Старожил (1)

На следующее утро Миша подняла меня ни свет ни заря.

— Вставай! Ну вставай же! Сколько можно дрыхнуть?

На часах — половина седьмого.

Даже с учётом поездки в Коммельби вставать так рано не было никакой необходимости.

— Сегодня поедим в городе. Из-за раннего подъёма я не успела собрать нам еду.

— Тогда хоть позавтракаем внизу...

— Не хочу я здесь! Давай лучше выйдем и нормально поедим, а?

— Я уже голодный...

— Потерпи немного. Я тебя вкусным накормлю, договорились?

Спорить с Мишей оказалось бесполезно. Она вытащила меня из дома натощак, усадила в экипаж, и только в торговом районе Коммельби мы наконец сели завтракать.

Миша привела меня в ресторан, который считала отличным. От городской стоянки экипажей до него пришлось идти ещё с полчаса.

— Ну как? Вкусно ведь?

— Очень...

Понятия не имею, что они сделали с этим рагу, но насыщенный мясной вкус казался до странности знакомым.

Надо запомнить место. Буду заходить всякий раз, когда окажусь поблизости.

— Судя по лицу, я угадала. Настолько понравилось?

— Если забыть, сколько тут стоит один обед.

— Так ты четыре миски сожрал, обжора чёртов!

После позднего завтрака мы обошли знакомые оружейные лавки и магазины всякой всячины и распродали всю добычу, которую собирались сбыть.

«Три миллиона стоунов...»

Столько получилось за снаряжение и расходники троицы со второго этажа и Зенсии.

Сумма приличная, но огромной уже не казалась. Продай мы ещё «Клык гадюки» и кожаный доспех из материала второго класса — выручили бы в несколько раз больше.

«Ничего. Это можно продать и потом».

Следующим делом мы отправились в кузницу, которую посоветовал Хикурод. После драки с троллем щит и нагрудник были сильно помяты, поэтому я заранее приготовился к болезненному счёту за ремонт.

— За всё триста тысяч стоунов.

Оказалось заметно дешевле, чем я ожидал.

Впрочем, логично: выправить вмятины проще, чем чинить броню после того, как металл расплавился.

— А с кожей вы работаете? — спросила Миша.

— Работаем. Есть что подогнать?

— Вот это. В груди слишком тесно...

Раз уж пришли, Миша решила заодно переделать свою броню. Я опасался, что кожаный доспех легко испортить неудачной переделкой, но мастер быстро нас успокоил.

— Новые вставки здесь не нужны. Обработаю тесные места размягчителем и чуть растяну кожу. Этого хватит.

За работу он попросил всего около пятидесяти тысяч стоунов.

То ли рекомендация Хикурода сыграла роль, то ли кузнец и правда был порядочным человеком, но накрутить цену он даже не попытался.

— Приходите вместе через три дня.

Из кузницы мы отправились закупать припасы для следующей вылазки. Пополнили запас Раствора Ведьминого Светильника, расходника против маскировки, и взяли ещё несколько вещей, о которых я вспомнил по дороге.

А потом добрались до той самой лавки, где уже покупали зелья.

— Две бутылки отдам за два миллиона стоунов.

Мы снова взяли два зелья высшего качества.

Я ведь и представить не мог, что одну бутылку придётся израсходовать так быстро.

Денег ушло дохрена. К счастью, расходы были общими, поэтому каждый платил только половину.

— Хорошо, что общий счёт трогать не пришлось. Держи, твоя доля — триста двадцать пять тысяч стоунов.

Остаток выручки мы разделили поровну.

На этом дела на сегодня закончились.

— Ну, я пошла! Спокойной ночи, Бьорн!

— И тебе.

В Лавигион мы вернулись только к ночи. Быстро поели и разошлись по своим комнатам.

А у моей двери меня ждал очередной сюрприз.

На корточках возле стены сидела сереброволосая фейри, уткнувшись лицом в колени.

— Эрвен?..

— А, вы вернулись?

Увидев меня, она тут же подняла голову и улыбнулась. Но взгляд у неё был такой усталый, что вопрос сорвался сам собой.

— Давно ты здесь ждёшь?

— Не очень. Вы, получается, вместе куда-то уходили?

— Надо было съездить в Коммельби.

— Ясно... Так и думала.

— А ты зачем пришла?

Было уже поздно, я собирался помыться и лечь спать, так что ходить вокруг да около не хотелось. Эрвен в ответ только сжала губы. Несколько секунд она молчала, будто собиралась с мыслями.

