Великое наследие (5)

Иногда случайная прихоть оборачивается неожиданной удачей.

Для Амелии Рейнвейлс сегодня был именно такой день.

Ей просто стало не по себе, и она без цели забрела на городскую стену. Кто бы мог подумать, что именно там ей попадётся он.

— Ригал Багос.

Он состоял в Оркулис — группировке, контролировавшей половину этого проклятого города.

Из всех членов Оркулис именно его Амелия особенно сильно хотела убить.

Теперь он лежал без сознания прямо у её ног.

Один, в безлюдном месте, израненный так, что на нём почти не осталось целого участка тела.

«Неужели открыл пространственные врата и сбежал? Поэтому его выбросило не на площади, а сюда?»

Это объяснение пришло первым.

В команде Драконоборца не было мага, но способ существовал: достаточно принести в жертву того несчастного старика, которого он постоянно таскал с собой.

Другая загадка занимала её куда меньше.

«С кем же он столкнулся внутри, если его довели до такого состояния?..»

Амелия отогнала мысль.

Кто именно избил Ригала Багоса до полусмерти, сейчас не имело значения.

Главное — добыча сама свалилась ей в руки.

Она наклонилась и первым делом проверила пульс.

«Жив».

После закрытия Лабиринта прошло около двух часов.

Судя по всему, всё это время Багос пролежал без сознания. Обычный человек уже не выдержал бы, но перед ней был не обычный человек. К тому же металлический прут, торчавший из плеча, сам сдерживал кровотечение.

— Ты...

Багос с трудом открыл глаза.

Похоже, присутствие Амелии всё-таки вырвало его из забытья.

Она не дала ему заговорить первым.

— Драконоборец, зелье у тебя есть?

— На... поясе...

— Понятно.

Амелия сняла с его пояса подсумок и взяла себе.

Потом задала второй вопрос.

— Чтобы залить рану зельем, нужно вытащить прут. Можно?

— Вытаскивай... быстрее...

Ответ ещё не успел затихнуть, когда она одним движением выдернула металл.

Кровь снова пошла из раны.

Если ничего не делать, даже Драконоборец наверняка умрёт.

Амелия выпрямилась и просто смотрела, как идёт кровь.

— Ты чего... Зелье... давай...

Только теперь Багос почувствовал неладное.

Она ответила вопросом на вопрос.

— А с чего мне это делать?

— Договор... у тебя же... договор...

— А. Ты про него.

Амелия невольно усмехнулась.

Много лет назад владыка Ноарка связал её особым договором. О нём знал, пожалуй, каждый житель подземного города.

В пределах Ноарка Амелия не могла никого убить.

Договор действовал на само её тело, поэтому нарушить условие физически было невозможно.

Но сейчас...

— Прут просил вытащить ты сам.

Она лишь выполнила просьбу.

Если честно, подобную лазейку Амелия использовала впервые и до последнего не была уверена, что всё сработает. Но если бы поступок считался нарушением договора, тело просто не позволило бы ей его совершить.

— Прок... лятая...

Она убрала весь подсумок в пространственное хранилище.

За ним последовало остальное снаряжение.

Кинжал на поясе, кольцо на пальце, наручи, ожерелье — всё, на что Амелия давно посматривала с интересом.

— Спасибо, что свалился именно сюда. Этому добру я найду применение. Кстати, кто тебя так отделал?

На насмешливый вопрос Багос не ответил.

Только смотрел исподлобья, едва не лопаясь от ярости.

Амелия не стала вытягивать разговор. Она прислонилась к стене и решила уйти только после того, как своими глазами убедится, что Багос умер.

Оставлять такую проблему недобитой было слишком опасно.

Но, похоже, запас удачи у Драконоборца ещё не иссяк.

Топ. Топ.

Вдалеке послышались шаги городского патруля.

Амелия оценила ситуацию мгновенно.

Всё, что видели и слышали патрульные, докладывалось владыке города.

Если её заметят рядом с умирающим Багосом, всё закончится плохо.

— Повезло тебе, Драконоборец.

Она недовольно цокнула языком.

Если бы он умер, влияние Оркулис заметно ослабло бы.

— Тебе... это с рук... не сойдёт...

Поняв, что спасение близко, Багос процедил угрозу сквозь зубы.

Он явно собирался заставить Амелию ответить за случившееся.

Она только пожала плечами и подошла ближе.

— Неважно. Ты всё равно ничего не вспомнишь.

— Что?..

В её руке появилась маленькая пилюля.

«Благословение Леты» — средство, созданное одним из алхимиков Ноарка.

На злых духов средство не действовало. Всем остальным достаточно было проглотить пилюлю, чтобы лишиться части воспоминаний.

— Сука!! М-мм! Мм-м!

Амелия крепко стиснула Багосу челюсть и силой протолкнула лекарство ему в горло.

