Глава 3

До свадьбы оставалось три дня.

Странное это было чувство. С одной стороны, я уже давно считал Эсрай своей супругой после обряда у могилы Торвальда, в ледяной пустоши под северным сиянием. Но то была наша с ней тайна, скреплённая кровью, магией и словом, данным друг другу в присутствии древнего предка. Теперь же предстояло светское торжество, организованное бабушкой с размахом, какого я, признаться, не ожидал. И если раньше женская половина семьи решала все вопросы самостоятельно, не тревожа меня, то теперь, когда моя невеста почти две недели провела на Байкале, приглядывая за Уинен, хочешь не хочешь приходилось включаться в процесс. Оказалось, что без невесты нельзя утвердить ни рассадку гостей, ни меню, ни даже цвет лент на перилах в Химерово. Меня тормошили с утра до вечера, и, положа руку на сердце, я был этому даже рад: хотя бы в общих чертах я узнал, что именно задумали бабушка и женский партизанский отряд.

С другой стороны, нельзя было забывать и об обычной, приземлённой, но столь же необходимой учёбе в академии. Капелькин звонил уже дважды и весьма недвусмысленно намекал, что суд чести завершился, а значит, нас с нетерпением ожидают на занятиях. Отсутствовали ведь не только мы с Эльзой, но и Эсрай, и Инари, и Павел с Петром. Словом, добрая половина нашей компании выпала из учебного процесса. Пришлось клятвенно заверить куратора, что сразу же после свадьбы, как штык, мы все явимся в академию и наверстаем упущенное. Капелькин хмыкнул в трубку:

— Ладно вы с невестой, там понятно, приготовления, мандраж, я помню каково это, но Инари с Эльзой и Пётр с Павлом ведь не женятся. Могли бы и походить на занятия.

— Инари с сестрой по уши в организации, а Пётр как раз в процессе ухаживаний. Так что я не был бы так категоричен в его случае…

— А ему можно с его-то способностями?! — опешил наш куратор.

— О, как раз после свадьбы нам будет что вам рассказать на эту тему и тему его способностей. Но если вкратце, сейчас он гораздо более стабилен и безопасен, чем всю свою предыдущую жизнь. Каникулы прошли для него более чем плодотворно.

— А Павел?

— А Павел страхует и контролирует динамику изменений, — тут же нашёлся я с ответом.

— Угаров, чувствую я в твоих словах подвох…, но имея представление о том хаосе, который вокруг себя распространяешь, я пожалуй подожду официальной версии, — со смешком отреагировал Капелькин. — Ибо если бы случилась какая-то хрень, ты бы уже наверняка сообщил о ней мне, Савельеву или самому императору, верно?

— Верно, Владимир Ильич, — пришла моя очередь смеяться в трубку, ведь именно так и было. Когда с нами произошла «хрень» по имени Уинен, я отправился с докладом прямиком к императору. — Пока вам не о чем беспокоиться.

— Тогда до встречи на свадьбе, Угаров. Уж она-то, надеюсь, у вас без сюрпризов пройдёт…

«Надейтесь,» — мысленно ответил я, но вслух ответил совершенно иное:

— Любые сюрпризы были тщательно спланированы, так что вам не о чем беспокоиться.

Кто же знал, что моя первородная стихия имела совершенно иное мнение на этот счет.

Покончив с делами внешними, я принялся разгребать дела внутренние. Для начала я взялся перебрать и проверить все подарки, пришедшие к нам от дарителей. Шатёр на лужайке перед особняком ломился от подарков: под стенами громоздились коробки и ящички, а на столах лежали свёртки и конверты. Радовало, что многие прикладывали к подаркам карточки с пояснениями: что это и какое действие имеет. Иначе бы на проверку пришлось затратить в разы больше времени. Все подарки из шатра я переместил в моё «Ничто». В какой-то момент помогать мне с разбором вызвались Гор и Альб.

— Иди-ка ты лучше полезными делами займись, — буркнул Альб, отрываясь от чтения очередного дневника. В личине саблезубого горга он деловито обнюхал ближайшую коробку и чихнул. — Территория сама себя не обустроит. Озеро, грот — это, конечно, хорошо, но мало. Пора выполнять взятые на себя обязательства. Что ты там обещал своим химерам? Вот и создавай.

— Поддерживаю, — подал голос Гор, уже устроившийся на груде свёртков, словно наседка на яйцах. — А мы тут сами разберёмся. У нас нюх получше твоего будет. Ежели какая дрянь завёрнута, учуем.

