Глава 3
Глава 3
Я поудобнее перехватил трубку. Судя по тону Климова, забирать комплекс предстояло явно не из его гаража.
— Не буду гадать, — отозвался я. — Рассказывай, где он оказался.
— Тут я, пожалуй, слишком уверенно выразился, — Климов помедлил. — Где он сейчас стоит, я и сам толком не знаю. Столько времени прошло...
— Егор, хорош, — без удивления отозвался я. — Ты вокруг этого комплекса ночами ползал. После той выставки у тебя вся жизнь переменилась. И хочешь сказать, даже не следил, куда его дели? Не поверю. Ты же инженер.
На том конце помолчали, а потом Климов негромко рассмеялся:
— Ну тебя, Ярцев. Тебе точно семнадцать? Разговариваешь, будто сам полжизни у станка простоял.
— Так откуда забирать? — я усмехнулся, оставив вопрос о возрасте без ответа.
— Из моего старого техникума, в Твери, — наконец признался Егор. — Туда его вернули. Комплекс ведь никогда мне не принадлежал. Я его собирал, писал под него программу, ночами вокруг него ползал, но железо покупалось на деньги техникума. Часть оборудования вообще пришла по отдельной программе.
Вот оно что.
— А после выставки? — уточнил я.
— После выставки меня сначала отстранили от проекта, потом устроили разбор полётов, — нехотя объяснил Климов. — Сам комплекс увезли обратно в техникум. Куда именно не знаю. Я несколько раз пытался выяснить, но после той истории там со мной особенно разговаривать не хотели.
— Списали? — спросил я.
— Возможно, — ответил Егор. — А может, просто поставили на склад. Может, разобрали на запчасти. Три года прошло. Я не знаю, да и знать не хочу.
— Значит, всё не так плохо, — кивнул я сам себе.
— Ты сейчас услышал, что установка неизвестно где, возможно разобрана, и решил, что это хорошая новость? — недоверчиво спросил Егор.
— Конечно, — ответил я. — Ты же не сказал, что её уничтожили. Пока железку никто официально не уничтожил, я предпочитаю считать, что она где-нибудь мешает хорошему хозяйственнику и занимает полезное место.
На этот раз Климов рассмеялся.
— Ладно, — признал он. — Вот теперь я начинаю верить, что у тебя есть шанс довести мой проект до ума.
— Поэтому присылай всё, что можешь дать, — сказал я, придвигая к себе лист бумаги. — Журнал испытаний, схемы, расчёты, программы, фотографии. И обязательно всё, что связано с учётом самого комплекса: название проекта, старый инвентарный номер, номера актов, если сохранились. Чем больше бумажек, тем проще будет найти само железо.
Егор некоторое время что-то перебирал возле телефона. Послышался шорох бумаги.
— Инвентарный номер у меня точно есть, — сообщил Климов. — На старой копии акта приёмки. Ещё фамилию заведующего лабораторией найду. Программы запишу на носитель, фотографии тоже. Куда отправлять?
Я продиктовал ему адрес общежития, номер комнаты и ещё раз попросил крупно написать мою фамилию. Учитывая местную любовь к регламентам, терять единственный архив тверского самородка из-за неправильно оформленной посылки совершенно не хотелось.
— Записал, — подтвердил Егор. — Завтра соберу всё, что найду. Только, Ярцев…
Он снова замялся.
— Что? — спросил я.
— Если вдруг действительно найдёшь комплекс, не спеши его включать, — серьёзно произнёс Климов. — Там не просто коробка с проводами. Последняя версия уже тогда работала на пределе того, что я сам понимал.
— Вот это как раз звучит обнадёживающе, — заметил я.
— Нормальные люди после такой фразы пугаются, — проворчал Егор.
— Нормальные люди не чинят котельные генераторы по междугороднему телефону, — напомнил я.
Климов фыркнул, после чего мы наконец попрощались. Я положил трубку и ещё некоторое время стоял возле аппарата.
Задача изменилась. Ещё вчера мне нужно было уговорить Климова отдать собственную разработку. Теперь же Климов был на моей стороне, документацию я получу, а вот железо принадлежало совершенно другим людям.
Что ж. Значит, теперь надо было договариваться с владельцем. Но для начала понять, кто именно владеет диагностическим комплексом.
***
Техникум. На следующий день.
Игорь Семёнович вошёл в аудиторию в таком хорошем настроении, что я сразу насторожился.
