Глава 2
Глава 2
Климову я позвонил ровно в семь вечера. Судя по шуму в трубке, тверской самородок находился где-то прямо в котельной. На заднем плане гудело оборудование, что-то периодически лязгало, а сам он говорил заметно веселее, чем днём.
— Ну что, Ярцев, не передумал? — спросил Климов и усмехнулся. — Я тебе экзамен подобрал. Только сразу предупреждаю: колёс у него нет.
— Переживу, — успокоил я его. — Пока двигатель не узнает, что у него нет колёс, думаю, мы с ним договоримся.
Климов коротко хмыкнул.
— Резервный дизель-генератор котельной, — сообщил он. — Сто киловатт. Старый, но надёжный как лом. Был надёжный. Заводится с пол-оборота, на холостых может молотить хоть весь день. Даёшь нагрузку больше половины и через несколько минут начинает терять обороты, дымить и в конце концов уходит в защиту.
Я задумчиво постучал карандашом по тетради. Старый дизель, уверенно работающий на холостых оборотах и начинающий задыхаться под нагрузкой.
Задача мне сразу понравилась. Вариантов хватало, но некоторые можно было исключить довольно быстро. Жаль только, что сам двигатель находился за тысячу километров. Интересно, насколько буквально Система понимала слово “объект”? Я всё-таки вызвал Осмотр, мысленно сосредоточившись на дизель-генераторе, о котором рассказывал Климов.
ЗАПРОС ОТКЛОНЁН
Объект осмотра отсутствует в зоне непосредственного наблюдения.
Осмотр недоступен.
Сведения, полученные через средства связи или от третьих лиц, не предоставляют Системе доступ к объекту.
Я хмыкнул. Ну, попытаться стоило. Теперь хотя бы стало окончательно понятно: Системе недостаточно моих представлений о механизме, его описания или показаний, которые кто-то диктует по телефону. Ей нужен настоящий объект перед глазами. Придётся работать по старинке – задавать правильные вопросы, проверять версии и надеяться, что на другом конце провода мои указания выполняют достаточно точно.
Ну что же, значит действуем по старинке.
— Кто уже смотрел? — тут же спросил я, придвинув к телефону найденный лист бумаги.
— Я, наш электрик и двое ребят с ремонтной базы, — перечислил Климов. — Фильтры поменяли, форсунки проверили, топливный насос смотрели, регулятор крутили. Компрессия нормальная. Генератор по электрической части тоже исправен. Короче, хочешь железку, которую не смогли починить – получай.
— Отлично, — одобрил я. — Только с этого момента забудь всё, что вы надиагностировали раньше.
На том конце повисла пауза.
— В смысле? — насторожился Егор.
— Мне нужны факты, а не чужие предположения, — объяснил я. — Запусти двигатель на холодную. Запиши время запуска, обороты, температуру и нагрузку. Потом поднимай нагрузку ступенями: четверть, половина, три четверти. Ничего не регулируй и не пытайся улучшить. Просто смотри, что происходит и конспектируй.
Климов помолчал, видимо ожидая чего-то более впечатляющего и интересного.
— Серьёзно? — с лёгким разочарованием спросил он. — Зачем тратить время, я тебе эти данные хоть сейчас могу продиктовать.
— Мне не нужны чужие данные, — снова повторил я. — Так что сделай как я попросил. Особенно следи за дымом. Когда появляется, какого цвета, до падения оборотов или после. И ещё мне нужно понять, можно ли перезапустить двигатель сразу после остановки.
— Можно, — тут же ответил Климов. — И работает прекрасно, словно только что не дымил и не глох.
Я записал это, но добавил:
— Всё равно повтори несколько раз. Завтра в десять утра позвоню.
Он нехотя записал всё, что я попросил сделать, немного побурчал про то, что занимается ерундой и мы попрощались.
***
Когда я позвонил утром, Климов видимо уже дежурил у телефона, потому что ответил мне уже на втором гудке.
— Холодный запуск нормальный, — сказал он вместо приветствия. — Холостые стабильные. На четверти нагрузки десять минут работа без изменений. На половине максимальной нагрузки тоже нормально. Когда даю чуть больше шестидесяти процентов – начинает чахнуть. Каждый раз примерно на этой же нагрузке, не на одинаковых оборотах, но очень близких.
