LNCrawler

Глава 8

Возрождение механика. Том 2 — author.today · All chapters

Глава 8

На табло возле зоны прилёта рейс из Москвы сначала значился вовремя. Но в назначенное время рядом номером рейса появилось новое время прибытия.

“14:40”

Десять минут. Ерунда. Я встал неподалёку от выхода, развернул картонку и почувствовал себя водителем трансфера из дешёвой гостиницы. Люди вокруг держали таблички с фамилиями, названиями предприятий и даже одной спортивной команды. На их фоне моя картонка выглядела скромно, но эта скромность была мне на пользу. Среди десятком одинаковых белых табличек с фамилиями, написанными одинаковым шрифтом, моё художество сразу обращало на себя внимание.

Через десять минут напротив номера московского рейса появилась заветная надпись: «ПРИБЫЛ» . Я довольно выпрямился. Отлично. Сейчас выйдет.

Но прошло пять минут, потом ещё пять, а двери так и оставались закрытыми. Один раз они разъехались, выпустив двух сотрудниц аэропорта, после чего снова сомкнулись. Я посмотрел сначала на часы, потом на системный таймер. До конца Наряда оставалось сорок четыре минуты. Даже смешно. За это время можно было не то что несчастный километр семьсот докатать – уже половину дороги обратно до Тольятти проехать.

Наконец показались первые пассажиры. Я поднял табличку повыше и принялся рассматривать выходящих: молодая пара, мужчина с ребёнком, две женщины с одинаковыми чемоданами. Никто даже не замедлил шаг. Через минуту поток закончился так же внезапно, как начался.

— И всё? — пробормотал я, невольно посмотрев на закрывшиеся двери.

Стоявший возле ограждения сотрудник аэропорта услышал меня и успокаивающе махнул рукой.

— Багаж задержали, молодой человек. Сейчас ещё пойдут, — объяснил он.

Ну конечно. Аэропорт просто решил понемногу откусывать от моего запаса времени, чтобы я не расслаблялся.

Минут через семь пассажиры действительно появились снова. Я поднял картонку повыше. Криво выведенная фамилия ползла вверх, отчество заметно заваливалось вправо, а название техникума внизу становилось всё мельче. Зато среди аккуратных табличек моё творчество мгновенно цепляло взгляд.

Я всматривался в каждого мужчину подходящего возраста. Один прочитал мою табличку, улыбнулся и пошёл дальше. Второй только покачал головой. Третий вдруг остановился и направился прямо ко мне, отчего сердце радостно дёрнулось.

— Молодой человек, а вы случайно не Павла Семёновича Колодкина встречаете? — с надеждой спросил мужчина, кивнув на картонку.

Я посмотрел на табличку и проверил написанную там фамилию. Может директор сообщил мне не ту фамилию или я не так записал?

— А вы из тверского автомобильного техникума? — уточнил я.

— Нет, значит не меня, — с искренним сожалением сообщил незнакомец и ушёл.

Замечательно.

Таймер Наряда показывал уже двадцать шесть минут. Я спокойно прикинул варианты. Можно было вернуться к Геннадию, сделать круг вокруг аэропорта и набрать недостающие полтора километра. Но особого смысла в этом не было: Павел Семёнович мог появиться в моё отсутствие, а нужную дистанцию мы всё равно проедем в первые минуты обратного пути.

Я остался у выхода. Машина исправна, Геннадий ждёт – всё под контролем.

Следующую группу выпускали ещё минут десять. На этот раз людей было много, и я вновь поднял табличку. Почти сразу один мужчина лет пятидесяти пяти замедлил шаг. Невысокий, плотный, коротко стриженный; в одной руке небольшой чемодан, в другой потёртая кожаная папка, которую нормальный человек давно заменил бы новой, а хороший хозяйственник продолжал бы носить ещё лет десять.

Мужчина прочитал надпись, остановился, посмотрел на меня, потом снова на табличку и наконец подошёл.

— Молодой человек, это вы Павла Семёновича из тверского автотранспортного встречаете? — осторожно спросил он. — Странно, я никакого сопровождения не ожидал.