Обычно преподаватель появлялся ровно к звонку, клал журнал на стол и без всяких лишних церемоний начинал занятие. Сегодня же он не торопился открывать конспект, дождался, пока стихнут последние разговоры, поправил манжету рубашки и внимательно оглядел группу.
— Прежде чем приступить к занятию, хочу сообщить вам одну приятную новость, — объявил Игорь Семёнович.
Ромка рядом со мной немедленно перестал рисовать что-то на полях тетради. Ася подняла голову от записей. Я тоже заинтересовался.
— Как вы знаете, скоро состоится региональная выставка технических проектов учащихся, — продолжил преподаватель. — Для техникума это не развлекательное мероприятие, а серьёзное профессиональное событие. И особенно приятно, когда у нас появляются учащиеся, способные представить достойную работу на столь серьёзном мероприятии.
По аудитории прокатился заинтересованный шёпот. Я же уже понял, кому предназначалась эта торжественная речь.
Игорь Семёнович выдержал небольшую паузу, явно наслаждаясь вниманием.
— Тем более когда речь идёт о молодом специалисте, который уже имеет Второй Разряд и сумел принять участие в восстановлении экспериментальной техники, — продолжил преподаватель. — Проект "Спектр" утверждён к участию. Автор проекта – Артём Громов. Артём, встань, чтобы однокурсники могли тебе поаплодировать как нашему предствителю.
В аудитории на несколько секунд стало совсем тихо. Громов поднялся со своего места медленнее, чем обычно, коротко кивнул преподавателю и повернулся к группе. Его взгляд почти сразу нашёл меня.
Следом ко мне начали поворачиваться остальные. Через несколько секунд, казалось, на меня смотрела уже вся аудитория. Ромка рядом напряжённо застыл. Ася через проход тоже не сводила с меня глаз. Оба ждали, что я сделаю.
Мы с Громовым несколько секунд молча смотрели друг на друга.
Артём поджал губы и чуть вздёрнул подбородок — похоже, приготовился выслушивать упрёки и огрызаться в ответ. Я же не спешил облегчать ему задачу.
Я как ни в чём не бывало поднялся со своего места и первым начал хлопать.
Ромка резко повернул ко мне голову. Ася удивлённо приподняла брови. Потом где-то сзади раздался ещё один хлопок, за ним другой, задвигались стулья и вскоре аплодировала уже вся группа. Ася и Рома тоже поднялись за мной.
Я хлопал вместе со всеми, словно ничего особенного не произошло. Громов снова посмотрел на меня. Вот только человеком, который только что получил то, чего хотел, он почему-то не выглядел. Напротив – он опустил взгляд и поспешно занял своё место.
— Поздравляем, Артём, — сухо произнёс Игорь Семёнович, когда аплодисменты начали стихать. — Надеюсь, ты понимаешь уровень ответственности. Представляешь не только себя, но и техникум.
— Понимаю, Игорь Семёнович, — едва слышно выдавил Артём, втянув голову в плечи.
Преподаватель с неудовольствием оглядел ссутулившегося Громова, затем перевёл взгляд на меня. Я по-прежнему стоял возле парты, не видя причин прятать глаза.
— Товарища поддерживаешь, Ярцев? — язвительно осведомился Игорь Семёнович.
— Товарища? — Я приподнял бровь. — Вы пока ни одного моего товарища не назвали. А аплодировал я новому учебному стенду.
Я кивнул на установленную возле доски панель с приборами и аккуратно разведённой проводкой:
— Система зажигания в сборе, да ещё с имитацией неисправностей. На таком можно показать, как меняется искра при плохом контакте, а потом дать нам самим найти причину. Отличная вещь, давно бы такую.
Игорь Семёнович покосился на стенд, затем снова на меня. Уголок его рта едва заметно дёрнулся.
— Вот на тебе первом потом и проверим, насколько она отличная, — пообещал преподаватель. — Садись, ценитель.
— С удовольствием, — я опустился на стул. — И проверим тоже с удовольствием.
Преподаватель открыл журнал, но занятие ещё несколько минут никак не могло начаться. По аудитории продолжал ползти возбуждённый шёпот.
— Ну вот, — негромко сказал кто-то через ряд. — А говорили, Ярцев там всё придумал.
— Так у Громова Второй Разряд, — тут же ответил ему другой парень. — Ты сам подумай, кто там реально мог проект делать.