— Дым? — уточнил я, ведя подробную запись.
— Чёрный, — ответил Егор. — Сначала немного, потом сильнее. Температура растёт, двигатель начинает захлёбываться, обороты падают и глохнет.
Вот теперь стало интереснее.
— Давление топлива во время провала смотрел? — уточнил я.
— Смотрел, — подтвердил Климов. — Не проседает.
— Хорошо. Сними воздушный фильтр и повтори испытание без него, — распорядился я. — Больше пока ничего не трогай. Позвоню через час.
— Фильтр новый, его меняли после появления неисправности, — тут же возразил Егор.
— Я не спрашивал новый ли фильтр, — сухо произнёс я. — Я попросил повторить проверку без него. Позвоню через два часа.
Не отреагировав на возмущения Климова, я просто повесил трубку, взглянул на часы и поспешил на занятия, не забыв прихватить с собой записи.
Через два часа Олег Михайлович как раз рассказывал что-то про регулировку топливной аппаратуры, когда я посмотрел на часы.
Очень неудачное совпадение. Но ждать конца урока мне не хотелось. Во-первых, потому что я привык держать слово и если я сказал, что позвоню через два часа, то позвоню через два часа. А во-вторых… я просто не могу ещё сорок минут слушать то, в чём разбираюсь не хужепреподавателя, зная, что меня ждёт очень интересная диагностика.
Всё-таки я впервые за тридцать лет работы пробовал произвести диагностику и ремонт на расстоянии пары тысяч километров, поэтому, не долго думая, поднял руку и спросил:
— Олег Михайлович, можно выйти?
Преподаватель посмотрел на меня поверх журнала.
— Иди, Ярцев, — разрешил он. — Только быстро.
Через минуту я уже почти бегом спускался к телефону. Климов снял трубку после первого же гудка.
— Без фильтра то же самое, — недовольно сообщил он. — Может, даже чуть раньше началось, но результат тот же.
— Отлично, — обрадовался я.
— Чего отличного? — раздражённо спросил Климов. — Он опять заглох.
— Мы исключили один исправный узел, — объяснил я. — Проверь выпуск. Не забит ли глушитель, нет ли чего-нибудь в выпускной системе. Потом снова нагрузка. Мне ещё нужны токи по фазам и точные обороты в момент, когда появляется первый чёрный дым.
— Ты издеваешься? — спросил Егор. — Выпуск тоже проверяли.
— Я не проверял, — невозмутимо ответил я. — И запиши точные обороты.
Когда я вернулся в аудиторию, на меня никто особого внимания не обратил.
В первый раз.
На следующем занятии я снова посмотрел на часы. Олег Михайлович заметил это раньше, чем я успел поднять руку.
— Даже не начинай, Ярцев, — предупредил преподаватель.
Группа оживилась.
— Олег Михайлович, очень надо, — признался я.
Он несколько секунд смотрел на меня:
— У тебя что, недержание? Второй раз за два урока.
Класс заржал, а я картинно задумался.
— Думаю, ромашковый чай в столовой оказался производительнее моего организма, — предположил я.
Смех стал громче, а Олег Михайлович устало выдохнул:
— Иди уже, травник. Но если ещё раз попросишься, принесёшь мне образец этого чая. Я хочу знать, чем у нас студентов травят.
— Обязательно, — пообещал я и вышел из аудитории.
У телефона Климов уже начинал злиться.
— Выпуск свободный, — сообщил он. — Токи по фазам ровные. До шестидесяти процентов нагрузки всё идеально. Потом появляется дым, через несколько секунд начинают падать обороты.
— Сначала дым, потом обороты? — переспросил я.
— Именно, — подтвердил Егор.
Это было важно. Если бы двигатель просто недополучал топливо, чёрного дыма перед падением оборотов мы, скорее всего, не увидели бы. Здесь же топливо подавалось, но нормально сгореть почему-то не могло. Либо ему не хватало воздуха, либо выхлопные газы не могли нормально покинуть цилиндры. Выпуск Климов уже проверил, но меня не оставляло ощущение, что я упускаю какую-то мелочь.
