Допрос (3)

Ситуация была почти как в дешёвом детективе: всё косвенно указывало на одного человека, а главной улики как раз и не хватало.

И этим человеком оказался я.

«И вот это старик назвал подарком?!»

Если бы Рейвен ещё не знала, что перед ней может быть злой дух, всё было бы проще. Но теперь одних слов мало. Чтобы доказать свою невиновность, мне требовалось что-то столь же весомое, как обвинение.

Иначе любое оправдание только сильнее меня выдаст.

Что, собственно, уже и происходило.

— Повторите за мной: «Я женщина».

После того как «Нарушенное доверие» начало сбоить, Рейвен принялась гонять меня по тестам. Логика у неё была понятная: почему артефакт останавливается, неизвестно, значит, надо менять условия и смотреть, на что именно он реагирует.

Мне же оставался один путь.

— Я... кх... голос... Не выходит! Видимо, потому что это ложь, я просто не могу прои—

— Хватит придуриваться!

Вот ведь. А я, между прочим, всерьёз попробовал.

Не прокатило, значит.

— Ладно. Скажите что-нибудь ещё. Всё равно что.

— Я действительно не злой дух. Поверь мне, Рейвен.

Стоило повторить это, как стрелка снова замерла. Но теперь Рейвен ждала именно такого момента и тут же выпалила:

— Я мужчина. Что?.. И правда работает.

Ага. Значит, когда артефакт зависает из-за меня, он перестаёт действовать вообще на всех, а не только на меня.

Ещё одна полезная деталь.

Вот же сука.

Тик-так, тик-так.

Через несколько секунд стрелка на диске снова пошла, и вместе с ней вернулась обычная работа артефакта.

— Я мужчина... Хм. Теперь опять не получается.

— ...

— Господин Яндель, вы что-то сделали, да?

С чего она вообще решила, что виноват непременно я?

Ну да, виноват действительно я. Но именно это и следовало отрицать до последнего.

— Ничего я не делал! Ты притащила бракованную вещь, а теперь ещё ко мне претензии предъявляешь?!

— Бракованную? По-вашему, нормальный артефакт должен ломаться каждый раз, когда вы открываете рот?

Тут, конечно, возразить было трудно. На её месте я бы тоже вцепился в эту странность и не отпустил.

Но признаваться-то нельзя.

Поэтому я сделал то, что ещё оставалось: повысил голос.

— Я ничего не делал! Клянусь! Просто поверь мне!

Раз «Нарушенное доверие» больше не могло отличить ложь от правды, у того, кто орёт громче, появлялись вполне приличные шансы победить в споре...

— ...Можно потише? А ещё лучше — просто замолчите.

И чего она сразу таким лицом?

Страшно же.

— ...

Я машинально захлопнул рот. Рейвен тоже ненадолго замолчала, нахмурилась и ушла в свои мысли.

Потом подняла на меня глаза.

— Говорите.

— Что?

— Вы ведь до этого что-то собирались объяснить. Вот и объясняйте.

— А-а...

Словно мы откатились во времена, когда ещё не придумали ни магии, ни науки, ни приборов для проверки истины. Чтобы поверить человеку, людям приходилось разговаривать.

До чего душевная эпоха.

— Что значит «вернулся»? Где вы тогда были всё это время?

— Расскажу всё.

И я начал с того момента, когда мы с Амелией остались вдвоём на острове Фаруне. Дальше шёл по порядку, ничего не перескакивая: как мы в итоге вдвоём убили Стормгаша и как после него выпала эссенция.

— Тогда и смотрителя маяка вы притянули к себе благодаря...

— Да. Я использовал это вместе с [Превосхождением] Байона.

— Хорошо. До этого места всё похоже на правду. Продолжайте.

Прежде чем перейти к следующей части, пришлось объяснить, что у правителя Ноарка хранился Осколок Камня Записи. К моему удивлению, этот предмет Рейвен знала.

— Я о нём слышала. Не думала только, что сокровище, с которым сбежал Дроуз, и было тем самым камнем. По легенде, он способен менять прошлое, верно?