Слева от меня кто-то хмыкнул.
— Я же говорил, безразрядника просто к нему прицепили, — уверенно сообщил ещё один голос. — Пал Палыч его тянет за уши, вот и дали ему покрутиться возле нормального проекта.
Ромка рядом со мной перестал улыбаться.
— Сейчас я ему объясню, возле чего ты крутился, — пробормотал приятель, уже разворачиваясь.
Я положил ладонь ему на локоть.
— Сиди, — тихо сказал я.
Ромка резко посмотрел на меня и возмущённо прошептал:
— Вить, ты себя слышишь вообще?
— Слышу, — подтвердил я. — А ещё я слышал, что Игорь Семёнович сейчас урок начнёт.
Ромка несколько секунд смотрел на меня так, будто пытался понять, когда именно мне успели заменить мозг, потом всё-таки отвернулся к доске.
Ася была менее послушной. Девушка сидела через проход и выглядела так, будто мысленно уже составляла таблицу, в которой по пунктам собиралась доказать всей группе, кто именно что делал на "Спектре".
— Витя, это же неправда, — тихо сказала Мезенцева, наклонившись в мою сторону. — Там официально теперь только он?
— Да, как я и говорил вам, — спокойно ответил я.
— И ты так просто это оставишь? — нахмурилась девушка.
Я посмотрел на доску, где Игорь Семёнович уже выводил тему занятия.
— Ась, — негромко сказал я. — Я уже решил, как отвечу Громову. На выставке. Когда покажем наш комплекс в работе.
Со “Спектром” я уже попрощался. По сути, я отказался от эффектной раскраски в пользу настоящего рентгена для машины – системы, которая не просто красиво показывает внутренности, а действительно помогает находить неисправности. Возвращаться к старому проекту только ради того, чтобы доказать всем очевидное, я не собирался.
— Ярцев, Мезенцева, — раздался от доски голос преподавателя. — Вы закончили? Мы можем начинать занятие?
— Закончили, Игорь Семёнович, — сразу ответил я.
Преподаватель задержал на мне взгляд на секунду дольше необходимого и продолжил занятие.
Я невольно усмехнулся. Несколько дней назад половина этих же людей собственными глазами видела, как мы запускали “Спектр”. Громов тогда сам говорил, кто нашёл неисправность. Игорь Семёнович лично подходил поздравить меня после ремонта.
Но сегодня оказалось достаточно одной официальной заявки, в которой автором проекта значился обладатель Второго Разряда Артём Громов, и мир сразу снова стал удобным и понятным.
Громов – специалист, а Ярцев – выскочка и безразрядник. Следовательно, специалист создал проект, а безразрядник где-то помогал. Люди вообще удивительно быстро принимали ту версию событий, которая позволяла ничего не менять в собственной картине мира.
Меня это не задевало. Скорее даже забавляло. У чужих предрассудков есть одно приятное свойство: они особенно красиво разбиваются о результат. Что ж, тем сильнее они удивятся, когда я доведу задуманное до конца и покажу на выставке работающий комплекс. Климов останется автором первоначальной задумки, а вот восстановление и доработка пойдут уже только под моим именем. И на этот раз приписать мой результат какому-нибудь мажору не получится.
До звонка Артём почти не разговаривал. Пару раз я ловил его взгляд, но Громов тут же отворачивался к доске. И только когда Игорь Семёнович закончил занятие и группа потянулась к выходу, он наконец подошёл ко мне.
— Ярцев, — негромко позвал Артём. — Поговорим?
Ромка, который как раз запихивал тетрадь в сумку, мгновенно вскинулся:
— О чём с тобой разговаривать? Совесть что ли проснулась? Ты совсем офигел? Мы с тобой эту машину трое суток…
— Рома, — тут же оборвал я его. — Иди в столовую.
Приятель замолчал на полуслове и уставился на меня:
— Чего?
— Займи очередь, — спокойно повторил я. — Пока весь этаж туда не набежал. И если сегодня опять рыбные котлеты, возьми мне две, пожалуйста.
— Вить, да он же… — начал Ромка.
Я ничего не сказал, просто посмотрел на него и приятель, шумно выдохнув, забросил сумку на плечо и бросил презрительный взгляд на Громова.
Когда Ромка, всё ещё что-то недовольно бормоча, наконец ушёл, я повернулся к Громову и спокойно спросил:
— Что ты хотел?
