Владыка варваров (1)

Когда-то Миша заявила мне совершенно прямо:

«Мне... нравятся худые мужчины».

«Да блин! Я говорю, что ты меня как мужчина вообще не привлекаешь!»

Это было в Ведьмином Лесу. Тогда мы заблудились, а моё предложение и дальше ходить в Лабиринт одной командой она по ошибке приняла за признание.

Её слова меня успокоили.

Говорят же, что дружбы между мужчиной и женщиной не бывает.

Если у Миши настолько определённый вкус, мы могли хоть годами ходить вместе и оставаться просто товарищами, не создавая друг другу лишних проблем.

Так я думал.

Но потом её отношение ко мне начало меняться.

«Иди уже сюда и садись. Если будешь спать на голодный желудок, здоровье угробишь».

Она стала приходить каждое утро, будить меня и есть вместе со мной еду, которую сама готовила.

Иногда даже отдавала мне мясо со своей тарелки.

Если не знать обстоятельств, можно было решить, что у меня завелась девушка, а не товарищ по команде.

Поначалу я считал, что Миша просто пытается отблагодарить меня за то, что я спас ей жизнь.

Но теперь...

— Да... Люблю. Как мужчину.

Значит, мне всё-таки не показалось.

— Ты знал?

— Уверен не был.

Точнее, именно поэтому я и делал вид, будто ничего не замечаю.

Она ведь ни разу не сказала прямо. Я мог убедить себя, что всё придумал, и не касаться неудобной темы.

Потому что, если признать очевидное, придётся дать ответ.

— П-понятно...

Миша дрожала, но продолжала смотреть на меня.

И в этот момент я особенно остро понял, насколько трусливо себя вёл.

Если бы я разобрался с этим раньше, проблему можно было решить гораздо мягче.

Достаточно было вовремя обозначить дистанцию, не произнося ничего в лоб.

Пока её чувства не стали настолько сильными, что даже Двалки попросил меня больше от них не отворачиваться.

Да. Наверное, тогда всё сложилось бы именно так.

— А ты... что обо мне думаешь?

Теперь выбора не избежать.

Можно ответить взаимностью и дать чувствам разгореться ещё сильнее.

Или погасить их сейчас, пока они не стали ещё глубже.

Для меня ответ был уже известен.

— Я...

Я злой дух. Игрок.

Я не Бьорн Яндель и до сих пор не отказался от надежды когда-нибудь вернуться домой.

Но сказать ей правду я не мог.

А Двалки был прав: требовать от другого искренности, самому не показывая своего настоящего лица, было бы трусостью.

Поэтому я ответил настолько честно, насколько мог.

— Ты для меня очень важный товарищ.

Миша заговорила лишь через несколько секунд.

— Значит... я тебе не подхожу?

— Дело не в тебе. Я ответил бы так любой женщине. Мне сейчас просто не до отношений. Мы можем погибнуть в любой момент. И с моего обряда совершеннолетия ещё даже года не прошло.

Сейчас на первом месте должно быть выживание.

К тому же Миша и дальше будет ходить со мной в Лабиринт.

Если между нами появятся отношения, в критический момент чувства могут помешать принять правильное решение.

Так мы оба окажемся в опасности.

Поэтому я договорил:

— Я хочу, чтобы ты тоже считала меня только товарищем.

Лучше поздно, чем никогда. Пора признать реальность и провести чёткую границу.

Но сколько ни прикрывай это заботой о нас обоих, в основе моего предложения всё равно лежал эгоизм.

Миша отвергла его без колебаний.

— Не хочу!

— Что?

— С какой стати я должна это делать?! Я вообще сегодня не собиралась тебе признаваться, грёбаный варвар! Обманщик! Сам спросил так, будто собирался ответить взаимностью!

Бух!

Её кулак врезался мне под дых.

Следом пришёл урон холодом — так пробрало, что даже сердце свело.

Но одного удара ей оказалось мало.

— Я что, просила тебя встречаться со мной?! Я и без тебя понимаю, что тебе сейчас не до этого! Но запрещать мне даже любить тебя — это уже слишком жестоко!

Бух! Бух! Бух! Бух!

Урон холодом быстро накапливался.

Я уже собирался что-то сказать, когда Миша перестала бить и бессильно прижала ладонь к моему солнечному сплетению.

— Я ведь... многого не прошу. Мне и того, что есть сейчас, больше чем достаточно. Нельзя просто не говорить таких вещей? А? Почему ты хочешь отнять у меня даже это?..

Через её руку я чувствовал мелкую дрожь.