Больше всего раздражало, что я не мог увидеть поведение двигателя собственными глазами. Климов добросовестно передавал показания, но даже опытный механик не всегда способен словами описать то, что другому специалисту достаточно один раз увидеть. И тут я вспомнил про учебный дизельный стенд, стоявший в соседнем боксе нашего техникума. Конечно, не такой же генератор, но дизель оставался дизелем и в Твери, и в Тольятти.
После звонка началась большая перемена – до следующей пары оставалось почти полчаса. Этого должно было хватить. Я дождался, пока остальные разойдутся, и подошёл к Олегу Михайловичу.
— Олег Михайлович, можно получить допуск к дизельному стенду? — спросил я. — Хочу провести небольшой эксперимент.
Преподаватель сразу посмотрел на меня с привычным подозрением:
— Что именно ты опять задумал, Ярцев?
— Поочерёдно ограничить подачу топлива, впуск воздуха и выпуск, а затем сравнить реакцию двигателя, — объяснил я.
— То есть решили задушить учебный дизель тремя разными способами? — уточнил Олег Михайлович.
— Исключительно в научных целях, — заверил я. — И только в пределах предусмотренных стендом регулировок.
За время учёбы я уже успел заметить: в этом техникуме, да и, похоже, вообще в этом мире, инициативу учеников старались поощрять. Если студент мог объяснить, что именно хочет проверить, и не собирался бездумно ломать оборудование, ему давали возможность испытать свою идею на практике.
Олег Михайлович мог относиться ко мне с подозрением, спорить и ждать очередной выходки, но любопытство ученика он никогда не пресекал. Преподаватель ещё раз уточнил порядок действий, убедился, что я понимаю возможные последствия, и наконец кивнул:
— Хорошо, допуск к стенду дам. Но все испытания проводите под моим наблюдением. Показания выходят за допустимые — немедленно прекращаете опыт.
— Договорились, — ответил я.
Мы запустили двигатель и дали ему умеренную нагрузку.
— Начнём с топлива, — сказал я и постепенно уменьшил подачу.
Обороты ожидаемо поползли вниз, но выхлоп остался почти чистым.
— Чёрного дыма нет, — отметил я.
— А с чего ему быть? — пояснил Олег Михайлович. — Топлива не хватает, гореть нечему.
Следом мы увеличили сопротивление выпускного тракта. Дизель заработал тяжелее, на приборе начало расти противодавление.
— Не то, — заключил я. — Симптомы появляются в другой последовательности.
— Тогда переходи к впуску, — сказал преподаватель, сам невольно заинтересовавшись моим экспериментом. — Как ты и хотел.
— Верно, но только медленно, — ответил я и начал постепенно ограничивать поступление воздуха.
Почти сразу из выхлопной трубы повалил густой чёрный дым.
— Вот, — произнёс я. — Сначала копоть…
Двигатель ещё несколько секунд пытался удержать обороты, а затем стал заметно сдавать.
— А теперь падает мощность, — добавил я.
— Воздух-то возвращаем, Ярцев? — спросил Олег Михайлович, следящий за безопасностью процесса.
— Ага. Уже возвращаю, — ответил я.
Я привёл воздухозаборник в исходное состояние, и дизель быстро восстановил нормальную работу.
Вот оно! Именно такую последовательность Климов описывал по телефону: сначала чёрный дым, потом падение оборотов. Разумеется, сам по себе опыт ещё ничего окончательно не доказывал. Но теперь я хотя бы воспроизвёл нужные симптомы и получил убедительное подтверждение версии с недостатком воздуха.
Я снова ненадолго прикрыл впуск и вызвал Осмотр. На этот раз Система откликнулась мгновенно.
АКТ ОСМОТРА
Объект: стационарная дизельная силовая установка
ОБНАРУЖЕНО ТЕХНИЧЕСКОЕ ОТКЛОНЕНИЕ
Область локализации: Система воздухоснабжения
Характер отклонения: Ограничение проходного сечения впускного тракта
Уточнение характера дефекта: Доступно
Я довольно улыбнулся и сразу восстановил нормальную подачу воздуха. Теперь Система исправно обнаружила отклонение, но исключительно на том двигателе, который находился передо мной. И отклонение было настоящим — я сам его создал. Дефектовку использовать не имело никакого смысла: причину ограничения я и так прекрасно знал, а узнать что-нибудь о тверском генераторе она всё равно не смогла бы.