— Это не легенда. Хотя изменить историю всё равно не получилось.

— ...?

— Сейчас поймёшь.

Я рассказал, как сработал Осколок Камня Записи и как после этого мы очнулись за двадцать лет до нашего времени.

Рейвен долго смотрела на меня, явно решая, не пора ли всё-таки признать этот рассказ полным бредом.

— Звучит невозможно. Но... если хотя бы допустить, что такое действительно случилось, тогда становится понятно, почему на острове осталось одно снаряжение.

По мере рассказа сомнений у неё становилось всё больше, но перебивать она не стала. Видимо, решила сначала выслушать до конца, а уже потом судить.

Так мы дошли до истории с Нибельс Энче.

— Нибельс... Энче?

Я объяснил, как взял имя одного из разбойников, которых мы убили на острове. Рейвен задумчиво склонила голову.

«Неужели всё-таки помнит?»

На секунду я даже обрадовался.

Но чуда не произошло.

— Странно... Имя будто знакомое.

Ну ещё бы. Тогда ей было лет пять. Хорошо уже то, что в памяти хоть что-то осталось; требовать от ребёнка имя незнакомого мужика спустя двадцать лет было бы наглостью.

«Ладно. Теперь очередь Двалки».

Я рассказал, как пытался изменить его судьбу и постепенно понял: что бы ни делал, история всё равно возвращается в прежнее русло.

— Выяснилось, что всё, что я совершал в прошлом, в моей исходной истории уже происходило.

— Исследования времени ведутся с древности. Похоже на теорию единой временной линии.

— ...?

— Неважно. Продолжайте.

— Хорошо.

Потом был спуск в Ноарк, полгода жизни там и всё, что мы делали ради спасения сестры Амелии. На этой части я уже не скупился на подробности.

Разумеется, всё, что напрямую касалось злых духов, аккуратно выкинул.

В конце я дошёл до возвращения.

— Я очнулся в Ноарке примерно месяц назад. За это время успел найти Амелию и Эрвен. Эрвен мне поверила.

— А сразу раскрыться вы не стали потому, что официальное заявление королевской семьи показалось подозрительным. Так?

— Да. Хотя не знаю, поверишь ли ты теперь всему остальному.

На этом рассказ закончился.

Оставалось только узнать приговор.

Я смотрел на Рейвен, одновременно надеясь и готовясь к худшему. Она выдержала паузу и без всяких смягчений сказала:

— История из тех, которыми хорошо развлекать детей. Слишком уж невероятная.

Чего-то такого я и ожидал. Она всё-таки маг, да ещё учёный человек. Чем больше у тебя знаний о мире, тем труднее проглотить рассказ про путешествие на двадцать лет назад.

Но затем Рейвен спросила:

— У вас есть доказательство?

Вот тут я уже был готов.

Не зря же я до сих пор не рассказал ей о нашей собственной встрече в прошлом. Такие вещи лучше оставлять на момент, когда они ударят сильнее всего.

— Доказательство есть.

— ...?

— Ты сказала, что имя Нибельс Энче кажется знакомым.

— И?

— Конечно, знакомым. Мы с тобой уже встречались двадцать лет назад.

Рейвен моргнула.

Я не стал торопиться и восстановил всё подробно: нашу первую встречу в библиотеке, её привычку без разбора шарахать людей электричеством, неприятности, от которых мне пришлось её вытаскивать, а потом наши ежедневные разговоры в одно и то же время.

— Тот человек... это были вы?..

Потрясение в её глазах появилось не сразу, зато теперь сомнений не осталось.

— Значит, вспомнила, кто такой Нибельс Энче.

Повезло.

Имя она забыла, но сама память никуда не делась.

Рейвен долго молчала. Смотрела на меня так, будто в голове у неё разом перестало сходиться слишком много вещей.

— Невозможно... Как такое вообще могло случиться?..

— Понимаю, что это звучит безумно. Но это произошло. Ты ведь и сама вспомнила наши разговоры.