Сработало.

— Именно вас, — подтвердил я, складывая картонку. — Виктор Ярцев. Очень рад познакомиться, Павел Семёнович.

Радость оказалась односторонней. Мужчина сразу насторожился.

— Я вас знаю? — сухо спросил завхоз.

— Пока нет, — без стеснения признал я. — Но вчера я разговаривал с Николаем Андреевичем по поводу диагностического комплекса Егора Романовича Климова и он велел обратиться по этому вопросу к вам.

Лицо Павла Семёновича изменилось совсем немного, но мне хватило и этого. Он явно был не в восторге от такой вот встречи.

— А-а, вот оно что, — протянул завхоз и, даже не задерживаясь, направился к выходу. — Тогда тем более зря приехали. Я сейчас в командировке и рабочими вопросами заниматься не собираюсь. Позвоните в техникум на следующей неделе.

Вот и первая баррикада. Я без спешки догнал завхоза и зашагал рядом.

— На следующей неделе будет уже поздно, — спокойно объяснил я. — Поэтому и пришлось приехать лично.

Павел Семёнович прибавил шагу, словно надеялся оторваться от меня физически.

— Молодой человек, если этот вопрос действительно настолько для вас важен, неделя ничего не изменит, — сухо заметил завхоз. — А если изменит, значит, вы просто поздно начали им заниматься.

Неплохой ответ. Даже профессиональный. Я подстроился под его шаг.

— Для меня он как раз настолько важен, — спокойно возразил я. — Поэтому вместо воскресного отдыха стоял в аэропорту с вашей фамилией на картонке и ждал рейс из Москвы.

Мужчина хмыкнул и пошёл немного быстрее. Он переложил чемодан в другую руку и, не сбавляя шага, обошёл остановившуюся посреди прохода семью.

— Настойчивость – качество полезное, — признал он. — Только права распоряжаться имуществом техникума она вам не даёт.

— А я пока ничего и не прошу мне отдавать, — возразил я. — Дайте десять минут. Я объясню, зачем мне нужен комплекс и почему вашему техникуму выгоднее избавиться от него сейчас, чем ещё несколько лет занимать им место на складе.

Вот теперь Павел Семёнович всё-таки посмотрел на меня внимательнее, хотя шага не сбавил.

— Уже торгуетесь? — с лёгкой насмешкой произнёс завхоз. — Вы ведь даже не знаете, сохранился ли ещё этот комплекс.

— Если не сохранился, вы потеряете на меня ровно десять минут, — ответил я. — А если сохранился, то, возможно, освободите склад и получите деньги за вещь, которая три года никому не понадобилась.

На лице мужчины впервые мелькнул настоящий профессиональный интерес. Совсем немного, но я заметил. Значит, направление выбрано правильно.

— Я сегодня целый день в дороге, — всё-таки отрезал Павел Семёнович. — Мне ещё до Самары добираться. Не сегодня, молодой человек.

Мы уже подходили к большим стеклянным поворотным дверям, а я на ходу перебирал варианты. Можно предложить его подвезти. Геннадий всё равно ждёт, до Самары за деньги наверняка согласится съездить, а если Павел Семёнович сядет к нам в машину, у меня появится минимум полчаса, в течение которых завхоз физически не сможет закончить разговор и уйти.

Прекрасный переговорный кабинет на колёсах.

Я уже открыл рот, чтобы предложить транспорт, когда перед глазами неожиданно мигнуло знакомое окно.

НАРЯД

КОНТРОЛЬНЫЙ ПРОБЕГ: 18,3 / 20 КМ

ЗАФИКСИРОВАНО СТОРОННЕЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО

ОБЪЕКТ ПЕРЕДАН ДРУГОМУ ИСПОЛНИТЕЛЮ

СТАТУС: ПРИНУДИТЕЛЬНОЕ ЗАКРЫТИЕ

Сначала я даже не понял, что именно вижу. И сразу же в голове возникла догадка.