Громов сунул руки в карманы и некоторое время молчал.
— Насчёт заявки, — наконец произнёс он. — Я хотел объяснить.
— Можешь не утруждаться, — кивнул я. — Я всё прекрасно понимаю.
Артём вскинул глаза.
— Нет, не понимаешь, — резко сказал он. — Я не собирался тебя выкидывать. Там отец… он сказал, что если официально указать, что безразрядник выполнял ключевую часть работы, комиссия спросит, почему его вообще допустили к проекту. И заявку тогда могут отбраковать……
— Правда? — с лёгкой иронией переспросил я. — И мою фамилию из заявки вычеркнули исключительно ради спасения проекта?
— Да…Видишь, всё логично, — блеял Артем.
— Громов, не надо пороть чушь, — спокойно перебил я. — Ты не проект спасал. Тебе предложили стать его единственным автором, и ты согласился.
Лицо Громова налислось краской:
— Да откуда тебе знать!
— Прими уже своё решение, а не прячься за отца, — хмыкнул я. — Заявка подана, документы приняты. Всё уже случилось.
Громов оборвал себя и поджал губы.
— И тебя это устраивает? — недоверчиво спросил он.
— Нет, конечно, — честно ответил я. — Но это совсем не одно и то же, что сидеть и злиться.
Громов хмуро смотрел на меня. Я застегнул сумку и закинул её на плечо.
— Удачи тебе с проектом, — сказал я. — "Спектр" действительно хороший кандидат для выставки. Только не расслабляйся, там ещё много работы.
— Ты сейчас серьёзно? — спросил Артём.
— Более чем, — подтвердил я. — Тебе ещё стенд переделывать, результаты нормально оформлять, демонстрацию готовить. И без Валеры будет сложно. Он невыносимый человек, но бесценный специалист.
На лице Громова мелькнула растерянность.
— Я не понимаю...Почему ты не злишься? — вдруг спросил он.
Вот этот вопрос прозвучал уже без привычного вызова. Я задумался над его непониманием.
— А зачем? — наконец ответил я. — Что мне это даст?
— Ты же ради выставки вообще всё это затеял, — сказал он. — Тебе она нужна для Разряда.
— Нужна, — согласился я.
— Но в заявке на “Спектр” твоей фамилии больше нет, — произнёс Громов, словно эти слова должны были наконец пробить моё спокойствие.
— Значит, я подам другой проект, — усмехнулся я.
Он несколько секунд просто смотрел на меня, явно не веря услышанному:
— Какой ещё другой?
— Такой, что сможет занять место на выставке и доказать всем…
— Что ты лучше меня?! — вскинулся Громов.
Я непонимающе посмотрел на Громова и вдруг понял: он действительно считал, что всё это из-за него.
— Нет, Артём. Что я настоящий специалист-механик.
Наверное, именно в этот момент ему окончательно стало неуютно.
— Ну что ж, "наставник"… — начал я, а потом хмыкнул: — Хотя теперь, пожалуй, правильнее будет сказать "конкурент". Удачи тебе, она тебе ой как понадобится.
Артём так и остался стоять возле первой парты. Я же отправился в столовую. Ромка наверняка уже воевал за рыбные котлеты.
До котлет я всё-таки не дошёл. Возле столовой висел телефон, и, проходя мимо, я вспомнил листок с номером тверского техникума, который сунул в карман ещё утром. Рыбные котлеты могли подождать. Тверь – нет.
— Тверской автотранспортный техникум, приёмная, — отозвался в трубке сухой женский голос.
— Добрый день, меня зовут Виктор Ярцев, — представился я. — Я буду участвовать в региональной выставке с проектом диагностического комплекса вашего выпускника Егора Романовича Климова и хотел бы поговорить с кем-то, кто в данный момент отвечает за остатки этого комплекса.
На том конце наступила короткая пауза.
— Молодой человек, такие запросы направляются письменно, — сообщила секретарь.
Я тяжело вздохнул. Началось.
— Прекрасно, — согласился я и тут же уточнил, пока она не повесила трубку. — А если вопрос касается имущества техникума, кто занимается такими запросами?
— Хозяйственная часть, — уже осторожнее ответила женщина.
— Соедините, пожалуйста, — вежливо попросил я и женщина, явно нехотя, всё-таки выполнила мою просьбу
Через минуту я разговаривал с мужчиной, который сначала заявил, что никакого диагностического комплекса Климова вовсе не помнит. Именно для таких вот ситуаций и просил Егора найти для меня инвентарный номер комплекса.