— Смутно. Только то, что такой человек действительно был. После поступления в Башню Магов у меня почти не осталось свободного времени. А потом вскоре случилось «то самое»...

— Что ещё за «то самое»?

Рейвен едва заметно вздрогнула и сразу стала холодной.

— Вас это не касается.

Вот тебе и благодарность. В детстве такая милая была, а выросла...

Хотя нет. В детстве характер, пожалуй, был ещё хуже.

Теперь она хотя бы вежливую форму соблюдает.

— Ладно. Тогда скажи лучше: теперь ты мне веришь?

Вместо ответа Рейвен плотно сжала губы.

Тик-так, тик-так.

В затянувшейся тишине ход стрелки звучал особенно отчётливо. Судя по диску, оставалось меньше двух минут. Да, когда говорил я, отсчёт останавливался, но ведь мой рассказ шёл не одним непрерывным монологом.

Тик-так, тик-так.

Время уходило впустую.

Наконец Рейвен произнесла:

— Неважно, во что лично мне хочется верить.

— ...?

Она перевела взгляд на Амелию.

— Амелия Рейнвейлс. Теперь ответьте вы. Всё, что он только что рассказал, действительно было?

Похоже, пока Рейвен слушала меня, ей просто не пришло в голову проверить историю через другого человека.

И вот это уже было опасно.

Тик-так, тик-так.

«Нарушенное доверие» работало нормально, но голос Амелии прозвучал спокойно и свободно:

— Всё, что рассказал Яндель, правда.

Ну да. Я кое-что умолчал, но сами события не выдумывал.

— Мы действительно вместе попали на двадцать лет в прошлое. И всё остальное, о чём он говорил, тоже произошло.

Вот теперь спор, казалось, был закончен.

Даже невероятную историю приходится принимать, когда её независимо подтверждает человек под артефактом, не позволяющим лгать.

«Хорошо. Кажется, убедил».

Я уже начал расслабляться, когда Рейвен вдруг тихо добавила:

— Но...

Слово вышло у неё с усилием.

— Это всё равно не доказывает, что господин Яндель не злой дух.

— Что?

Я совершенно не понимал, куда она ведёт. Разве всего этого недостаточно? Что ещё ей нужно?

Почему она продолжает копать именно туда?

И тут меня впервые кольнула совсем другая мысль.

«Неужели дело не только в заявлении королевской семьи? Может, у неё есть ещё какая-то причина подозревать меня?»

Во рту сразу пересохло.

— Амелия Рейнвейлс.

Амелия молча посмотрела на неё.

— Последний вопрос.

— Спрашивай.

Рейвен помедлила. Было видно, что вопрос даётся ей тяжело, но, когда она всё же заговорила, голос прозвучал твёрдо.

— Если вы хоть в чём-то не уверены или не знаете наверняка, просто скажите, что не знаете.

— ...

— Бьорн Яндель — злой дух?

Блядь.

Амелия не ответила.

Точнее, ответить она не могла.

А что ей оставалось? Перед этим чёртовым нумерованным артефактом соврать невозможно.

Единственный выход — молчание.

— ...

Тишина навалилась так тяжело, что, казалось, в ней можно задохнуться.

И в этой тишине особенно ясно слышалось:

Тик-так, тик-так, тик-так.

Стрелка продолжала свой круг.

К счастью или к несчастью, долго это не продлилось.

Тик.

Стрелка завершила оборот и застыла. Свет, исходивший от диска, погас.

Время действия «Нарушенного доверия» закончилось.

Но легче не стало.

— ...

— ...

Никто не заговорил. Иногда несколько секунд молчания отвечают яснее, чем десять тысяч слов.

— Теперь, пожалуй, уже всё равно, что я скажу, — наконец произнесла Амелия.

Рейвен даже не шевельнулась. Она не стала заново активировать артефакт и повторять вопрос. И дело явно было не в том, что закончились попытки.

— Рейвен...

— Не надо. Пожалуйста, ничего не говорите. Хотя бы... сейчас.

Я замолчал.