Техничка. Геннадий ведь так и не отменил вызов! Он всё же передал "Волгу" сервисным работникам, которые видимо приехали сюда, в аэропорт. Другой исполнитель запустил диагностику. И это сорвало мой Наряд? Похоже на то.Я невольно остановился.

Вот же ж. Гена…Гена, на!

Завхоз уже шагнул в сектор большой стеклянной двери и, заметив, что я отстал, недовольно обернулся.

— Всего доброго, молодой человек, — сухо бросил он и шагнул в сектор вращающейся двери.

Я машинально шагнул следом и в этот момент Системное окно изменилось.

НАРЯД НЕ ВЫПОЛНЕН

СТАТУС: ПРИНУДИТЕЛЬНОЕ ЗАКРЫТИЕ

Под двумя строками сразу же появилась третья. Не пояснение – обратный отсчёт.

ДО ПРИМЕНЕНИЯ ВЗЫСКАНИЯ: 00:03

Павел Семёнович уже толкнул стеклянную створку, и массивный барабан плавно провернулся ещё на полсектора. Я шёл следом, всё ещё глядя на цифры перед глазами и пытаясь понять, что именно сейчас должна сделать Система.

ДО ПРИМЕНЕНИЯ ВЗЫСКАНИЯ: 00:01

Ничего вокруг пока не изменилось.

ДО ПРИМЕНЕНИЯ ВЗЫСКАНИЯ: 00:00

Сверху раздался короткий металлический хруст. Створка перед нами резко дёрнулась, просела на несколько миллиметров и остановилась. По инерции я едва не врезался в Павла Семёновича, а тот машинально упёрся ладонями в стекло. За спиной вторая створка тоже замерла, отрезав путь назад. Мы оказались зажаты в узком секторе между двумя изогнутыми стеклянными стенками.

Перед глазами тут же появилось новое сообщение:

НАРЯД ЗАКРЫТ

ВЗЫСКАНИЕ ПРОИЗВЕДЕНО

Я несколько секунд просто смотрел на эти строки, потом перевёл взгляд на заклинившую дверь. Вот, значит, как. Никаких списанных очков, никакого штрафа в абстрактной валюте. Система действительно просто выбрала ближайший технический объект и сломала его.

— Да что за… — раздражённо выдохнул Павел Семёнович и толкнул створку сильнее. — Молодой человек, помогите. Она заклинила.

Я уже собирался попросить его не давить, когда заметил, как изменилось лицо мужчины. Раздражение исчезло. Завхоз ещё раз дёрнул дверь, на этот раз обеими руками, потом резко обернулся, увидел за спиной вторую запертую стеклянную створку и словно только сейчас понял, насколько мало вокруг нас было пространства.

— Откройте, — хрипло потребовал Павел Семёнович и снова рванул дверь. — Откройте эту чёртову дверь!

Снаружи нас уже заметили. Кто-то из сотрудников аэропорта подошёл к стеклу, показывая ладонью, чтобы мы не пытались вращать барабан вручную, но я почти не обратил на него внимания. Павел Семёнович тяжело дышал, по вискам моментально выступил пот, лицо налилось красным. Мужчина расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, потом вторую и прижал ладонь к груди.

Вот теперь мне стало совсем не до двери.

— Павел Семёнович, смотрите на меня, — твёрдо сказал я, встав так, чтобы мужчина видел прежде всего меня, а не стеклянные стенки. — Не на дверь. Только на меня.

— Мне надо выйти отсюда, — выдохнул завхоз, снова метнув взгляд в сторону выхода. — Немедленно. Мне нельзя… я не могу в закрытом…

Клаустрофобия. Не обычная боязнь тесноты, а полноценная паническая атака.. И как он в самолётах летает?

Я знал это состояние: сам не страдал, но за пятьдесят с лишним лет несколько раз видел людей, которых накрывало почти так же. Организм искренне считал, что человек сейчас задохнётся или умрёт, хотя вокруг хватало воздуха.

Только рядом со мной был уже не молодой парень. Павлу Семёновичу хорошо за пятьдесят, лицо красное, держится рукой за грудь. Если на страх наложится сердце, последствия могут оказаться совсем плохими.

