Пробуждение (6)

Выживание почти всегда сводится к одному и тому же: нужно вовремя понять, от чего отказаться и за что держаться до конца.

Чем трезвее расставляешь приоритеты, тем выше шанс выбраться живым.

На этот раз трезвого решения я не принял.

— Кх... кха!..

Трое раненых. Одно зелье высшего класса.

Самый надёжный вариант был очевиден: целиком отдать его Ротмиллеру.

Если быстро привести его в чувство, он активирует навык [Сокровищница], и мы достанем оставшиеся зелья. Тогда я смогу вылечить себя зельем высокого класса, а второе зелье высшего класса отдать Двалки.

Вот только до этого момента маг не дожил бы.

«Он бы умер».

Я понимал всё это головой.

Тело решило раньше разума: ни секунды не колеблясь, я влил Двалки половину зелья.

И тем самым отказался от единственного почти гарантированного исхода.

— Держитесь оба! Слышите?! Мы все выберемся из этой проклятой дыры живыми!

Хикурод кричал им обоим.

Я не пожертвовал Двалки — и теперь уже не мог поручиться даже за жизнь Ротмиллера.

Если бы зелье досталось ему сразу, половины, скорее всего, хватило бы. Но помощь запоздала.

Я сознательно выбрал самый рискованный путь.

Хотел спасти всех — и потому поставил под угрозу всех сразу.

— Б-Бьорн...

Я подполз к Ротмиллеру.

Снова нащупал пульс. Проверил дыхание. Потом ещё раз.

Оставалось только надеяться, что он выдержит.

Если этот мужик умрёт сейчас, следом ляжем и остальные четверо.

«Десять минут».

Примерно столько осталось до того, как очнётся Драконоборец.

Из нас по-настоящему боеспособен сейчас один Хикурод. Если он не удержит Багоса, на этом всё.

— Погоди! Каменная комната! Бьорн, что было в той комнате?!

Хикурод, не отходивший от Двалки, резко повернулся ко мне.

Двенадцать часов мы прочёсывали лабиринт, прежде чем нашли эту каменную комнату. Теперь в голосе дворфа слышалась отчаянная надежда.

— Эликсир? Зелья? Там было что-нибудь такое? Ты ведь забрал бы их, если бы нашёл... Тогда, может, там источник исцеления? Что-то в этом роде?

— Нет. Эта комната нужна для другого.

— Тогда для чего?! Мы столько времени её искали. Не может же там совсем ничего не быть!

Он хотел услышать только один ответ — тот, который оставлял надежду.

На такие вопросы иногда лучше не отвечать.

Но я всё-таки сказал правду.

— Это комната-ловушка.

— Ловушка?..

— Если открыть сундук, нас перебросит обратно к начальной точке.

Я держал этот вариант на случай, если Багос и священник появятся одновременно.

Тогда Новый план А пришлось бы бросить сразу: против двоих у нас не было бы ни единого шанса. Оставалось бы воспользоваться ловушкой, вернуться назад и попытаться добраться до портала.

Хикурод мгновенно оживился.

— Так вот же выход! Давай сейчас откроем сундук и вернёмся! Это нас спасёт!

— Хикурод Мурад, приди в себя. Даже если нас отбросит к башне, ничего не изменится.

Никакие зелья там из воздуха не появятся.

Да и до портала мы в таком состоянии не доберёмся.

Будь проход оставлен без присмотра — ещё можно было бы рискнуть. Но идти к порталу в нашем состоянии означало просто пойти на смерть.

Портал наверняка охранял священник Каруи. У старика была божественная сила уровня верховного жреца; к тому же, судя по всему, он прошёл смену класса.

— Священник! Точно! С ними ведь был старик, похожий на священника. Найдём его!

— Хватит.

— Мне показалось, он и сам не по своей воле служит тому человеку. Если это так, то, может быть—

— Хикурод. Хватит.

— Как я могу просто остановиться?! Они оба умирают! Мы должны хоть что-то сделать!

Дворф почти сорвался на крик. Он бесился не на меня — на собственное бессилие.

Я ответил холодно.

— Мы уже сделали всё, что могли. Теперь остаётся только смотреть и ждать.

— Неужели... совсем ничего больше?

— Ничего.

Дальше было всего три исхода.

Выживут оба.

Умрут оба.

Или один останется, а второго мы потеряем.

Секунды тянулись так медленно, будто каждая длилась вечность.

А потом Двалки открыл глаза.

— Что... с ним?..

— Двалки! Не разговаривай!

— Лежи спокойно. Как только Ротмиллер очнётся, сразу достанем зелье и—

Мы заговорили все разом.