Рейвен ещё долго стояла у решётки и смотрела на меня. Казалось, она в одиночку пытается привести мысли в порядок.

Не получалось.

В конце концов она заговорила сама — скорее себе, чем нам:

— Я заместитель командира Третьего магического корпуса. Я горжусь этой должностью и отвечаю за людей, которые мне доверяют. Я не собираюсь отказываться от обязанностей только потому, что мне тяжело это принять.

Она по-прежнему ни на кого из нас не смотрела.

— Поэтому я обязана доложить. Если я промолчу о государственной измене, то предам не только страну. Я обману всех, кто верит мне и идёт за мной...

Это было обращено не ко мне, не к Амелии и не к Эрвен.

Рейвен пыталась убедить саму себя.

— Я... я не могу так поступить. Нет. Не могу.

Она стиснула маленькие кулаки, будто вместе с ними пыталась удержать собственные мысли, затем резко развернулась и пошла к лестнице.

Шаг. Шаг.

Со спины она казалась почти хрупкой.

— Яндель, если отпустишь её сейчас, у нас будут большие проблемы, — негромко сказала Амелия.

Я слышал слова, но смысл до меня почти не доходил.

Разумом всё было ясно. Если Рейвен уйдёт, в следующий раз вернётся уже с солдатами.

Только чем мне её остановить?

Что сказать человеку, который хотел мне верить, но всё-таки узнал правду и теперь уходит?

Скрежет.

Сердце болезненно сжалось.

И на секунду полезла совсем бесполезная мысль: а что, если бы я и правда не был злым духом? Если бы родился в теле Бьорна Янделя, встретил их и стал их товарищем как обычный человек?

Как бы всё сложилось тогда?

«Да хуй там. Тогда мы, скорее всего, вообще не стали бы товарищами».

Я отогнал бессмысленную фантазию.

Чувство вины перед Рейвен тоже пришлось отодвинуть. Сейчас не время тонуть в нём.

«Похоже, придётся переходить к плану Б».

Раз уж всё пошло по худшему сценарию, думать о положении и репутации поздно. Главное — выбраться живыми.

И не только мне.

За Амелию и Эрвен я тоже отвечаю.

Значит, когда придут солдаты и откроют решётку, я использую [Гигантизацию], перекрою проход и выиграю несколько секунд. Не на палубу — разобью днище и уйду прямо в озеро. Дышать под водой поможет дух воды.

«А потом...»

Я уже в который раз перебирал дальнейшие шаги, когда услышал:

Тук.

Рейвен остановилась у лестницы.

Несколько секунд она стояла спиной, затем медленно повернулась.

— Тогда... почему вы меня спасли?

Она смотрела прямо на меня. Так, словно из всего произошедшего именно это не укладывалось у неё в голове.

— Если бы вы не применили [Гигантизацию], я бы не узнала, кто вы. Почему вы всё равно полезли меня спасать? Почему... пошли на это, хотя сами так тяжело пострадали?

«Вот что её мучило».

Я понимал, почему она спрашивает. Но от понимания становилось только горше.

Прежняя Рейвен не задала бы такого вопроса.

Теперь же причина была очевидна.

«Потому что я злой дух».

Одного этого оказалось достаточно, чтобы всё, что я делал от души, теперь вызывало подозрение, а годы, которые мы провели рядом, будто потеряли цену.

«Ли Бэкхо, похоже, тогда чувствовал примерно то же».

Теперь я понял это не умом, а всем телом.

Стена, которая когда-то исчезла между нами, снова выросла за несколько минут. Появилось мерзкое ощущение, будто любое моё слово заранее будет считаться ложью.

Но я всё равно ответил.

— Причина есть.

— Значит, всё-таки было что-то ещё...

Пусть в их глазах я чудовище, забравшее чужое тело.

Пусть вся моя жизнь рядом с ними теперь может казаться притворством.

Пусть у меня вообще нет права говорить такие вещи.

— Рейвен, ты была в опасности.

Она замерла.

— Поэтому я тебя спас.

Вот и вся причина.