— Ну что, Ярцев, убедился? — поинтересовался Олег Михайлович, когда двигатель окончательно остановился. — Теперь расскажешь, ради чего мы тут целый спектакль устроили?
— Убедился, — с удовольствием ответил я. — Если повезёт, мы только что починили дизель в Твери.
Преподаватель посмотрел на стоявший перед нами стенд, потом на меня и покачал головой.
— Ярцев, тебе иногда полезно слушать, что ты вообще говоришь, — заметил Олег Михайлович. — Особенно когда рядом нормальные люди.
Я рассмеялся и поспешил к телефону. Теперь оставалось проверить самое главное: почему настоящий двигатель вдруг начинал недополучать воздух, причём только под нагрузкой.
Егору я позвонил уже с конкретным поручением.
— Климов, я воспроизвёл твои симптомы на местном дизеле, — сообщил я, едва он снял трубку. — Сначала чёрная копоть, потом падение оборотов. Причина в ограничении подачи воздуха. Так что проверь весь впускной тракт от воздухозаборника до двигателя. Не только фильтр, а каждый патрубок, хомут и соединение. Особое внимание мягким рукавам.
— Ярцев, если ты сейчас предложишь мне в третий раз поменять воздушный фильтр, я выставлю тебе счёт за солярку, — раздражённо предупредил Егор.
— Фильтр мы уже исключили, — напомнил я. — Сейчас ищем то, что мешает воздуху пройти после него. Проверяй и перезванивай, когда закончишь.
На следующее занятие я вбежал за несколько секунд до звонка и Ромка посмотрел на меня с нескрываемым интересом.
— Вить, ты сегодня вообще учиться собираешься? — спросил приятель. — Или у тебя какая-то тайная жизнь началась?
— Я сегодня чрезвычайно интенсивно учусь, — заверил я его и взял со стола тетрадь.
Ася оторвалась от своих записей и прищурилась.
— Климов? — догадалась девушка.
— Экзамен принимает у меня, — улыбнулся я.
Ромка тут же оживился.
— Ты реально с ним связался? И как он? Поможет? Или шарлатан оказался?
— Думал, что я связался с ним, чтобы поиздеваться, — честно ответил я. — Но прогресс уже есть. Сейчас он диагностирует неисправный дизель по моим указаниям.
— Ты им командуешь по телефону?! — внезапно поняла Ася и неожиданно рассмеялась. — Да ты точно издеваешься над ним!
— Мезенцева! Я сказал что-то смешное? — громогласно воскликнул Олег Михайлович. — Или вас забавляют принципы всасывания?
Преподаватель сам не понял, что только что сказал, зато целый класс семнадцатилетних подростков тут же по-своему истолковал его вопрос и взорвался от смеха.
Олег Михайлович был человеком старой закалки, поэтому так и не понял, что такого смешного студенты нашли в вопросе по работе насоса высокого давления.
К обеденному перерыву одногруппники продолжали перекидываться остротами после ляпа преподавателя. Вот только мне уже было не до смеху.
После занятия я снова дозвонился Климову. За прошедшие два часа он успел осмотреть весь впуск, снять несколько патрубков и даже прогнать систему дымом. Ни трещин, ни неплотных соединений, ни подсоса воздуха не обнаружилось.
— Всё там нормально, Ярцев, — раздражённо сообщил Егор. — Патрубки целые, хомуты затянуты, дым нигде не выходит. Мы просто второй день занимаемся ерундой, которую до нас уже проверяли.
— Похоже на то, — признал я, просматривая записи. — Ладно. Пока ничего больше не трогай.
— Вот это первый разумный совет за сегодня, — буркнул Климов и положил трубку.
Я тоже повесил трубку и отправился в столовую. Там звенели алюминиевые ложки, пахло щами, котлетами и компотом из сухофруктов, а над раздачей бубнил репродуктор.
Ася уже сидела за одним из длинных столов. Я получил на раздаче тарелку щей, кусок чёрного хлеба и гранёный стакан компота, устроился напротив неё и разложил рядом записи. Девушка некоторое время терпеливо наблюдала, как я ем, одновременно сравнивая показания дизеля, а потом всё-таки не выдержала.