Едва я назвал его, как память внезапно вернулась к мужчине.
— Этот номер давно закрыт, — сообщил сотрудник хозяйственной части после непродолжительного шуршания бумагами. — По нему объект передавался из лаборатории.
— Куда передавался? — тут же спросил я.
— Вот этого у меня нет, — ответил мужчина. — Это вам в лабораторию надо.
Я выдохнул и попросил номер лаборатории.
Там меня выслушали, после чего женщина с усталым голосом заявила, что лаборатория подобными вопросами не занимается.
— А кто занимается? — спросил я.
— Хозяйственная часть, — ответила она.
Я прикрыл глаза. В нашем мире это называлось перекладыванием ответственности или по-простому “переводом стрелок”. В этом, видимо, тоже.
— Они только что отправили меня к вам, — сообщил я.
Женщина не растерялась и тут же сказала:
— Тогда вам точно к директору.
Повесив трубку, я вновь набрал самый первый номер. Секретарь узнала меня сразу.
— Молодой человек, я же вам сказала: письменный запрос, — с заметным раздражением напомнила она.
— И снова здравствуйте, — сказал я. — Меня направили к директору, так что можете пожалуйста подсказать его номер?
— Конечно же нет, — тут же возмутилась она. — Николай Андреевич уважаемый человек и не будет тратить время на разговоры со студентами, так что направляйте письменный запрос почтой.
Понятно. Эта фраза в любом из миров означала лишь одно: “Отстаньте и забудьте этот номер”. Вот только отставать я не собирался.
— Кому именно направлять? — спокойно спросил я.
Женщина явно не ожидала такой реакции и чуть раздражённо ответила:
— На имя директора, на чьё ещё.
— А фамилию директора подскажете? — терпеливо попросил я.
Не заподозрив подвоха, она назвала и фамилию, и имя, и даже отчество. Прекрасно, теперь я смогу найти его номер.
— Огромное спасибо, — искренне сказал я.
Секретарь явно смутилась, явно не понимая чем вызвана благодарность и, пробурчав в трубку неразборчивое “пожалуйста”, повесила трубку
Удивительное дело: из-за отсутствия массовых сотовых телефонов, узнать в справочной домашний номер абсолютно любого человека не составляло никакого труда. Не знаю, на что рассчитывала секретарь тверского техникума, так стойко скрывая номер своего начальника. Может она думала, что у студента не хватит смелости узнать домашний номер директора и позвонить ему вечером, когда он вернётся с работы?
Записав номер, я положил его в кошелёк и наконец пошёл в столовую.
Ромка сидел за столом с таким видом, будто лично отвоевал два стратегических объекта. Перед ним стояли три тарелки.
— Рыбные закончились, — сообщил приятель, когда я сел напротив. — Поэтому взял тебе две мясные. Одну вместо рыбной, а вторую — на случай, если ты опять забудешь про обед и решишь кого-нибудь чинить по телефону.
— Предусмотрительно, — признал я.
Только теперь желудок напомнил, что из-за всех звонков я едва не остался без обеда. Я придвинул к себе обе тарелки и набросился на котлеты, порадовавшись, что Ромка не зря занимал очередь.
***
Общежитие. Вечер того же дня
Ровно в восемь я снова стоял у телефона. На этот раз в коридоре общежития.
— Слушаю, — отозвался мужской голос после нескольких длинных гудков.
Я представился и изложил вопрос по которому звоню. К моему удивлению на том конце сразу усмехнулись.
— А-а, Ярцев, — протянул собеседник. — Мне про вас сегодня рассказали. Честно говоря, я даже рад, что вы смогли пройти преграду в лице Елены Евгеньевны.
— Раз она вам про меня рассказала, то боюсь у вас могло сложиться неправильное представление о том, кто я, — улыбнулся я.
— Пока я понял только то, что вы очень настойчивый молодой человек, — рассмеялся директор. — И лично я считаю это похвалой, так что расскажите подробно для чего студенту из Тольятти понадобился наш старый диагностический комплекс.
Мысленно выдохнув от того, что, похоже, директор оказался нормальным мужиком, я объяснил про Климова, выставку и желание восстановить установку. Без лишнего героизма и без рассказов о том, что собираюсь доказать всем неправоту трёхлетней давности.