И это была не обычная пилюля из тех, что выдавали в качестве штатного снабжения.

Чем выше ранг души, тем слабее действовал препарат, поэтому она выбрала лучший из тех, что у неё имелись.

Алхимик когда-то говорил, что обычный человек после такой пилюли способен забыть целую неделю.

«С таким противником лучше наверняка».

Жалко не было.

Такую пилюлю нельзя было просто пойти и купить снова, но сегодняшняя добыча с лихвой покрывала расход.

Да и чем длиннее провал в памяти, тем лучше.

Багос решит, что потерял вещи в Лабиринте. Ему и в голову не придёт, что его обчистили уже здесь, в подземном городе.

«Кто бы тебя ни избил, надо бы его поблагодарить».

Шаги патрульных становились всё ближе.

Амелия быстро покинула стену.

Кольцо, которое должно было трижды спасать меня от смертельных неприятностей, связанных с Ригалом Багосом, уже потратило один заряд.

Не прошло и десяти минут.

«Только не говорите, что теперь по одной лозе будет отваливаться каждый день».

Тревожную мысль я задавил сразу.

Жаловаться можно будет, когда появится реальный повод. Да и вероятность настолько дерьмового расклада казалась небольшой.

Всё-таки обещание дала сама Богиня.

«Прежде чем оборвутся все три лозы, вы должны подготовиться и обрести силу, чтобы противостоять своей судьбе».

Через своего сосуда она велела мне готовиться.

Разницу между мной и Багосом Богиня наверняка понимала. Не может же она быть настолько бессовестной, чтобы сказать такое, дать мне месяц-другой и умыть руки.

«Да. Важно не то, когда оборвалась первая лоза, а то, сколько продержится последняя».

От перемены мест слагаемых сумма не меняется.

С кольцом та же логика: важен не первый потраченный заряд, а то, сколько продержится последняя лоза.

«Лучше займусь тем, что от меня зависит».

Я ограничился коротким разговором о награде и вышел из храма. Деньги обещали выдать завтра, когда мы придём снова.

— На сегодня расходимся. Отдохните, а завтра встретимся в условленном месте.

Мы уже собирались разойтись по гостиницам, когда дворф нерешительно нас остановил.

— Не знаю, что вы об этом подумаете... Но когда получим награду, может, выделим долю Двалки и отдадим приюту?

— Я не против, — сразу сказала Миша. — Без Двалки этих денег вообще бы не было.

— Согласен, — кивнул Ротмиллер. — По правде говоря, мне и самому неловко претендовать на долю в такой огромной сумме.

Предложение было простым: каждый из нас отдаёт по три с половиной миллиона стоунов, и все деньги идут в приют.

Остальные согласились почти сразу.

Я молчал.

Потому что рациональным это решение не было ни с какой стороны.

У нас на хвосте противник масштаба Драконоборца.

Если мы действительно хотим продолжить дело Двалки, логичнее потратить деньги на собственную силу и повысить шансы выжить.

— Бьорн, тебе необязательно, — осторожно сказала Миша. — Тебе там пришлось тяжелее всех.

— И правда, — подхватил дворф. — Мы это предлагаем ещё и потому, что чувствуем себя виноватыми. Ты не обязан делать то же самое.

Мне достаточно было кивнуть — и вопрос для меня закрылся бы.

Но отказ почему-то застрял в горле.

— Обсудим завтра нормально. Деньги всё равно ещё не получили.

Я отложил решение.

Хотя в любой другой ситуации должен был отвергнуть предложение без колебаний.

Вот поэтому к людям и опасно привязываться.

Разум начинает работать хуже.

Раньше я бы даже не стал об этом думать.

— Тогда до завтра!

Мы разошлись.

До гостиницы я добирался около часа по совершенно мирным улицам. В номере смыл с себя кровь и пот, после чего просто лёг на кровать и уставился в потолок.

Через некоторое время в дверь постучали.

Это была Эрвен.

— Дядя? Вы здесь?

Я открыл.

Она уже успела вымыться, привести себя в порядок и переодеться в лёгкое платье с широкой юбкой.

Сначала я подумал, что у неё какое-то дело. Оказалось, Эрвен просто пришла рассказывать, что произошло с ней в Лабиринте.

Когда-то это и правда было нашей обычной жизнью.

В другой день я слушал бы с интересом.

Но не сегодня.

— Эрвен, я устал. Иди домой.

— А? Но я как раз дошла до самого интересного...

— Расскажешь в другой раз. Сегодня я слишком вымотан.

— Хорошо...

Я ответил настолько твёрдо, что спорить Эрвен не стала.

Она понурила острые уши и ушла.

В комнате снова стало тихо.

Я долго лежал один, пытаясь разобраться в себе.

Если появилась проблема, её надо исправлять.