Он будто не слышал.

— Тот человек...

— Что?

— Что с ним стало?

Едва придя в сознание, Двалки снова спросил о Багосе.

Собственная жизнь его сейчас волновала меньше.

Я несколько секунд решал, стоит ли говорить правду.

Потом перестал тянуть.

— Не умер.

— А-а...

— Но благодаря тебе мы пережили худший момент. Дальше разберёмся сами. Тебе нужно отдыхать.

— Н-нет... Я не могу.

Он отчаянно мотнул головой.

— Времени... почти нет.

— Ты меня не слышал? Ротмиллер придёт в себя, мы дадим тебе зелье—

— Это... зельем... не лечится.

Стало тихо.

Мне потребовалось совсем немного времени, чтобы принять сказанное.

— Понятно.

Я не знал, что именно сделал с собой Двалки.

Зато он знал.

Двалки всегда отчаянно цеплялся за жизнь. Если теперь он сам говорил, что спасения нет, спорить было бессмысленно.

Хикурод принять это не смог.

— О чём ты говоришь?! Это зелье высшего класса! Высшего!

— Да! Ты же сам знаешь, что оно может! Поэтому не говори глупостей и просто—

— Госпожа Миша.

Двалки поднял веки и посмотрел на нас.

— Хикурод... и Бьорн.

Он всего лишь назвал наши имена по очереди.

Но детство, проведённое по больницам, научило меня узнавать такой момент.

Я слишком много раз видел людей, которым осталось совсем немного.

— Говори. Ротмиллеру я передам всё сам.

— ...Спасибо.

Свеча перед тем, как погаснуть, иногда вспыхивает особенно ярко.

Так и человек в последнюю минуту отчаянно хочет оставить после себя хоть что-нибудь — слово, воспоминание, след в чужой памяти.

Голос Двалки вдруг перестал дрожать.

— Я должен сказать вам кое-что.

Его мать любила море, хотя никогда его не видела и знала о нём только по чужим рассказам.

В детстве Двалки этого не понимал.

Позже понял слишком хорошо.

— Бывают вещи... которые хочется получить именно потому, что они тебе недоступны.

Иногда запретное и незнакомое кажется особенно прекрасным только потому, что тебе никогда не обещали права им владеть.

— Для меня такими были вы.

Ему невероятно повезло.

Сам Двалки был уверен, что такой удачи не заслуживал.

Он встретил хороших людей. Вместе с ними исследовал Лабиринт, часами разговаривал, переживал опасности и находил поддержку, когда она была нужна.

И пустота, которую Двалки считал вечной, незаметно исчезла.

Поэтому одно он обязан был сказать вслух.

— Спасибо вам... за то, что приняли меня своим товарищем.

Раньше эти слова казались слишком неловкими.

Он всё откладывал их на потом, уверенный, что случай ещё представится.

Теперь никакого «потом» не осталось.

Двалки медленно перевёл затуманенный взгляд вперёд.

— Не говори так! Не надо! Двалки, пожалуйста... не надо!..

Миша плакала.

Он совсем не хотел видеть её такой.

Он отвёл взгляд.

— Это я должен благодарить тебя... за дружбу. И за то, что однажды пришёл в мой отряд.

Хикурод улыбался ему сквозь боль.

Борода дрожала, и эта попытка улыбнуться значила для Двалки больше любых слов.

Двалки был благодарен. И от этого ещё сильнее чувствовал вину.

Они ведь договорились: когда всё уляжется, он обязательно зайдёт к Хикуроду в кузницу.

Теперь обещание останется невыполненным.

Двалки снова повернул голову.

— Риол Ворб Двалки.

Последним заговорил его соперник в любви и товарищ, которым Двалки восхищался.

Бьорн был полной его противоположностью: всегда сражался до конца и снова и снова закрывал собой остальных.

Бьорн смотрел спокойно и прямо.

— Я должен извиниться. Я ошибался насчёт тебя. Ты оказался отличным магом и настоящим товарищем. А решение, которое ты принял сегодня, было самоотверженным и благородным.

Этот человек почти никогда никого не хвалил.

И пустых слов не говорил вовсе.

Поэтому следующие слова значили для Двалки больше любой награды.

— Для меня было честью сражаться рядом с тобой.

От этих слов у Двалки перехватило дыхание — уже не от боли.

А вместе с этим пришло облегчение.

Наконец Бьорн признал его.

Тот самый великий воин, который жил так, словно сошёл со страниц героического сказания, назвал честью возможность сражаться рядом с ним.

Двалки, вечный маг-недоучка, всё-таки стал частью его истории.