Предугадать, что Система выберет именно эту дверь, я не мог. Но от неприятного ощущения собственной причастности это не избавляло.

Система повредила крохотную железку. Наверняка какую-нибудь защёлку или фиксатор стоимостью в несколько рублей. Но человеку рядом с этой железкой уже становилось плохо настолько, что никакой ремонт двери мог ему скоро не понадобиться. И первая по-настоящему неприятная мысль пришла сама собой: сегодня это всего лишь дверь. А что, если в следующий раз Система выберет трос лифта, рулевую тягу или тормозной шланг машины, которая мчится по скоростной трассе?

Впрочем, размышлять об этом буду потом.

— Павел Семёнович, грудь именно болит или просто давит? — спокойно спросил я, удерживая его взгляд на себе. — Ответьте мне словами.

Завхоз сглотнул и сильнее прижал ладонь к груди.

— Давит… Воздуха мало, — с трудом выговорил он. — Откройте уже!

— Откроем, — уверенно пообещал я. — Снаружи нас видят, помощь уже идёт. А пока слушайте меня. Не пытайтесь вдохнуть полной грудью. Обычный вдох на два счёта, медленный выдох на четыре. Смотрите на меня. Вдох… теперь выдох.

Первый выдох у него сорвался.

— Ничего. Ещё раз, — спокойно продолжил я. — Вместе со мной.

Я намеренно дышал чуть заметнее, задавая ритм. Через несколько циклов Павел Семёнович перестал судорожно хватать воздух. Дыхание всё ещё оставалось частым, но уже не срывалось окончательно.

— Хорошо. Продолжайте в том же ритме. Я рядом.

Не прекращая вслух отсчитывать выдохи, я вызвал Осмотр. Перед глазами развернулся привычный интерфейс Системы.

АКТ ОСМОТРА

Объект: Дверь поворотная типа ПД-6

ОБНАРУЖЕНО ТЕХНИЧЕСКОЕ ОТКЛОНЕНИЕ

Область локализации: Система блокировки механизма поворота

Уточнение характера дефекта: Доступно

Дефектовку я даже не рассматривал: тратить одно из трёх применений на аэропортовую дверь при живом диагностическом комплексе впереди было бы преступлением против здравого смысла. Тем более Осмотра мне уже хватило.

Блокировка.

Я поднял голову. У общественных поворотных дверей обязательно должна была быть аварийная возможность освободить проход. В моём мире створки либо складывались при достаточно сильном давлении, либо освобождались специальным фиксатором. Иначе такая дверь не прошла бы ни одну пожарную сертификацию. Здесь инженерная логика вряд ли сильно отличалась, я бы даже был уверен, что противопожарные требования тут куда строже.

Я быстро осмотрел верхнюю часть конструкции. Одна створка действительно висела чуть криво: верхний край ушёл в сторону всего миллиметров на пять, но этого хватило, чтобы массивное полотно упёрлось в направляющую. Рядом с центральной осью я заметил маленькую красную метку.

Нашёл.

— Павел Семёнович, ещё секунд двадцать, — сказал я, уже присаживаясь возле створки. — Только дверь больше не толкайте. Мне надо снять нагрузку с блокировки.

— Вы умеете это чинить? — хрипло спросил завхоз, но хотя бы перестал метаться.

— Я механик, а это механизм, — ответил я. — А вы главное продолжайте дышать. Длинный выдох, помните?

Я просунул пальцы под край створки и осторожно попробовал приподнять её. Тяжёлая, зараза. Очень. Но люфт был, а значит, сломалась не сама ось. Скорее фиксатор верхней опоры или запирающий элемент, из-за которого створку перекосило и аварийная защёлка оказалась под нагрузкой.

Я упёрся плечом в стеклянную раму, немного приподнял створку и второй рукой нажал на скрытый рычаг возле красной метки. Ничего. Чуть сильнее разгрузил полотно и рычаг подался на несколько миллиметров.

— Давай же, — процедил я, давя изо всех сил.