Николай Андреевич выслушал молча, не перебивая меня ни разу, а когда я закончил, задумчиво произнёс:
— Так-с, историю эту я помню и очень хорошо. Признаться по правде, я был бы рад, если бы кому-то удалось довести этот проект до ума – после той истории репутация нашего учебного заведения сильно пострадала и работающий проект смог бы восстановить справедливость.
— Рад слышать, что мы с вами на одной стороне, — обрадовался я.
Но голос директора тверского техникума не разделял моего оптимизма:
— К моему огромному сожалению, Виктор, помочь я вам не смогу. Дело в том, что я действительно не знаю, где сейчас находится диагностический комплекс и что с ним стало.
Я ничего не сказал, потому что опыт подсказывал, что дальше должно было последовать объяснение.
— Такими вещами занимается не директор, — спокойно сказал Николай Андреевич. — Для этого у меня есть завхоз. Павел Семёнович. Вот он вам и скажет, где комплекс, в каком состоянии, списан ли, разобран ли и существует ли вообще.
Это были хорошие новости. Очевидно, что директор лично не занимается всеми вопросами, происходящими в стенах его учебного заведения. Самое главное, что теперь у меня появился конкретный человек, с кем я смогу договориться. А в том, что я смогу договориться, сомнений у меня не было.
— Прекрасно, — сказал я. — Продиктуйте, пожалуйста, его номер.
Директор назвал телефон, и я записал его на краю листа.
— Только звонить на этой неделе бесполезно, — добавил Николай Андреевич. — Павел Семёнович уже уехал в Москву, — объяснил директор. — У него там свои хозяйственные дела по линии образования. А через два дня он улетит из Москвы в Самару на отраслевую конференцию.
Я поднял глаза на висевший рядом отрывной календарь. На тонком сероватом листке под крупной чёрной цифрой было напечатано: “Пятница”.
— А когда он вернётся? — спросил я, нахмурившись.
— В Твери будет, скорее всего, только в следующий четверг, — ответил Николай Андреевич. — Может, в среду поздно вечером, но на работе раньше четверга точно не ждите.
Улыбка мгновенно исчезла с моего лица. Приём заявок закрывался в ночь с понедельника на вторник.
В следующий четверг Павел Семёнович мог хоть лично пригласить меня на склад и вручить комплекс с красным бантом, вот только толку от этого было бы немного.
— А связаться с ним раньше как-нибудь можно? — спросил я.
— В Москве? — переспросил директор. — Не представляю как. Где он остановился, я не знаю. И вообще, скажу честно, он вообще терпеть не может, когда его дёргают в командировках.
Москва. Самара. Два дня. В голове уже начинала складываться какая-то мысль, но пока слишком сырая.
— А без него этот вопрос вообще никак не решить? — спросил я напоследок.
Директор вдруг добродушно рассмеялся:
— Молодой человек, если бы вы знали Павла Семёновича, вы бы такого даже не спрашивали. Попробуйте без него забрать со склада хотя бы табурет – я с удовольствием посмотрю на такое.
Я вздохнул. Похоже, знакомство обещало быть интересным.
— Спасибо вам, Николай Андреевич, — сказал я. — Вы мне очень помогли.
— Не уверен, что помог, — ответил директор. — Но удачи вам, Виктор. Если уж Климов сам отдал вам свои материалы, значит, чем-то вы его убедили. А это, поверьте, уже достижение.
Мы попрощались. Я положил трубку и посмотрел на записанный номер Павла Семёновича.
В Москве искать его было бессмысленно. В Самаре ещё хуже. Но мне не нужно было искать ни в Москве, ни в Самаре.
Самолёт. Я знал, что Павел Семёнович полетит из Москвы в Самару через два дня, а значит, он будет в самарском аэропорту…
И едва в голове родилось подобие плана, как сзади с грохотом распахнулась дверь коридора.
— Ярцев!
Я удивленно обернулся. Ко мне быстрым шагом шёл Валера.
Обычно невозмутимый парень выглядел так, будто лично обнаружил нарушение сразу половины строительных норм Союза. Лицо красное, очки съехали, а в руке зажат какой-то лист.
— Валер, что случилось? — спросил я.
Он остановился передо мной и ткнул пальцем мне в грудь:
— Ты случился, Ярцев! Ты дал мне слово и нарушил его! И как я могу тебе доверять после такого?!