Лицо оставалось непривычно серьёзным. Потом Эрвен вдруг заговорила своим обычным живым голосом:

— Дядя, я больше не смогу приходить так часто, как раньше. Я как раз хотела это сказать.

— А? Ну... теперь всё иначе.

Она уже не зелёная исследовательница с месячным стажем, пусть до конца первого года ей ещё далеко.

И именно поэтому сейчас ей особенно важно становиться сильнее. Эрвен наверняка это понимала.

— Да. С завтрашнего дня мы с сестрой начинаем усиленные тренировки. Так что получится приходить, наверное, раз в неделю. Хотелось бы чаще, но тогда тренировки слишком затянутся.

— На что именно?

— Есть одно дело...

Эрвен явно не хотела объяснять и оборвала фразу. Прежде чем я успел её расспросить, она снова улыбнулась и поспешила уйти.

— В общем, на следующей неделе обязательно приду. До встречи, дядя!

— Ага. До встречи...

Почему после этого осталось такое мерзкое чувство?

На следующий день к обеду вся команда собралась в таверне.

Мы заказали выпивку в честь возвращения и наконец поделили добычу с прошлой вылазки.

— Думаю, каждому выйдет по пятьсот пятьдесят тысяч стоунов, — сообщил Ротмиллер. — Трофеи с шамана из племени людей-лягушек оказались дороже, чем я ожидал.

— Ха-ха! Так это потому, что ты его как следует разделал, — отозвался кто-то из наших.

— Кхм. В бою от меня пользы не так много, вот и приходится отрабатывать хотя бы этим.

Скромные слова Ротмиллера я пропустил мимо ушей и занялся итоговым подсчётом.

Магические камни из разлома и с первых двух этажей — четыреста тысяч.

После продажи снаряжения и вычета расходов на расходники осталось ещё триста двадцать тысяч.

Награда за выполненное поручение и проданные материалы — пятьсот пятьдесят тысяч.

Итого миллион двести семьдесят тысяч стоунов.

«А ведь мы столько потратили — и всё равно вышли в хороший плюс».

Как ни крути, четвёртый этаж принёс нам гораздо больше, чем два предыдущих месяца.

Если же посчитать эссенцию, которую поглотила Миша, кожаный доспех и «Клык гадюки», прибыль вообще получалась какой-то неприличной.

И это без пяти миллионов стоунов, которые ещё должен вернуть тот дядька-медведь.

«Такими темпами и до шестой ступени Клейма Духа доберусь быстро».

Я ухмыльнулся и приложился к кружке.

На нашем общем с Мишей счёте всё ещё лежало два миллиона стоунов. Личных накоплений у меня было ещё примерно два с половиной миллиона.

Последние два месяца я почти не становился сильнее и уже начал нервничать. Но стоило вспомнить о деньгах — и на душе сразу стало спокойнее.

— Бьорн! Ты чего первую кружку один пьёшь?

— Что?

— Надо всем вместе! Мы ведь ещё толком не отпраздновали возвращение.

— Ладно. Делай что хочешь.

— За то, что прикончили этого сраного тролля и все вернулись живыми! Ну, дружно — до дна!

После расчётов мы наконец расслабились и начали вспоминать прошедшую вылазку за кружкой пива.

Наверное, очередная общая опасность нас ещё сильнее сблизила. Наш предводитель-дворф сиял от счастья.

Но, как ни странно, в этот раз посиделки закончились даже быстрее прежних.

— Я, пожалуй, пойду. Сегодня надо заехать к родным, — первой поднялась Миша.

Вскоре собрался и Ротмиллер.

— Мне тоже пора. Нужно ненадолго заглянуть в Гильдию.

Оба почти не пили — лишь пригубливали за компанию: видимо, после встречи у каждого были свои дела. Ротмиллер — ладно, но когда ушла Миша, в таверне будто сразу стало тише.

Я остался хотя бы ради дворфа. Ещё подумает, что его все бросили, и надуется.

Однако дворф неожиданно сам пересел за соседний стол.

— Ха-ха-ха! Вот именно! Тролль оказался не таким уж страшным. Что? Вру? Да с чего бы! Видите вон того варвара? Малый Балкан, может, слышали...

Он без зазрения совести бросил своих и уже чокался с какими-то незнакомыми исследователями, рассказывая им боевые байки.