Спорить я не стал. В конце концов, они были правы: пространственный карман требовал обустройства, обещания химерам следовало выполнять.

Первыми я взялся создавать скалы для властителей неба. Мои крылатые химеры, помеси рептилий и летучих мышей, в снежных пиках не нуждались, потому размеры создаваемой гряды были скромными. Я создал три скальных пика в шахматном порядке высотой около полутора тысяч метров, дабы между ними пространство образовало извилистое ущелье, где бы властители смогли безопасно гнездиться и парить на потоках воздуха.

Выбор скал был не случайным. Камень — он и есть камень, его представить было проще всего. Это вам не буйный тропический лес создавать, продумывая и представляя всевозможные формы, расцветки, конфигурации цветочков-лепесточков и пестиков-тычинок.

Со скальной грядой, постепенно снижавшейся до пологих отрогов и спускавшейся к озеру, удалось управиться быстро. Я стоял на только что созданном утёсе и смотрел, как властители неба, радостно перекликаясь, осваивают новые владения. Они пикировали с вершин, закладывали виражи, и хлопки их кожистых крыльев напоминали ритмичные удары в барабаны. Игольники, наблюдавшие за этим с берега, одобрительно цокали и пересвистывались.

Тогда же я и заметил, что моя предварительная оценка размеров озера в двадцать метров в диаметре была… скажем так, крайне ошибочной. Уже не знаю, насколько у меня тогда помутнел разум от открытия портала на пределе сил, но реальная ситуация значительно отличалась от предполагаемой. Двадцать метров — это было примерное расстояние диаметра портала, который я пытался открыть. А сколько я его удерживал — история умалчивает. И уж сколько воды успело пролиться из Байкала за это время под давлением на глубине семисот метров я сейчас видел своими глазами. Озеро разлилось метров на двести в поперечнике, если не больше, образовав в моём пространственном кармане целое внутреннее море. Хорошо ещё, что вода, повинуясь каким-то одним ей ведомым законам этого места, собралась в идеальную сферу и не растекалась дальше.

«М-да, — подумал я, оглядывая открывшийся простор. — С таким успехом тут скоро и приливы с отливами появятся».

Ветер же откуда-то появился, как и рассеянный мягкий свет, расслаблявший и натолкнувший меня на выполнение ещё одной задачи. Там же, на скалистом выступе с видом на образовавшееся озеро, я решил предпринять вторую попытку договориться со спудом.

Пирамидка с бушующим внутри вихрем Хаоса лежала у меня в ладонях, и я чувствовал, как сила внутри неё вибрирует, желая вырваться наружу.

Нужно было доказать заточенной там душе, что я не имею злых намерений в отношении рода Утгардов и не являюсь паразитом. Более того, я надеялся, что при оптимальном стечении обстоятельств мне удастся ещё и вернуть настоящего Юрия Угарова к жизни и полноценному существованию в отдельном теле. Надежду на то, что контакт установить получится, внушало предыдущее взаимодействие со спудом, в результате которого я создал новогоднее чудо для родни. Тогда пирамидка настроилась на моё настроение и подарила воспоминания о прошлой жизни. Значит, диалог был возможен, если мои намерения не несли опасности для Угаровых.

Я улёгся на плоском выступе. Камень подо мной был тёплым, будто я лежал на вулканическом песочке где-то в Океании и любовался закатом, только вместо шума морских волн я слышал крики восторга властителей неба, почти заменивших мне крики чаек.

Пирамиду я поставил себе на грудь в районе магического средоточия и закрыл глаза, медленно вдыхая чистый горный воздух. Провал в медитативное состояние случился почти мгновенно. И так же мгновенно я понял, что в этот раз тактика спуда изменилась.

Меня будто гранитной плитой прижало на месте. Вокруг закручивался серебристо-чёрный вихрь Хаоса с розоватыми проблесками Рассвета, которые, видимо, просочились и сюда. А в вихре, в разных его точках, проявлялись лица. Смазанные, нечёткие, они напоминали театральные маски, которые то и дело сменяли друг друга. Они шептали мне, приказывали мне, уговаривали меня хором и по отдельности.

