Изменившаяся судьба (4)

Ротмиллер стоял перед воротами — теми самыми, через которые только и можно было попасть из Священной земли в Седьмой район и обратно.

Бум! Бум!

Перед ними собрались тысячи варваров. Каждый держал оружие наготове, а сапоги раз за разом ударяли в землю в одном ритме.

Бум!

И ведь действует. Кровь и правда разгоняется быстрее, и до Ротмиллера наконец доходит: бой начнётся с минуты на минуту.

Наверное, поэтому сердце так и колотилось.

Тук!

Ротмиллер снова проверил снаряжение. Арбалет — на случай, если понадобится один решающий выстрел. Кинжал и длинный меч — для ближнего боя. Круглый щит, которым он пользовался, когда приходилось прикрывать важного человека или защищаться от дальних атак.

Бум!

Пороховые мешочки, которые можно крепить к стрелам, дымовые шашки, зелья, свитки... Он перебрал всё, вплоть до расходных предметов из [Сокровищницы]. Никаких неисправностей. Ротмиллер всегда хорошо следил за снаряжением, и долгий перерыв ничего не изменил.

— Фух...

После долгого выдоха напряжение немного спало. Оставалось размять плечи и ноги.

«Я что, поправился?..»

Доспехи, которые он давно не надевал, сидели теснее прежнего. Непривычными они, однако, не казались. Скорее наоборот: стоило снова затянуть ремни, и появилось чувство, будто Ротмиллер наконец вернулся к чему-то по-настоящему своему.

«А ведь я был уверен, что больше никогда их не надену».

Возможно, где-то в глубине души Ротмиллер всё это время знал, что такой день всё-таки наступит. Иначе зачем он, даже когда деньги были нужны до зарезу, так и не решился продать снаряжение?

Бум!

По старой привычке он ещё раз огляделся и только теперь по-настоящему заметил лица вокруг. Сжатые челюсти, напряжённые взгляды, мрачная решимость.

Это его удивило. От исследователей он ожидал бы именно такого, но варвары продолжали размеренно топать, словно собрались не на войну, а на праздник, — и всё же в каждом из них угадывалась та самая дрожь, которая появляется перед боем.

«Ну да...»

Они ведь тоже люди. Знают, что от оружия идёт кровь, а если потерять её слишком много, близких уже никогда не увидишь.

— ВОРОТА СКОРО ОТКРОЮТСЯ! К БОЮ-У-У-У-У-У!!!

Голос Айнар Пнеллин, стоявшей в первых рядах, ударил по площади так, что его наверняка услышали бы и за километр. Варвары, которые всё это время ждали только сигнала, взревели в ответ.

— БЕХЕЛ-ЛА-А-А-А-А-А-А-А-А!

От этого рёва закладывало уши, будто барабанные перепонки вот-вот лопнут. Прикрыть их Ротмиллер всё равно не мог: обе руки были заняты оружием.

Он смотрел вперёд. Прямо у ворот стояли бойцы, которых Версил Гоуленд отобрала лично. Дорогое снаряжение сразу выдавало элиту, но ещё заметнее была их манера держаться: рядом с обычными бойцами разница чувствовалась без всяких пояснений.

Ротмиллер невольно крепче сжал оружие.

Перед воротами, опираясь на огромную зелёную пику, добытую где-то в экспедиции, стояла Айнар. Один только вид её спины почему-то внушал больше уверенности, чем что-либо вокруг.

И тут Ротмиллер понял.

«Вот, значит, какие они — соратники Бьорна Янделя».

Пальцы снова стиснули рукоять.

Только мучиться из-за этого не было никакого смысла. Завидовать их таланту и корить себя за то, что он не такой, — тоже.

Разве когда-нибудь было иначе?

Ротмиллер всегда шёл медленнее других. Всегда отставал. Его называли усердным, но усердие было не достоинством, которое он сознательно выбрал. Без него Ротмиллер просто не мог поспевать за остальными.

Он сумел это признать — поэтому и ушёл из Лабиринта, а потом нашёл себе другую работу. Теперь глупо было гадать, что произошло бы, окажись он на месте тех, кто стоял у ворот. Пока Ротмиллер остановился, они продолжали идти вперёд. Потому и оказались там, где были сейчас.