«Выжить».

С того дня, как я очнулся в этом теле, это было моей главной целью.

И цель не изменилась.

Проблема была в том, какими средствами я теперь шёл к этой цели.

«...Варвар, ты ведь сдержал клятву?»

Я нарушил Клятву Воина на глазах у всех.

Вёл команду за собой и раз за разом совершал поступки, которые неизбежно должны были казаться странными.

Тогда я оправдывал всё необходимостью выжить.

Но причина, по которой я вообще позволял себе рисковать, была другой.

Я доверял этим людям.

Если бы среди них находился хоть один человек, подозревавший во мне злого духа, я бы скорее сдох, чем стал вести себя настолько открыто.

«Эй! Держись, дружище!»

С лучшим зельем было то же самое.

Я разделил его между Ротмиллером и Двалки, хотя это решение угрожало не только всей группе, но и лично мне.

Абсолютно нерациональный поступок.

И сегодняшний вопрос с деньгами, видимо, из той же серии.

«Три с половиной миллиона...»

Пора признать очевидное.

Я стал слабее.

Причина проста: я успел привязаться к другим людям.

Моё главное преимущество — рациональное мышление — начало давать серьёзные сбои.

Если бы мне нужно было просто жить в этом мире, с этим ещё можно было бы смириться.

Но для меня на первом месте стояло выживание.

Значит, закрывать глаза на проблему нельзя.

Только как её решать?

Ответа я не нашёл даже к тому моменту, когда всё-таки заснул.

А утром получил письмо.

Оно пришло из административного отдела Гильдии Исследователей.

В письме сообщалось, что я указан наследником Риола Ворба Двалки и должен явиться для получения своей части наследства.

— Тебе тоже пришло?

— Ага. Значит, и тебе?

Это было первое, что мы спросили друг у друга при встрече на следующий день.

Письма из Гильдии получили все четверо.

Но Двалки ведь собирался оставить имущество приюту.

Что изменилось?

— Думаю, бессмысленно гадать, — сказал дворф. — Лучше сходить в Гильдию и спросить напрямую.

Так мы и сделали.

В нужном отделе нам объяснили всё достаточно подробно.

Ошибки не было.

Двалки обновил завещание и назначил наследниками нас четверых.

Случилось это в прошлом месяце.

Иначе говоря...

— После боя с троллем.

Едва не погибнув от тролля, Двалки вернулся в город и первым делом переписал завещание.

Он уже тогда готовился к худшему исходу.

К исходу, о котором я даже не подумал.

Тот самый Двалки — всегда весёлый, до нелепого оптимистичный.

Снаряжение и рюкзак, которые вчера остались в Гильдии, вернули нам полностью. Кроме того, мы вчетвером получили в совместную собственность дом Двалки.

Из здания мы вышли с таким видом, будто проиграли войну.

— Не знаю, сможем ли мы когда-нибудь расплатиться с ним за всё, что получили, — тихо произнёс Ротмиллер.

— Двалки не хотел бы, чтобы мы ему что-то возвращали.

— Верно, — согласился дворф. — Он точно не хотел бы. Тогда пусть каждый использует оставленные им деньги так, как считает нужным. Если у него и было последнее желание, то, думаю, именно такое.

После Гильдии мы отправились в храм и получили обещанную награду.

Верховный архиепископ был занят, поэтому всем занимался Кровиц.

Я отправил остальных ждать в трактире, а сам задержался с ним на несколько минут.

— Можешь пообещать, что наш разговор останется между нами?

— Говорите свободно. Если ваши слова не противоречат воле божества, клянусь никому их не передавать.

Оговорка про волю божества мне не понравилась, но я всё равно достал длинный меч из арка и показал Кровицу.

Он узнал оружие сразу.

— Меч Драконоборца.

— Когда кто-нибудь из нас пытается им воспользоваться, начинается реакция отторжения. Знаешь почему? Если дело в проклятии, я хотел бы попросить снять его.

— Сила, заключённая в этом оружии, не является проклятием.

Кровиц явно знал историю меча и объяснял без единой запинки.

Рассказ получился длинным, но суть была простой.

Изначально оружие называлось Драконьим Мечом.

Драконобойным его стали называть лишь после того, как Ригал Багос убил дракона-хранителя и бежал, забрав меч с собой.

— С древнейших времён им могли владеть только дракониды. Меч переходил от одного дракона-хранителя к другому, и каждый его владелец проживал жизнь, близкую к вечной.

— Но Багос не мог пользоваться им как следует.

— Из-за проклятия дракона.

Перед смертью хранитель проклял убийцу.

С тех пор Ригал Багос оставался драконидом лишь наполовину.

Драконья чешуя, главная особенность его народа, сгорела и сошла с тела. Даже сердце — источник силы драконидов — стало почти человеческим.