— Ну что там у Климова? — спросила Мезенцева, заглянув в листок.
— Пока ничего, — ответил я. — Топливо приходит нормально, выпуск свободный, фильтр исключили. Впуск он только что проверил дымом никаких подсосов. Но под нагрузкой двигатель всё равно начинает дымить и задыхаться.
— Если подсоса нет, тогда что ему мешает нормально всасывать воздух? — задумчиво спросила Ася, нахмурившись.
С соседнего стола тут же донёсся знакомый голос одногруппника:
— Мезенцева, ты поосторожнее там со всасыванием!
За столами засмеялись. Ася вспыхнула и повернулась к шутнику, собираясь ответить, а я так и застыл с ложкой в руке.
Всасывание.
Я медленно положил ложку.
Чёрный дым, исправная топливная система, свободный выпуск. Неисправность появляется только при большой нагрузке и практически сразу исчезает после остановки двигателя.
Чем выше нагрузка, тем больше воздуха пытается втянуть двигатель.
— Точно, — пробормотал я и резко поднялся.
Ася удивлённо посмотрела на меня:
— Что "точно"?
— Всасывание, — ответил я и уже направился к выходу.
За соседним столом снова заржали.
— И Ярцев туда же! — радостно сообщил кто-то мне вслед, но я лишь махнул рукой и ускорил шаг.
Климов снял трубку далеко не сразу.
— Да что тебе ещё надо? — раздражённо спросил Егор. — Я же сказал: весь впуск проверен.
— Ты патрубки когда проверял? — спросил я. — Во время работы двигателя или после остановки?
Климов ненадолго замолчал.
— Естественно после, — ответил он. — Я что, по-твоему, руками полезу в работающий двигатель?
— А мне нужно во время работы, — сказал я. — Не лезь куда не надо. Просто смотри и аккуратно прощупай все доступные патрубки. Особенно когда нагрузка перевалит за шестьдесят процентов.
— Зачем? — устало спросил Климов. — Я их только что снимал. Они целые.
— Потому что на большой нагрузке двигатель резко увеличивает расход воздуха, — объяснил я. — Чем сильнее разрежение во впуске, тем сильнее воздух тянет стенки мягких патрубков внутрь. Мне нужно понять, сохраняют ли они форму именно в тот момент, когда двигатель начинает задыхаться.
В трубке была тишина, разбавляемая только недовольным сопением.
— Егор, запускай генератор, — продолжил я. — Доводи до той же нагрузки и внимательно следи за всем впуском.
— Ярцев, мне это уже надоело, — зло произнёс Климов. — Я второй день по твоим указаниям проверяю то, что до тебя смотрели нормальные специалисты. Патрубки исправны. Я их собственными руками снимал!
— Это мой ремонт, поэтому делай то, что я говорю, — сухо приказал я. — Свой ремонт ты уже закончил.
Несколько секунд Климов молчал.
— Да пошло оно всё, — наконец рявкнул он и бросил трубку.
Я посмотрел на аппарат, потом взглянул на часы и пожал плечами. Если я прав, любопытство скоро победит раздражение. Если нет – через некоторое время придётся признать ошибку и искать другой путь. В обоих случаях караулить возле телефона никакого смысла не имело.
Я вернулся в столовую и подошёл к стойке.
— Чай какой будешь? — спросила буфетчица, потянувшись к стаканам. — Есть чёрный, грузинский и с мятой.
— А ромашковый найдётся? — поинтересовался я.
Женщина удивлённо посмотрела на меня, потом полезла куда-то под стойку.
— Есть пакетики. Только его обычно вечером берут.
— Сегодня особый случай, — сказал я и забрал кружку.
Ася всё ещё сидела за столом. Увидев меня с чаем, она вопросительно подняла брови.
— Ну что? — спросила Мезенцева. — Нашёл причину?
Я пожал плечами и честно сказал:
— Не знаю, Климов бросил трубку.
— И что будем делать? — удивилась она.
— Пока пьём чай, — ответил я и улыбнулся.
Ася посмотрела сначала на меня, а следом на кружку в моих руках.
— Ты пять минут назад сорвался из столовой так, будто котельная сейчас взорвётся, — напомнила она. — А теперь решил пить чай?