К тому же он сам пришёл сюда сегодня совсем не за этим.

Бум!

Верно. Именно так.

Сравнивать себя с другими сейчас незачем.

Тук!

Даже чутьё, предупреждавшее об опасности, сегодня можно было не слушать.

— Барьер снят!

Ротмиллер взял оружие не затем, чтобы доказывать кому-то собственную ценность.

— БЕХЕЛ-ЛА-А-А-А-А-А-А-А-А!

Он собирался сражаться по той же причине, по которой варвары перед боем взывали к своему богу-предку.

Чтобы защитить то, чем дорожил.

«Что делать? Что, чёрт возьми, делать?»

Никаких других мыслей в голове Свена Парава не осталось.

— Вы слышали? Я говорю, мы обязаны её спасти!

Спасать женщину или нет — этот вопрос Свен для себя уже решил. Мучило его совсем другое.

Тук!

Спасать нельзя.

Стоит выбраться из шкафа ради незнакомки с улицы — обязательно случится что-нибудь плохое. Предчувствие было настолько сильным, что сомнений почти не оставляло.

Кто-то назвал бы его жалким трусом. Возможно, вполне заслуженно. Но сейчас Свена волновало другое: как убедить Лирис Мароне отказаться от спасения и остаться здесь?

Он перебирал один довод за другим, а драгоценное время уходило. Ничего убедительного в голову так и не пришло.

— Если мы вмешаемся, можем выдать своё местоположение.

Вот и всё, что ему удалось выдавить из себя.

Лирис не ответила сразу. Когда же заговорила, в её голосе прозвучала такая обида, что Свену стало не по себе.

— Я разочарована. Не думала, что вы такой человек.

Её взгляд тоже стал холодным.

У Свена возникло ощущение, будто кто-то медленно тычет иглой прямо в сердце.

— Для меня вы, госпожа Мароне, гораздо важнее человека, чьего имени я даже не знаю.

Слова вырвались сами. Осознав, что сказал это вслух, Свен слегка растерялся и поспешил добавить хоть что-нибудь более разумное.

— И потом... если мы погибнем, то не сможем осуществить то, что решили в тот день.

Пусть это и прозвучало как оправдание, доля правды в словах была. Свен действительно так думал.

Лирис это не смягчило.

— Если ради великой цели мы начнём отворачиваться от чужой смерти, чем тогда будем отличаться от Королевского Дома?

Свен промолчал.

— Оставайтесь в шкафу. Я и одна её спасу.

Она подошла к окну и на несколько секунд замерла, собирая магию.

— Нария Картетура!

Заклинание вылетело через разбитое окно и ударило в землю внизу.

— А-а-а-а!

Снизу донёсся только женский крик. Никаких других голосов.

Лирис Мароне когда-то служила военным магом, и это чувствовалось: заклинание оказалось настолько быстрым и точным, что одним ударом пронзило головы сразу двум противникам.

Именно в этот момент их взгляды встретились — Свена, всё ещё сидевшего в шкафу, и Лирис, стоявшей у окна.

Он не нашёл слов. Она — нашла.

— Не беспокойтесь. Я не создам вам проблем.

— Что?.. Вы о чём?..

Договорить Свен не успел. Лирис уже перелезла через разбитый подоконник и спрыгнула вниз.

С улицы почти сразу послышались торопливые голоса.

— Вы возвращайтесь в дом! Я пока уберу тела!

— Да! Да... нет, погодите, я помогу!

— Тогда возьмитесь за ноги! Я держу здесь!

Свен слушал и сгорал от стыда.

Хлоп!

А потом всё равно закрыл дверцу шкафа.

Бой начался без всякой торжественности.

Гул...

Полупрозрачная стена барьера, поднимавшаяся высоко над укреплениями, сначала поблекла, затем истончилась и наконец исчезла совсем.

На несколько секунд всё стихло.

Тишина длилась недолго — секунд пять, не больше, — но ничего подобного Ротмиллер прежде не переживал. От напряжения кровь ударила в голову, поле зрения сузилось, а сердце билось так бешено, что подкатывала тошнота.