Он предал собственный народ ради меча, а в итоге лишился возможности пользоваться добычей.

— Насколько мне известно, долгие годы он искал способ избавиться от проклятия. Судя по вашему рассказу, окончательного решения так и не нашёл.

— Значит, проклят не меч, а сам Багос.

— Именно.

Тогда я спросил, что лучше сделать с оружием, которое мы всё равно не можем использовать.

Кровиц ответил сразу.

— Верните Драконий Меч драконидам и потребуйте достойную награду. Это будет самым разумным решением.

Да, другого варианта, пожалуй, и нет.

Если оружием способны пользоваться только дракониды, нормально продать краденый меч всё равно не получится.

Подробности можно решить позже.

— Спасибо за совет.

— Не за что. Господин Яндель, вы благодетель нашей Церкви. Если вам понадобится моя помощь, приходите в любое время.

— Тогда благословения мне теперь тоже будут выдавать бесплатно?

— Ха-ха... Вот с этим сложнее.

Я спросил на всякий случай, но Кровиц неловко улыбнулся и сразу провёл границу.

По его словам, он бы и рад помогать, однако сегодня утром Богиня снова передала откровение.

— Звезда Сумерек сказала, что всё должно идти своим чередом. Она велела не искажать её волю и не пытаться изменить установленный порядок.

По ощущениям, Богиня обращалась конкретно ко мне.

Мол, одну священную реликвию я тебе уже дала, долг закрыт, не пытайся выжать сверху ещё что-нибудь.

— Но если вам понадобится совет или просто разговор, я всегда готов выслушать.

На этой вполне характерной для священника фразе мы расстались.

Я вышел из храма и отправился в трактир, где мы договорились встретиться.

— О, и ты пришёл. Садись.

Все трое уже пили.

Только на обычное застолье после экспедиции это совсем не походило.

Никто не смеялся и не шумел.

Просто пили.

И от этого особенно ясно становилось, что произошло.

В этот раз мы заработали больше, чем когда-либо прежде.

И потеряли тоже больше, чем когда-либо.

«Место у окна пустое».

Наш обычный стол, за которым всегда сидели впятером.

Теперь один стул останется свободным навсегда.

Никто не стал говорить об этом вслух.

Мы обсуждали только практические вещи.

— Награду и всё остальное делим поровну на четверых.

— Согласен.

Даже дворф, который вчера предлагал выделить пятую долю для приюта, лишь кивнул.

Я примерно этого и ожидал.

Ведь смысл его предложения был в том, чтобы уважить волю Двалки.

А теперь мы точно знали: Двалки хотел, чтобы его имущество досталось нам.

Значит, остаётся принять его выбор.

Мы пили, каждый по-своему вспоминая погибшего.

Я тоже просто сидел со всеми и пил.

— Не должен был он так уйти...

Дворф первым не выдержал. После нескольких стаканов подряд он уронил голову на стол.

Ротмиллер сказал, что отведёт его домой, и ушёл вместе с ним.

Мы с Мишей остались вдвоём.

— Бьорн... пойдём тоже.

Как обычно, до гостиниц мы шли вместе.

Миша перепила и то и дело сбивалась с шага.

— Обопрись на меня.

— А... спасибо.

До вечера было далеко, солнце светило вовсю.

Мы, пропахшие алкоголем, пробирались сквозь людную улицу.

Как всегда, сначала дошли до моей гостиницы.

Пора было расходиться.

Но перед входом мы почему-то остановились и молча посмотрели друг на друга.

Воздух казался непривычно горячим.

Раньше я бы списал это на выпивку.

Так было бы проще.

Так было бы привычнее для меня.

Я сделал бы вид, что ничего не заметил, и ушёл от разговора в своей обычной варварской манере.

Но теперь не мог.

— А... я тогда пойду. Отдыхай...

— Миша Карлштайн.

Она уже отвела взгляд и собиралась повернуться, когда я взял её за запястье.

Я обещал Двалки.

«Ты не слишком хорошо понимаешь такие вещи. Поэтому, прошу, больше не отворачивайся от них».

В последние драгоценные минуты, когда он мог бы сказать Мише всё, что хотел сам, Двалки попросил об этом меня.

И я ответил, что понял.

Значит, пора перестать убегать.

— М-м?

Миша подняла на меня вопросительный взгляд.

Я глубоко вдохнул, собираясь с мыслями и прогоняя хмель, а потом спросил без обходных путей:

— Ты любишь меня как мужчину?

Ни красивой фразы, ни романтической обстановки.

Прямой вопрос, брошенный по-варварски.

Но Миша не разозлилась.

Не засмеялась и не спросила, что за чушь я несу.

Она только вздрогнула и опустила взгляд.

Несколько раз провела носком сапога по мостовой, потом всё-таки подняла голову.

— Да... Люблю. Как мужчину.