницы.

— Принял. Семенов, видишь грузовик?

— Так точно. Брезент шевелится, значит, внутри кто-то есть.

Я снова осмотрел территорию в бинокль. Форт построен в форме звезды с пятью бастионами. Стены местами обвалились, но сохранили прочность. Нужно было действовать быстро. ВСРВэшники могли обнаружить нас в любой момент.

— Начинаем через три минуты, — передал я по рации Верещагину с Цоем. — Мужики, убираете часовых. — Отключив рацию, я повернулся к саперу. — Семенов, как услышишь выстрелы, дуй к грузовику. Громов, прикроешь сверху.

Три минуты тянулись бесконечно. Напряжение нарастало с каждой секундой. Наконец пришло время. Первая очередь разорвала утреннюю тишину. Верещагин с Цоем атаковали часовых. В ответ раздались крики и выстрелы.

Семенов метнулся к грузовику, но не успел, ибо из-за угла выскочили трое вражеских солдат с автоматами. Началась перестрелка. Пули свистели над головой, рикошетили от стен. Я дал очередь по амбразуре, откуда показался ствол винтовки. В ответ полетела граната.

— Граната! — крикнул я.

Взрыв оглушил. Дым и пыль заполонили пространство. Когда видимость восстановилась, ВСРВэшники пытались контратаковать. Надо сказать, довольно бестолково. Перли кучей, не рассредоточившись. Правда, их было куда больше, чем нас.

— Цой, прикрой фланг! — скомандовал я. — Громов, дави их огнем!

Бой разгорался. Мы были в меньшинстве, но внезапность работала на нас. Солдаты враждебной северянам, а следовательно и нам, армии Южного Вьетнама, не ожидали от нас такого бешеного сопротивления.

— Командир, — доложил по рации Верещагин. — Вход взят! Семенов доложил, что в грузовике химбоеприпасы…

— Отлично! — ответил я. — Скажи Семенову пусть заминирует…

Снова загрохотал пулемет Громова. Это противник опять пошел в контратаку, но тщетно, потому что Верещагин и Цой ударили с тыла. Вскоре, мы оттеснили противника к главным воротам. Где-то внутри должен быть командный пункт или хотя бы какое-то его подобие.

— Вперед! — приказал я.

Бойцы ринулись вперед, используя стены как прикрытие. ВСРВэшники начали сдаваться. Через полчаса сопротивление подавлено. Я вошел в главный зал, где у стола валялся на полу раненый белый офицер в американской форме. Он был в отключке.

На столе лежала карта с пометками и стояла радиостанция, то ли выключенная, то ли поврежденная. Успели ли они передать своим о нашем нападении? Придется спросить у офицера, когда он очухается.

— Командир, — доложил вернувшийся Верещагин, — шестеро сдались. Остальные либо ранены, либо убиты. В подземельях мы нашли склад с продовольствием и оружием.

Я кивнул, изучая карту. Наши предположения подтвердились — ВСРВэшники, под присмотром американского военного советника, готовили операцию по переброске химических боеприпасов через границу с Лаосом.

— Собираемся, — приказал я. — Нужно срочно передать информацию в штаб. Вертолет прилетит через час.

Бойцы начали собирать трофеи и готовиться к отходу. Даже не верилось, что мы так быстро управились. Солнце только-только поднималось на дальними горами, обещая жаркий денек.

— Командир! — окликнул меня радист. — Пленный очухался.