И вместе с этим в сознании вспыхнула нелепая надежда.

«Почему они не идут? Может, барьер снялся случайно? Может... боя вообще не будет?»

БА-БАХ!

Ответ пришёл мгновенно.

Магическое орудие ударило по воротам и разнесло их в щепы и каменное крошево. Защитные заклинания магов погасили остальную силу удара, поэтому, кроме самих ворот, ничего не пострадало.

Но даже плотная стена пыли не могла заглушить то, что приближалось.

— Идут...!

Сначала послышался тяжёлый гул множества ног. Потом стало ясно: сюда бегут не сотни — тысячи. Грохот приближался с каждой секундой.

— БЕХЕЛ-ЛА-А-А-А-А-А-А!

Первую в своей жизни войну Ротмиллер представлял совсем иначе.

Ему казалось, что лучшие бойцы, плотно перекрывшие проход, сумеют удержать ворота. Но против нескольких тысяч человек даже они могли остановить только основной напор. Поток дробился, растекался по сторонам, находил щели — и отдельные отряды прорывались дальше.

— А-а-а-а-а!

— Режь их! Убивай!

Первые прорвавшиеся почти сразу врезались во вторую линию обороны.

Ещё несколько мгновений назад здесь стояла неестественная тишина. Теперь вокруг были кровь, крики и звон металла; строй и тактика быстро потеряли смысл, уступив место общей свалке.

Всё происходило прямо перед глазами.

Вжух!

Стрела прошла у самого уха. Этого хватило, чтобы оцепенение спало.

Ротмиллер начал действовать почти без мыслей. Меч рассёк ближайшего врага. Арбалетный болт пробил другому голову. Пороховой мешочек полетел в самую плотную группу противников и взорвался среди них. В какой-то момент пришлось броситься на землю и перекатиться, чтобы вытащить из-под удара стоявшего рядом союзника.

Он делал всё, что мог, на своём месте.

И так было со всеми.

— Это Айнар Пнеллин!

— За её голову обещали эссенцию второго ранга!

— УБИТЬ ЕЁ!

Айнар отвечала на эти крики огромной зелёной пикой. Она размахивала ею так, что выражение «один против сотни» переставало казаться преувеличением.

БА-БАХ!

Неподалёку сражалась Маркиза Кровавых Духов — Эрвен Форначчи ди Терсия. Даже кланы, не пользовавшиеся такой славой, держались уверенно благодаря слаженности, выработанной за долгие годы. Варвары же и вовсе не знали, что такое отступление.

— БЕХЕЛ-ЛА-А-А-А-А-А!

— ПЕРЕБЕЙТЕ ВСЕХ, КТО ВОРВАЛСЯ НА СВЯЩЕННУЮ ЗЕМЛЮ!

На короткое время показалось, что натиск Ноарка всё-таки удастся сдержать.

Эта надежда прожила недолго.

Бах!

— Магические орудия! На стене орудия!

Пока бой кипел внизу, силы Ноарка успели занять часть стены и установить там артиллерию. Теперь выстрелы посыпались прямо на плотные линии обороны.

БАХ! БА-БАХ! БУМ!

Каждый снаряд уносил людей: иногда несколько человек, иногда больше десятка. Одни падали тяжело раненные, другие уже не поднимались.

И-и-и-и-и...

«Неужели человеческая жизнь и правда обрывается так легко?»

Ротмиллер чувствовал, как незнакомая ему война поглощает его целиком.

Не прошло и десяти минут, а дыхание уже сбилось. Руки и ноги налились свинцом. Шум стоял такой, что в какой-то момент слух словно оборвался: вместо мира остался только пронзительный звон.

И-и-и-и-и...

Рядом кто-то умирал с открытым в крике ртом — беззвучно. Враг бросался вперёд, что-то орал, но и его крика Ротмиллер не слышал.

Для Ротмиллера существовало всего два звука.

Один — беспощадный звон в ушах, мешавший связно думать.

Второй...

Тук!

...собственное сердце, которое требовало жить.

Среди беззвучных криков и направленной на него ненависти Ротмиллер продолжал размахивать оружием.

Тук!

А необъяснимое дурное предчувствие упрямо гнал прочь.