Лица не было видно: Миша низко опустила голову.

Но догадаться, какое у неё сейчас выражение, было нетрудно.

Я промолчал.

Мне казалось, что я не имею права ни утешать её словами, ни прикасаться.

Тишина тянулась долго.

Постепенно дрожь прекратилась.

Миша отступила на шаг и посмотрела на меня покрасневшими, опухшими глазами.

— Завтра еды не жди.

Зло бросив эту фразу, она развернулась и ушла.

Я ещё какое-то время стоял на месте и смотрел ей вслед.

Скрип.

Когда я вошёл в гостиницу, хозяин за стойкой цокнул языком.

— Сегодня ты был неправ.

Будто я сам не знал.

Топ. Топ.

Я поднялся по лестнице и открыл дверь номера.

Всё та же тесная комнатушка Бьорна Янделя.

И почему-то в памяти всплыла другая — пустая комната Ли Хансу.

Пора было признать то, от чего я так долго отворачивался.

Я не стал слабее из-за того, что привязался к людям.

Наоборот.

Я избегал привязанностей именно потому, что всегда знал о собственной слабости.

На следующее утро Миша, которая накануне пообещала оставить меня без еды, пришла будить как обычно.

В руках у неё был контейнер с полезным завтраком, полный моркови.

— Жуй как следует. Понял?

После вчерашнего спорить я не имел права.

Съел всё до последнего кусочка.

Я так сосредоточился на еде, будто даже дышать перестал, поэтому справился довольно быстро.

Когда я всё съел, то неловко отвёл глаза.

Миша заговорила первой.

— Разве нам плохо так, как сейчас?

— Но...

— Никаких «но». Ты здесь ничего не решаешь. И не надо чувствовать себя виноватым. Я просто делаю то, что сама хочу.

Похоже, к такому выводу она пришла за ночь.

Спорить с ним я не мог.

Миша оказалась взрослее меня.

Наверняка она говорила так спокойно именно потому, что не хотела делать наши отношения ещё более неловкими.

Двалки, конечно, вряд ли имел в виду именно такую неопределённость.

Но другого у меня не было.

— Хорошо.

— Тогда больше эту тему не поднимаем. Договорились?

— Договорились.

На этом вопрос считался закрытым.

Хотя, если подумать, по существу между нами не изменилось вообще ничего.

— Иди мойся. Скоро выходить.

После завтрака я быстро привёл себя в порядок и вместе с Мишей отправился к месту встречи.

Мы собрались всей командой и поехали в Коммельби.

В повозке было тяжело молчать, но и говорить никто толком не хотел.

Дворф первым попытался оживить разговор.

— Кажется, мы ещё ни разу не ездили сюда все вместе?

Вообще-то теперь нас уже нельзя было назвать «всеми».

И сколько бы мы ни хотели, снова впятером сюда никто не приедет.

— Давайте просто закончим дела и вернёмся, — сказал Ротмиллер.

После приезда в Коммельби стало немного легче.

Мы сдали снаряжение в ремонт, продали всё ненужное и напоследок зашли в Центральное административное управление, чтобы переоформить дом Двалки на дворфа.

Причина была самая простая.

Он решил его выкупить.

— Зачем тебе это? Двалки наверняка не хотел, чтобы ты тратил столько денег только из-за него.

— Ха-ха! Я всегда мечтал о собственном доме. А теперь ещё и деньги появились.

Он подтолкнул ко мне бумаги.

— Хватит уже переживать. Бери деньги и подписывай.

В присутствии служащего управления мы поставили подписи, и дом Двалки официально перешёл к Хикуроду Мураду.

По оценке управления недвижимость стоила двадцать четыре миллиона стоунов.

Но при продаже через аукцион цена всё равно упала бы примерно на двадцать процентов, поэтому мы договорились оценить каждую четверть дома в пять миллионов стоунов.

— Ну что, теперь обратно? Выпьем по стакану.

Вернувшись в жилой район, мы зашли в трактир и провели окончательный расчёт.

Все доходы, включая деньги за магические камни, разделили поровну на четверых.

У каждого сумма немного отличалась из-за ремонта снаряжения, расходников, потраченных в Лабиринте, и прочих мелочей.

Но моя итоговая доля всё равно составила около двадцати пяти миллионов стоунов.

Огромные деньги.

Правда, у дворфа после покупки дома осталось всего около десяти миллионов.

Драконобойный Меч и использованное мной в Лабиринте «Сдержанное Желание» мы по общему согласию в расчёт не включали и оставили мне.