«Прочь… уйди прочь… захватчик… паразит… тело, может, и наше, но дух — не угаровский…»

«Мы чувствуем… наш потомок где-то здесь… где-то рядом…»

«Верни ему контроль над телом… освободи его…»

Голоса шептали, сливаясь воедино в шипение наподобие змеиного, от которого закладывало напрочь уши. Почему-то некстати подумалось, что маски и многоголосый шёпот слегка опровергали версию про то, что спуд являлся вместилищем для эха души одного-единственного мага, пусть и в ранге архимага. Голосов и лиц здесь было явно больше. А как показывала практика, договориться с одним существом всегда было проще, чем с толпой. Толпу для начала стоило заткнуть, чтобы получить право голоса.

Однако кое-что, чтобы привлечь их внимание, я всё же мог.

Первым этапом реализации моего плана стала клятва. Практически не слыша собственного голоса, я произнёс, надеясь, что магия донесёт мои слова до тех, кому они предназначались:

— Я, Юрдан Эсфес, боевой побратим князя Юрия Угарова… — надеюсь, нас можно считать боевыми побратимами с учётом того, что мы совместно сражались против Атикаи и проходили испытание Варсуса, — …клянусь своей силой, первостихией Рассвета, говорить правду и только правду и прошу род Угаровых дать мне слово.

Казалось, сперва гул кратно усилился, будто пытаясь заглушить мои слова. Вихрь взревел, маски замелькали быстрее, их шёпот перешёл в негодующий вой. Но я завершил клятву, и магия Рассвета, вспыхнувшая передо мной силуэтом розового дракона, подтверждала мою искренность.

Постепенно всё стихло. Давление невидимой плиты ослабло, и я смог встать на ноги, чтобы встретить гостя, как и подобало князю Угарову, на ногах с гордо поднятой головой.

Вихрь Хаоса расступился, словно занавес, и напротив меня из его сердцевины сформировалась фигура воина. Он был ниже, чем Торвальд, Ледяной великан, но все классические скандинавские черты были налицо: широкий разворот плеч, светлые волосы, заплетённые в косу, окладистая борода с вплетёнными в неё серебряными кольцами, льдисто-голубые глаза. Одет он был в кольчугу старого плетения, поверх которой был наброшен плащ из волчьей шкуры. На поясе висел меч, а в руке он сжимал посох с навершием в виде головы горгульи.

Я невольно отметил, что среди всех этих голубоглазых светловолосых атлетов настоящий Юрий Угаров с его тёмными волосами и смуглой кожей смотрелся бы подкидышем. А ведь кровь от крови, плоть от плоти, но отцовские гены в нём явно были сильнее.

— С кем имею честь общаться? — спросил я у силуэта.

Думалось мне, что передо мной стоит тот архимаг, что отдал собственную жизнь и силу для создания спуда.

— Рагнар Безумный, ярл Утгарда, пред тобой, — прогудел воин, и его голос прокатился по пространству кармана низким раскатом. — Говори, что хотел, — и выметайся. Либо же уступи место нашему потомку. А если тебе дорога честь, то будь мужчиной: сразись со мной один на один и погибни, освобождая тело Юрию.

Я мысленно присвистнул. Ни тебе «здрасьте», ни «до свидания». Впрочем, имей я на месте Рагнара толпу предков за спиной и незваного гостя в теле собственного потомка, говорил бы, наверное, так же. А вот интонация у него была не пафосная и не надменная, а скорее усталая. Так говорили люди, которые уже перепробовали всё и теперь действовали по остаточному принципу: не вышло миром — значит, пришёл черёд силовых методов.

Так-то, если подумать, Рагнар Безумный говорил правильные вещи. Даже после смерти, даже тенью души из посмертия, он старался помочь собственному потомку вернуться к управлению телом. Я же, с их точки зрения, был форменным захватчиком, не иначе. Потому бедолаге пришлось мне грозить и пытаться спасти свой род от уничтожения.

Но меньше всего мне хотелось сражаться с предками Юрия Угарова. Мне бы с ними договориться.

— Ярл Утгарда, — произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно, — не от хорошей жизни я пришёл к вам на переговоры. Но уж кем-кем, а захватчиком и паразитом я никогда не был. В тело вашего потомка я попал по случайности, в момент, когда он практически умер. И по ещё большей случайности умудрился каким-то образом восстановить его душу и не дать ей развоплотиться, то и дело поддерживая её подпитку через связь с магией Хаоса и химеризмом. Ваш алтарь родовой в Утгарде признал меня. Ваш оплот признал меня и признал не как захватчика. Нет у меня цели угробить Юрия. Напротив, если получится, я бы хотел вернуть ему и жизнь, и тело. Но для этого мне придётся победить в битве, в которой победить попросту невозможно.