Я решил, что теперь-то можно спокойно уйти. Но Двалки вдруг меня остановил.

— М-может, немного поговорим?

— О чём?

— Если подумать, мы ведь ни разу не беседовали вот так, вдвоём и без остальных.

Это правда.

С Ротмиллером я нередко болтал, когда все вокруг уже напивались и засыпали. Двалки обычно был среди тех, кто засыпал первым.

«Он что-то хочет сказать?»

Однако Двалки так ничего и не сказал. Он мялся, понемногу прихлёбывал пиво и всё никак не решался заговорить.

«Блядь. Надо было сразу уйти».

Вокруг стоял гомон, а за нашим столом повисла мучительная неловкость.

В конце концов первым заговорил я. Тем более один вопрос у меня давно вертелся в голове.

— Как тело? Восстановился?

— Да, уже хорошо. Если честно, даже после лечения у жреца ещё какое-то время всё болело, но теперь всё окончательно прошло.

— Это хорошо. А здесь как?

Я постучал пальцем по лбу. Двалки не сразу понял, к чему я веду.

— Вряд ли раньше тебя хоть раз складывало пополам. После такого ты вообще сможешь снова войти в Лабиринт?

После тяжёлых вылазок исследователи ломаются чаще, чем кажется.

Память тела бывает упрямой: пережитый ужас въедается в сознание так же прочно, как шрам остаётся на коже.

— А... вот вы о чём.

Двалки замялся. Значит, всё-таки не обошлось.

— Скажу честно. С того дня я почти не сплю. Сначала думал, дело в том, что мы всё ещё были в Лабиринте. Но в городе ничего не изменилось.

Двалки тяжело выдохнул; от него пахнуло пивом. Потом признался: стоит лишь представить следующую вылазку, как руки начинают дрожать.

— Но не беспокойтесь так. Через это многие проходят и всё-таки справляются, разве нет? До следующего похода я тоже приду в себя.

«Справится...»

По глазам было видно: он не пытается меня успокоить пустыми словами.

И всё же я не понимал одного.

— Зачем тебе вообще это терпеть?

Большинство исследователей действительно преодолевают такую травму и продолжают ходить в Лабиринт. Просто выбора у них нет: иначе нечем будет зарабатывать на жизнь.

В этом городе без уплаты налога не выживешь, поэтому страх приходится побеждать поневоле.

Но Двалки — маг. У него есть другой путь.

— Ты можешь спокойно работать в городе и ни в чём не нуждаться. Почему всё равно хочешь оставаться исследователем?

Он поколебался, потом одним махом осушил кружку.

— Потому что мне это нравится.

Вот такого ответа я не ожидал.

— Нравится?

— Вначале причина была другой. Помните, что я сказал при нашей первой встрече?

— Помню. Что станешь великим исследователем и прославишь баронский род.

— Это была ложь. Я надеялся только на одно: если стану знаменит, мой отец... бывший барон, возможно, хотя бы обратит на меня внимание.

Двалки был незаконнорождённым сыном дворянина.

И, как это часто бывает, к родне он испытывал сложную смесь любви и ненависти: презирал её и одновременно отчаянно хотел, чтобы его признали и полюбили.

— Как вы знаете, прежний барон умер. А мой старший брат, унаследовавший титул... вы сами видели, он даже не знал, что я существую.

По словам Двалки, сначала он чувствовал только пустоту. Цель, ради которой он жил, исчезла в одно мгновение, и ему казалось, будто он целыми днями бесцельно дрейфует по воде.

Закончив это неожиданно поэтичное признание, он посмотрел мне прямо в глаза.

— Но я всё-таки выбрался: рядом оказались четверо, на кого можно было опереться.

— Ты... про нас, что ли?

— А про кого же ещё? Раньше я не понимал, насколько много могут значить товарищи. Это уже даже не просто друзья, которым доверяешь. Скорее... семья.

— Вот как...

— Да. После смерти матери мне каждый день казалось, что я остался в мире совершенно один. А когда мы вместе ходим в Лабиринт, смеёмся, спорим, разговариваем... это чувство исчезает.

Кажется, он и сам понимал, насколько откровенно всё это звучит. Чтобы спрятать смущение, Двалки заказал ещё кружку и осушил её почти сразу.

— Спасибо, Бьорн. Благодаря вам я снова могу радоваться каждому дню. Поэтому... пусть в прошлый раз случилось такое... я всё равно справлюсь.