— Эссенция вампира исчезла, зато появилась эссенция огра, — сказал дворф. — Раз уж человек такого уровня охотился за ней, сомнений нет: это сокровище исключительной ценности. Но ведь ты использовал его ради нашего спасения.

— Требовать долю после такого было бы бесстыдством, — поддержал Ротмиллер. — И Драконобойный Меч остался у нас только потому, что ты сумел его забрать. Без тебя Багос унёс бы оружие с собой.

Я был им искренне благодарен.

Если бы эти вещи пришлось оценивать в стоунах и делить на четверых, я бы несколько раз разорился, прежде чем рассчитался с остальными.

— Ладно. Тогда пьём.

После ещё нескольких стаканов я осторожно поднял тему, которую всё равно нельзя было откладывать.

— Нам пора решить, что будет с командой.

Одно место теперь пустовало.

Только я не собирался искать замену Двалки.

Я хотел сообщить, что мы с Мишей уйдём и соберём новую группу.

Но дворф опередил меня.

— Раз уж заговорили об этом, мне нужно всем кое-что сказать.

Он помолчал.

— Я заканчиваю с Лабиринтом.

— Что?

— Простите, что говорю об этом сейчас. Я весь вчерашний день думал и решение уже принял. Надеюсь, вы меня поймёте.

Ротмиллер спросил первым:

— И чем вы собираетесь заниматься?

— Открою кузницу. Поэтому и купил дом Двалки. У меня вдруг появилось чувство, что если не сделаю этого сейчас, то не сделаю уже никогда.

Теперь всё стало понятно.

Он собирался перестроить дом под мастерскую.

— Я стал исследователем не потому, что это было моей мечтой. Скорее, сбежал от собственной жизни. Решил, что у меня нет таланта, что нужны деньги прямо сейчас, и отказался от того, чего действительно хотел. Больше так не хочу. Если снова отступлю, это будет оскорблением памяти Двалки.

Он говорил настолько твёрдо, что отговаривать никто не решился.

Оставалось только пожелать ему удачи.

— Надеюсь, вы добьётесь своей мечты, — сказал Ротмиллер.

— Кузница? Так ты теперь хозяином станешь? Я обязательно приду посмотреть!

— Если понадобится кузнец, буду ходить только к тебе.

— Вот и отлично! Мне уже от одной мысли весело! Ха-ха-ха!

Когда с уходом Мурада всё определилось, заговорил Ротмиллер.

— Мурад, только не вините себя. Я всё равно собирался покинуть команду после этой экспедиции.

— Что? Ты? Почему?

— Я понял, что мне не хватает мастерства. Только и всего.

После такого ответа дворф не нашёлся что сказать.

Ротмиллер, похоже, ожидал именно этой реакции и продолжил спокойно:

— Бьорну я уже говорил заранее. Тогда, конечно, не думал, что всё закончится именно так. Но раз теперь появились деньги, я хочу потратить время на собственное развитие.

— С твоим упорством и привычкой работать до конца ты рано или поздно достигнешь любой цели, — серьёзно сказал Мурад.

После этого оба посмотрели на нас с Мишей.

Наверняка ждали, что решим мы.

Я ответил коротко.

— Мы соберём новую команду. И поднимемся намного выше, чем до сих пор.

— Я почему-то именно такого ответа и ждал.

— Госпоже Карлштайн придётся нелегко.

Миша вздохнула.

— Что поделать. Сама себе это выбрала. Да и кроме Лабиринта я толком ничего не умею.

Мы подняли стаканы и выпили вместе.

Последняя встреча команды «Недотёпы» в полном составе.

Мы желали друг другу удачи, вспоминали прошлое и понемногу прощались.

Время, как всегда, шло безжалостно быстро.

В конце концов Мурад и Миша напились до состояния, когда оба просто уронили головы на стол.

— Пожалуй, пора заканчивать.

Я посмотрел на Ротмиллера и невольно усмехнулся.

После каждого застолья именно нам двоим доставалось приводить остальных в чувство и развозить по домам.

До самого конца всё по-нашему.

Я уже поднялся, когда Ротмиллер неожиданно окликнул меня.

— Бьорн. Есть один вопрос.

Голос у него был ниже и серьёзнее обычного.

Будто он специально ждал, пока эти двое уснут.

— Спрашивай.

Я снова сел и настороженно посмотрел на него.

Ротмиллер выдержал короткую паузу.

— Ты случайно не злой дух?

Чтобы команда «Недотёпы» могла окончательно разойтись без новых бед, оставалась ещё одна — самая опасная — проблема.