Рагнар смотрел на меня исподлобья, и в его льдисто-голубых глазах читалось недоверие пополам с любопытством.

— Я знаю только одну битву, в которой невозможно победить.

— Надеюсь, вы сейчас говорите о Долгой ночи, ибо любой другой катаклизм мирового масштаба для нас в пределах лет пятнадцати не актуален, — не удержался я от саркастического смешка.

— Неужели опять? — ярл нахмурился, а после почти в приказном тоне потребовал: — Дай доступ к памяти, Хаос сам отыщет и вынет нужные воспоминания. Если будешь противиться, будет только хуже. Придётся ломать, а это чревато последствиями.

— Вынужден предупредить, что если откроюсь, то память моя будет напоминать лоскутное одеяло из фрагментов четырёх личностей. Имейте в виду, их реакцию на вмешательство я предсказать не могу. Они вполне самостоятельны в своих реакциях.

— Мне мог бы и не рассказывать. Я ещё в первый раз охерел от увиденного.

— Очень надеюсь, что вы не решите навредить вашему потомку, мне и остальным моим боевым побратимам. Ведь в нынешней комплектации у нас шансы выжить выше, чем у одного Юрия.

Я расслабился и открыл сознание, мысленно разрешая копаться в моей жизни — и не только в моей. Ощущение было странное: будто кто-то перелистывает страницы книги, которую ты сам не читал, но которая написана твоей кровью. Я кожей чувствовал прикосновения чужого внимания, пока ещё не враждебного, но цепкого, как у хирурга перед операцией.

В вихре Хаоса мимо проносились обрывки воспоминаний, касающихся жизни Юрия до моего вселения: инвалидность, искалеченное тело, источник пустоты, Войда, пожирающего магию, лечение от родного отца Юрия, который долгие годы ежемесячно проводил ритуалы, восстанавливая энергоканалы мальчику. После моего подселения фрагменты стали не менее интересными, но безнадёга из них исчезла. Мы боролись. Мелькнуло лицо княгини, принявшей меня, Эльза, ставшая сестрой, мелькали битвы, в которых мы сражались плечом к плечу с душой настоящего Юрия, его тень, выходившая на защиту во время испытания Варсуса. Борьба душ остальных побратимов там тоже была. Мы вместе выгрызали победу у смерти, мы вместе делили одно тело на четверых и умудрялись при этом не сойти с ума.

К моему удивлению, Рагнар не сунулся ни в память Альба, ни в горга, ни в мою из прошлой жизни. Его интересовали только воспоминания, касающиеся его рода и его потомка. Но даже с такими ограничениями копания в моей памяти заняли у него несколько часов. Иногда Рагнар останавливался и задавал уточняющие вопросы, выдававшие в нём не просто воина, но и опытного стратега, не зря получившего звание архимага при жизни.

Я почувствовал момент, когда Рагнар оставил в покое мою память, перестав выворачивать её наизнанку под разными углами. Мне же в подарок остались тошнота и звенящая тупая боль в голове, будто я несколько суток не спал и бодрил себя алхимией.

— Вот такие у нас исходные данные, — закончил я, когда смог слегка отдышаться и собраться с мыслями.

— Надо же… какая интересная последовательность вероятностей… противоречащая всем законам вселенского равновесия… Каждая вероятность по отдельности вполне возможна, но в одной цепочке… это называется чьей-то волей.

— Я вам с ходу трех кандидатов на должность кукловода назову: Пустота, Хаос, Тадж. Мне у родового источника показали лишь одну вероятность исхода грядущей Долгой ночи, и я в ней гарантировано подыхал. Теперь вот ищу другие варианты, собираю союзников. Даже с вами я на встречу пришёл договариваться по этой причине. В этой войне мне любые союзники пригодятся: и живые, и мёртвые.

Рагнар долго молчал. Вихрь Хаоса вокруг нас замедлился, лица-маски больше не мельтешили, а замерли, вслушиваясь. Наконец ярл Утгарда хмыкнул и покачал головой.

— Если ты думаешь, что удивил меня своей историей, — произнёс он, и в его голосе мне почудилась тень усмешки, — то и мне есть чем тебя удивить. Рагнаром Безумным меня прозвали за то, что я единственный, не считая Исдракена, поверил в пророчество вёльвы о грядущем конце света и Долгой ночи.