Снаружи сотрудник аэропорта что-то кричал через стекло, но слов я не слышал. Павел Семёнович снова начал дышать чаще, поэтому времени на осторожные эксперименты не оставалось. Я сменил упор, навалился плечом снизу вверх и почувствовал, как тяжёлая створка совсем немного поднялась.

В ту же секунду раздался сухой щелчок и защёлка освободилась.

Полотно резко сложилось внутрь к центральной оси, открывая проход шириной почти в метр.

— Выходим, Павел Семёнович, — сразу скомандовал я, придерживая створку. — Медленно, не бегите.

Завхоз послушался ровно наполовину. Он практически вывалился наружу, сделал несколько быстрых шагов и остановился у ближайшей колонны, жадно втягивая воздух. Я вышел следом и только тогда заметил, насколько вспотели собственные ладони. Не мудрено – рядом со мной чуть не погиб человек. Вся история заняла меньше минуты, хотя по ощущениям прошло минут двадцать.

К нам уже бежали два сотрудника аэропорта. Один сразу направился к двери, второй спросил Павла Семёновича, нужна ли медицинская помощь.

— Не надо, — сипло отказался завхоз, опускаясь на стоявшую неподалёку скамью. — Сейчас пройдёт.

— Пока просто посидите и отдышитесь, — сказал я. — Но если давление в груди не пройдёт или боль начнёт отдавать в руку, спину либо челюсть, сразу зовём врача.

Павел Семёнович поднял на меня взгляд. Страх ещё не отпустил его до конца, но прежнее раздражение исчезло, уступив место растерянной благодарности.

— Принесите пожалуйста воды, — попросил я одного из подбежавших сотрудников. Тот кивнул и вскоре вернулся с стеклянной бутылкой минералки.

Я молча протянул её Павлу Семёновичу. Он сделал несколько небольших глотков, посидел ещё с минуту и постепенно начал приходить в себя. Краснота отступала, дыхание выровнялось, только пальцы всё ещё слегка дрожали.

Я не стал ни расспрашивать его о клаустрофобии, ни изображать спасителя. Павел Семёнович был взрослым человеком и сам прекрасно понимал, что с ним произошло. Сейчас ему требовалось лишь немного времени, чтобы прийти в себя.

Тем временем перед глазами всплыло ещё одно окно:

ВЗЫСКАНИЕ ВЫПОЛНЕНО

Я смотрел на него дольше, чем хотелось бы. До сегодняшнего дня Наряд оставался для меня рискованным, но всё-таки инструментом: сделал работу – получил награду, не понравилось предложение – один или два раза можно рискнуть.

Теперь риск перестал быть абстрактным. Его возможная цена сидела рядом, сжимая дрожащими пальцами стакан воды.

Система не пыталась навредить Павлу Семёновичу. Она вообще ничего не пыталась. Просто выбрала ближайший механизм, вывела его из строя и сочла взыскание исполненным. Разбираться с последствиями предстояло уже нам.

Окно погасло. Впредь, оценивая Наряд, придётся думать не только о награде и сложности работы, но и о том, что может попасть под удар в случае провала.

Я моргнул и вновь посмотрел на Павла Семёновича. Он допил воду, помолчал ещё немного, потом поднял взгляд.

— Спасибо тебе, Виктор, — тихо сказал завхоз. — Я с такими закрытыми штуками… не очень.

— Бывает, — только и ответил я.

Мужчина явно ожидал чего-то ещё, но я не стал развивать тему. Через несколько секунд он вдруг коротко усмехнулся.

— Ловко ты её, — уже спокойнее заметил Павел Семёнович, кивнув в сторону двери. — Сотрудники вон до сих пор вокруг ходят, а ты за полминуты открыл.

У двери тем временем собрались уже трое сотрудников аэропорта. Один придерживал сложенную створку, второй, опустившись на колено, заглядывал под нижний кожух, а третий что-то торопливо передавал по рации.

— Просто блокировку перекосило, — пожал я плечами. — Когда понимаешь принцип, дальше вопрос рычага и правильного места приложения силы. Всё по заветам Архимеда.