Казалось бы, чего ещё желать перед смертью?

Но покоя не было.

«Почему же...»

Было обидно.

Страшно.

До боли несправедливо.

И пусто.

«Почему?..»

Вот что на самом деле означала смерть.

Не красивый конец и не последняя строка. Просто однажды жизнь дорогих тебе людей продолжится, а тебя в ней уже не будет.

Бьорн будто понял, куда всё это ведёт.

— Ты ещё не всё сказал. Если хочешь, мы отойдём.

И тогда Двалки наконец разобрался в собственном сожалении.

— Двалки! Не умирай! Пожалуйста! Слышишь?!

Иногда встречаешь человека, рядом с которым мир кажется светлее.

Для Двалки таким человеком была Миша.

Он так и не сказал ей этого.

Мог сказать сейчас.

Последний шанс — и другого уже не будет.

Но Двалки заставил себя отказаться.

«Это было бы эгоизмом».

Её путь не заканчивался сегодня.

Она будет жить дальше, и он не хотел превращать собственное признание в тяжёлую тень, которую ей придётся нести после его смерти.

Если действительно желаешь человеку добра, иногда лучше промолчать.

Двалки открыл рот.

— Бьорн.

— Ты хочешь сказать что-то мне?

— Да.

Уходящий не может передать живым ничего, кроме слов.

— Вы не очень-то замечаете такие вещи. Но дальше... пожалуйста, не делайте вид, будто ничего не понимаете.

Бьорн не стал переспрашивать.

Значит, смысл дошёл сразу.

Он вообще был слишком умён и наблюдателен для человека, которого все вокруг называли варваром.

— Ответьте...

— Хорошо.

Получив обещание, Двалки от души улыбнулся.

Но времени ему, похоже, отвели ровно столько. Из прохода донёсся знакомый звук.

— ...Он очнулся.

Взгляд Бьорна мгновенно похолодел.

А сердце Двалки, уже сбивавшееся с ритма, снова болезненно толкнулось в груди.

Драконоборец Ригал Багос.

Враг, которого Двалки не сумел победить даже ценой собственной жизни.

И всё же ему хотелось услышать ответ.

— Вы... сможете выиграть?

— Не бойся. Я обязательно вытащу отсюда всех живыми.

Этих слов оказалось достаточно.

Тревога исчезла.

Исчез и страх, что его смерть ничего не изменит.

Если этот человек сказал, что справится, значит, так и будет.

Можно больше ни за что не цепляться.

Двалки закрыл глаза.

Звуки стали далёкими.

Тьма медленно сгущалась, мысли теряли ясность.

Перед самым концом ему пришла в голову странная вещь.

Если бы его жизнь оказалась достойна книги и кто-нибудь отвёл ей хотя бы несколько страниц, какой строкой закончилась бы эта история?

Фраза нашлась сама.

Для мага, пожалуй, немного неподходящая.

Но Двалки она понравилась.

«Неплохо».

Риол Ворб Двалки — недоучка из отряда таких же недоучек.

Защитил дорогих товарищей от Драконоборца Ригала Багоса, одного из членов Оркулис, после чего...

Пал в бою смертью храбрых.

「Достижение получено」

Условие: впервые погиб персонаж-товарищ.

Награда: ментальные характеристики навсегда повышаются на +1.

Я всё яснее понимал: бегство само по себе ничего не решает.

Особенно после того, как узнал, кто такой Ригал Багос.

Он состоял в Оркулис — организации, для которой даже король, похоже, не был серьёзной угрозой. Нашими именами мы не обменивались, но найти нас при желании ему вряд ли составило бы труд.

Если Багос решит отомстить, город тоже не станет безопасным убежищем.

Поэтому я составил Новый план А: убить его здесь, пока рядом действует «Хранитель Равновесия».

Другого такого шанса могло уже никогда не представиться.

И что получилось?

Тук!

Сердце тяжело ударило в груди.

Новый план А провалился.

Бой ещё не закончен, но спасти всех я уже не смог.

Оказалось, что и прямое сопротивление не гарантирует спасения.

Впрочем, я и не верил, что где-то существует место, где всё само собой станет хорошо.

В этом мире такого места просто нет.

Тук!

Моё сердце всё ещё билось.

У Двалки — уже нет.

А у тех, кто остался жив, своя работа.

— Хикурод. Готовься к бою.

— Я готов.

Опираясь на обломок булавы как на трость, я поднялся.

Выравнял дыхание и посмотрел в проход.

Сердцевидная оболочка раскрылась, словно цветок.

Между разошедшимися лепестками поднимался Ригал Багос.

Пора было заканчивать этот проклятый бой.