— Я сегодня сказал Олегу Михайловичу, что причиной моих постоянных отлучек был ромашковый чай, — объяснил я. — Не люблю врать, так что приходится исправлять ситуацию задним числом.
Мезенцева несколько секунд смотрела на меня, после чего медленно покачала головой. Впрочем, улыбку сдержать ей не удалось:
— Ярцев, ты невыносим.
— А ты держишься лучше Климова, — заметил я, поднося кружку ко рту.
— У меня просто трубки нет, — парировала Ася, пряча улыбку. — Сижу вот, терплю.
Но тут же сама хихикнула.
— А говоришь, невыносим, — поддел я её и невозмутимо отпил чаю.
Минут через двадцать я посмотрел на часы. Пожалуй , пора. Я спокойно допил чай, поднялся и снова направился к телефону.
Первый гудок, второй, третий… На четвёртом я прислонился плечом к стене.
Шестой, восьмой…
На десятом трубку наконец сорвали с аппарата.
— Да чего тебе ещё?! — зло спросил Климов. — Я сказал, хватит мне звонить!
— Нашёл? — спокойно спросил я.
На том конце стало тихо. Я ждал, не нарушая тишину. Через несколько секунд Климов тяжело выдохнул:
— Нашёл.
Я улыбнулся и сказал:
— Рассказывай.
— Нижний патрубок перед впуском, — сообщил Егор и я слышал, что он улыбается. — Снаружи вообще идеальный, а внутри слой резины отошёл почти по всей окружности. На холостых ничего не происходит, а когда даёшь нагрузку, разрежение растёт и внутреннюю стенку начинает затягивать внутрь.
— Получается почти клапан, — покачал я головой. — Чем больше двигатель пытается втянуть воздуха, тем сильнее патрубок сам себя перекрывает. Обороты падают, разрежение уменьшается и резина расправляется обратно. Заглушил двигатель, снял патрубок, посмотрел, а он снова выглядит совершенно исправным.
— Это невозможно обнаружить, если не знать где искать, — сказал Климов, словно оправдываясь. — Я уже отправил коллегу за новым.
— Хорошо, я позвоню вечером, — спокойно сказал я и повесил трубку.
Придя после занятий в общежитие, я первым делом подошёл к телефону и позвонил в Тверь.
— Тридцать пять киловатт уже двадцать минут, — сообщил Климов. — Температура нормальная, обороты стоят, дыма нет. Похоже, твоя взяла.
Где-то рядом с ним раздался голос его начальника, которому я обещал прислать благодарственное письмо:
— Климов! Это что, тот самый генератор работает?!
Егор ненадолго отвёл трубку, но я всё равно слышал их разговор.
— Тот самый! — крикнул он начальнику. — Под полной нагрузкой!
Дальнейший ответ я разобрал хуже, но слова “три месяца”, “наконец-то” и особенно “насчёт премии зайдёшь” прозвучали достаточно отчётливо.
Я невольно улыбнулся. Похоже, телефонная диагностика принесла пользу не только мне.
Климов вернулся к телефону.
— Ещё и начальника мне теперь придётся терпеть довольного, — проворчал он, хотя злости в голосе уже не было. — Ходит вокруг генератора так, будто сам его починил.
— Значит, сегодняшний день прошёл не зря, — заметил я.
Егор тихо рассмеялся, а затем неожиданно спросил:
— У тебя что, действительно нет Разряда?
— Пока нет, — уточнил я.
— Странная у вас в Тольятти система, — хмыкнул Климов. — Ладно, Ярцев. Твоя взяла. Я обещал– значит, слово держу.
Вот теперь мы добрались до главного.
— Я передам тебе все наработки по диагностическому комплексу, пришлю тебе журнал испытаний, схемы, расчёты, программы, всё, что у меня есть, — продолжил Егор уже серьёзнее. — Фотографии старых сборок тоже найду. Там много мусора, но ты разберёшься, я почему-то в этом не сомневаюсь.
— Тогда осталось решить вопрос с перевозкой самого комплекса, — прикинул я. — Он много места занимает?
Климов помолчал, а потом неожиданно хмыкнул.
— Забрать его можно, Ярцев, — в голосе Егора послышалась задумчивость. — Вот только ты ни за что не угадаешь, откуда.