Завхоз внимательно посмотрел на меня. Вот теперь это был уже профессиональный взгляд. Теперь он видел не назойливого студента, а человека, который только что вытащил его из глухой стеклянной коробки.

— Так ты, значит, механик? — спросил Павел Семёнович, видимо, вспомнив мои слова.

— Верно. Стараюсь им стать официально, — ответил я.

Завхоз хмыкнул:

— А неофициально, значит, уже стал.

— Ну тут уже вам судить, — улыбнулся я.

Павел Семёнович убрал бутылку в сумку, поднялся со скамьи и поправил пиджак.

— Ладно, Виктор Ярцев, — произнёс он. — Погорячился я. Раз уж ты ради этого железа меня через полстраны ловишь, а потом ещё из дверей вытаскиваешь, давай выкладывай что там с этим комплексом и зачем он тебе понадобился? Только без длинных речей давай. Я хочу скорее добраться до гостиницы и забыть произошедшее как страшный сон.

Вот теперь можно было работать.

— Мне нужен комплекс Климова целиком, насколько он сохранился, — сразу сказал я. — Не для металлолома и не на запчасти. Я собираюсь восстановить его и заявить как основу проекта на региональную выставку.

Павел Семёнович нахмурился, но на этот раз не от раздражения.

— Сразу целиком захотел, — заметил завхоз. — Там, насколько помню, не одна коробка. Стойка, датчики, вычислительный блок, тележка, кабели. И всё это имущество техникума.

— Именно поэтому я разговариваю с вами, — ответил я. — Если бы оно принадлежало Климову, мы бы уже договорились.

Завхоз даже улыбнулся краем рта.

— Хитрый, — оценил он. — Только техникуму зачем отдавать тебе имущество, за которое когда-то заплатили хорошие деньги?

Вот оно. Наконец нормальный разговор.

— Затем, что заплатили за него давно, — объяснил я. — Проект закрыт, разработчик у вас больше не учится, комплекс несколько лет занимает склад и не приносит техникуму ничего. Более того, вы даже не уверены, насколько он комплектный и рабочий.

Павел Семёнович сразу вскинул палец:

— Вот это ты зря. Комплектность у меня по описи. Всё, что числится, должно быть на месте.

— По описи – не значит в рабочем состоянии, — спокойно заметил я. — Датчики стареют, аккумуляторы умирают, контакты окисляются, программное обеспечение без поддержки тоже лучше не становится. Я покупаю не готовый прибор, а экспериментальный комплекс неизвестного состояния без гарантии.

Завхоз посмотрел на меня уже с явным удовольствием. Кажется, торг ему нравился. Он чувствовал себя в своей стихии.

— Вот ты сейчас очень красиво объяснил, почему я вообще не должен связываться с продажей, — заметил Павел Семёнович. — Потом ещё скажешь, что я тебе неисправную вещь подсунул.

— Поэтому в документах сразу пишем: списанное экспериментальное оборудование, состояние неизвестно, претензий по работоспособности нет, — предложил я. — И всем спокойно.

Павел Семёнович прищурился и недоверчиво спросил:

— А ты точно семнадцатилетний студент?

— Могу паспорт показать, — предложил я.

Он рассмеялся. Хороший знак.

— Две тысячи рублей, — невозмутимо сообщил Павел Семёнович.

Вот тут рассмеяться захотелось уже мне. Не потому, что было смешно. В моём распоряжении оставалось двадцать четыре рубля, а завхоз назвал сумму, за которую вместе с комплексом впору было требовать ещё и половину тверского склада.

— Павел Семёнович, — спокойно произнёс я. — Вы только что сами сказали, что не знаете, работает он или нет.

— А ещё я знаю, сколько подобное оборудование стоило при закупке, — невозмутимо напомнил завхоз. — И знаю, сколько там одних датчиков.

— Тогда храните дальше, — так же спокойно ответил я. — Может, ещё через пять лет они станут антиквариатом и подорожают.