— Понятно.

— Вот и не беспокойтесь обо мне.

— Хорошо. Тогда больше не буду об этом тревожиться.

На том я действительно успокоился.

Неважно, что именно заставляет Двалки возвращаться в Лабиринт. С таким настроем за его психику можно было не бояться.

— Хе-хе. А вы, Бьорн, оказывается, гораздо заботливее, чем хотите казаться.

— Хватит. Пей давай.

После этого откровенного разговора неловкость куда-то исчезла.

Двалки перестал мяться, разговорился и уже сам перескакивал с одной темы на другую. Я слушал и время от времени отвечал.

Потом он вдруг снова замялся.

— Бьорн... можно спросить ещё кое о чём?

— Спрашивай.

— Вы с госпожой Мишей... встречаетесь?

Вместо ответа я молча уставился на него.

Лицо у Двалки раскраснелось от выпивки, но тревогу и напряжение он скрыть всё равно не смог.

Тут до меня наконец дошло.

«Так вот зачем ему внезапно понадобилось поговорить вдвоём».

Весь этот разговор он затеял ради одного вопроса.

— Браун Ротмиллер. Тридцать четыре года. Исследователем уже восемь лет, верно?

Едва Ротмиллер вошёл в кабинет, его окинули откровенно пренебрежительным взглядом. Унижение он почувствовал сразу, но ответил спокойно:

— Верно.

Но недоумение оказалось сильнее обиды.

Утром его неожиданно вызвали в Гильдию Исследователей. Поэтому даже посиделки с товарищами пришлось оборвать заранее, чтобы явиться вовремя.

Сотрудник провёл его наверх, в этот кабинет.

За столом сидел человек, которого Ротмиллер знал в лицо.

«Найл Урбанс, начальник Седьмого района Гильдии... Зачем такому человеку понадобился я?»

Вопрос уже вертелся на языке, но Ротмиллер сдержался. Одно неосторожное слово перед человеком такого ранга могло обернуться бедой.

— Хм. Неплохо, — произнёс Урбанс. — Особенно нравится, что вы явно хотите знать причину вызова, но всё равно ждёте, пока я сам заговорю.

— Тогда, может быть, вы уже объясните, зачем меня вызвали?

Начальник района довольно улыбнулся и наконец изложил предложение.

Чем дольше Ротмиллер слушал, тем сильнее ему хотелось спросить, не сошёл ли собеседник с ума.

— То есть вы предлагаете мне предать товарищей?

— Это зависит от вас. Точнее, мне нужно лишь, чтобы тот ваш приятель-варвар немного исправил манеры.

Ротмиллер сжал зубы.

Во всём городе таких районных начальников было только тринадцать. Любой из них мог превратить жизнь простого исследователя в ад просто потому, что тот ему не понравился.

Именно поэтому ответить было так трудно.

— Будем считать... что я этого предложения не слышал.

Он сжал кулаки так сильно, что побелели пальцы. Отказ дался тяжело.

Урбанс лишь улыбнулся, словно услышал что-то любопытное.

— Если разговор окончен, я пойду.

Ротмиллер быстро повернулся к двери, пока страх не успел заставить его передумать.

И тогда начальник района бросил ему вслед:

— Ценить товарищей похвально. Прекрасный принцип. Только как долго, по-вашему, они ещё будут вашими товарищами?

Ротмиллер сам не заметил, как остановился.

— Я изучил ваше досье. Наверное, обидно. Восемь лет ушло на то, чтобы подняться всего лишь до седьмого ранга. А один варвар за полгода уже добрался до шестого.

— Я никогда... не завидовал ему.

— Раз вы так говорите, значит, так и есть. Но реальность всё равно придётся принять.

Ротмиллер промолчал.

— Ваши товарищи продолжат подниматься. Они далеко не так обыкновенны, как вы.

Слова были настолько прямыми, что Ротмиллер сжал губы.

Возразить он не смог. Не потому, что боялся власти сидевшего перед ним человека, а потому, что слишком хорошо знал: тот говорит правду.

— Как долго вы ещё сумеете идти с ними вровень? Три месяца? Четыре? Возможно, чуть дольше — если они вас пожалеют.

Дальше Ротмиллер слушать не стал. Он распахнул дверь и вышел.

— Уверен, вы сделаете разумный выбор.

Прежде чем дверь закрылась, Ротмиллер успел увидеть на лице Урбанса добродушную улыбку.