Мужчина усмехнулся, и вот теперь начался настоящий уже торг. Павел Семёнович напомнил про вычислительный блок, заводские корпуса и редкие сенсоры. Я в ответ перечислил возраст, отсутствие поддержки, неизвестное состояние и тот неприятный факт, что очередь из желающих купить комплекс почему-то за эти годы так и не образовалась. Цена поползла вниз – медленно, с сопротивлением, но поползла.

Когда завхоз попытался в третий раз вернуться к первоначальной стоимости оборудования, я не выдержал.

— Павел Семёнович, — начал я: — Я вырос… скажем так, в семье, где умели торговаться. Поверьте, у вас не получится продать мне трёхлетнее списанное экспериментальное оборудование как новый промышленный комплекс.

Фразу про мир победившего капитализма пришлось оставить при себе, хотя очень хотелось. Завхоз посмотрел на меня пару секунд, а потом расхохотался.

— Вот ведь жук, — с удовольствием произнёс он. — Ещё и торговаться меня учит.

— Не учу, — возразил я. — Экономлю деньги.

Мы сошлись на семиста рублях – почти втрое меньше первоначальных двух тысяч. Для взрослого специалиста с постоянным заработком сумма, возможно, выглядела терпимой. Для семнадцатилетнего студента, у которого оставалось двадцать четыре рубля – будь здоров.

Но это уже была не стена. Это была задача, а задачи я любил.

Павел Семёнович протянул руку:

— Ладно, Виктор Ярцев. Если директор не возражает, будет тебе твой комплекс за эту сумму, — подвёл итог завхоз. — Но самовывоз из Твери. Разбирать, грузить и тащить будешь сам.

Я пожал его ладонь.

— Договорились.

Вот теперь на душе наконец стало легко. Я нашёл не статью, не чертежи и не воспоминания Климова, а сам настоящий комплекс.

Павел Семёнович успел отойти на несколько шагов, но вдруг остановился и обернулся:

— Хотя погоди, — задумчиво произнёс завхоз. — С доставкой, пожалуй, решим.

Я внимательно посмотрел на него.

— Шурин у меня дальнобойщик, — объяснил Павел Семёнович. — Через несколько дней из Твери на Урал пойдёт, Тольятти почти по пути. Если получится загрузить всё до его рейса, попрошу закинуть тебе. Не бесплатно, конечно, но с учётом обстоятельств – можешь считать что почти даром.

— Павел Семёнович, вы сейчас очень сильно улучшили мой день, — широко улыбнулся я.

Завхоз фыркнул:

— А ты мой сегодня сначала сильно ухудшил, потом спас, а теперь ещё и склад разгружаешь. Так что мы почти в расчёте.

Он помолчал и вдруг ткнул в меня пальцем.

— И вообще, Ярцев, тебе точно механиком надо быть? — с серьёзным видом спросил Павел Семёнович. — Из тебя такой завхоз получится – всем завхозам завхоз. И дверь починил, и цену сбил в три раза, и чужое имущество уже мысленно увёз. Одно слово – хозяйственник!

— Не соблазняйте, — улыбнулся я. — У меня пока другие карьерные планы.

Завхоз снова рассмеялся, и на этот раз мы расстались уже совсем не так, как встретились. Павел Семёнович направился к стоянке такси, на ходу доставая записную книжку и явно уже прикидывая, кому придётся звонить по поводу склада и шурина. Я остался возле терминала и ещё несколько секунд смотрел ему вслед.

Только когда машина с тверским завхозом отъехала от тротуара и влилась в поток, я наконец позволил себе выдохнуть.

Получилось.

Утром у меня не было ни комплекса, ни договорённости, ни даже уверенности, что Павел Семёнович согласится со мной разговаривать. Теперь экспериментальная установка Климова практически ехала в Тольятти.

Семьсот рублей я найду. А вот дождаться, когда можно будет вскрыть ящики и взяться за работу, будет куда труднее.

Я улыбнулся, представив наш будущий стенд и лица зрителей после первой демонстрации.

Возле нашего авторентгена точно будет тесно.