Я уставился на него.

— Так вы…

— Да, — кивнул он. — Но «Безумным» меня прозвали не только за это.

Рагнар обвёл рукой вихрь Хаоса, всё ещё лениво круживший вокруг нас, и в его льдисто-голубых глазах промелькнула печаль.

— Я был архимагом Хаоса, Юрдан. И, как у всякого архимага, у меня был дар. Мои современники считали, что я непобедим. Я не проиграл ни единой битвы за свою жизнь. Все думали, что я в совершенстве владел Хаосом, но это была неправда. Хаоситом я был посредственным. Архимагом я стал в пассивном навыке. Насколько я знаю, таких архимагов в истории не было более, разве что артефакторам могли присвоить нечто подобное за созданные шедевры. Хотя…

Я улыбнулся с гордостью: бабушка, оказывается, пошла по стопам своего древнего предка, умудрившись повторить его достижение.

— Хотя Елизавета явно пошла по моим стопам, пусть и в своём направлении, — вынужден был признать Рагнар.

— И всё же, каков ваш дар? — не удержался я от напрашивающегося вопроса.

— Мой дар — просмотр вероятностей. Люди нынче назвали бы это видением граней будущего. Я видел не то, что случится, — нет, это были тысячи, десятки тысяч ветвей, и в каждой из них мир сворачивал на свой лад. Я перебирал их, одну за другой, пока не находил ту, что вела к нужному исходу. Дар это был или проклятие — до сих пор не решил.

Он усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой.

— Современники говорили, что я бесстрашен до безумия. Ходил в бой берсерком, без щита, без страха. А всё потому, что я заранее знал, в какой ветви умру, а в какой — выживу. И пока видел перед собой ту единственную линию, где возвращался из сечи живым, — мне нечего было бояться. Я предвидел собственную смерть много раз. И каждый раз выбирал другую грань, откладывал её, уводил судьбу в сторону. Люди видели безумца, который плюёт на смерть. А на деле это был кропотливый расчёт.

Вихрь вокруг нас замер, будто сам Хаос прислушивался к словам своего ярла.

— Я предвидел и Долгую ночь. Единственный вариант, при котором Утгарды смогли бы её пережить, я держал перед глазами десятилетиями, поверив вёльве тогда, когда весь север над ней смеялся. За это меня и сочли безумным. Мол, свихнулся ярл, гоняется за призраками, говорит о конце света. А истина оказалась глубже, чем любой из них мог себе представить.

— И вы готовились, — тихо произнёс я, уже не спрашивая, а утверждая.

— Готовился, — эхом отозвался Рагнар. — Строил то, что должно было пережить падение мира. А когда пришёл мой час, когда я увидел ту грань, обойти которую уже не смог бы никаким выбором… — он замолчал, сжав посох так, что костяшки его призрачных пальцев побелели. — Тогда я и решился создать спуд. Не из гордыни, не из страха смерти. Просто от мёртвого ярла роду мало пользы. А от спуда, выкованного моей собственной силой и жизнью, хоть какая-то. Так что да, современники были правы лишь в одном: я и правда был безумен. Безумен в своём упрямстве не уйти, не оставив после себя ничего.

— Съёрд обучил, как создать спуд? — задал я вопрос, уже догадываясь, какой услышу ответ.

— Он самый. Сволочь бескомпромиссная.

— Я передам ему привет, — не удержался я от шпильки. — Он о вас тоже отзывался с такой же теплотой, когда вы ему задницу с собственной армией химер едва не надрали. Он-то думал, что его виверны на колени весь север поставят…

Рагнар расхохотался.

— Я ту битву месяц оттягивал, пока отыскал вариант, как не превратиться в замороженную консерву. Рад, что она ему до сих пор поперёк горла стоит.

— Тогда вы понимаете, зачем мне нужна ваша помощь, — произнёс я.

Рагнар посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. Затем медленно кивнул.

— Понимаю. Но помощь моя не будет безвозмездной. Ты вернёшь моему потомку тело. Не сразу. Я вижу, что сейчас это невозможно. Но когда пробьёт час, ты сделаешь это. Таково моё условие.

— Если я найду способ отделить наши души и дать Юрию полноценную жизнь — я это сделаю, — ответил я. — Клянусь.

Магия Рассвета вспыхнула на моих ладонях, подтверждая искренность слов. Рагнар смотрел на розоватое сияние, и в его льдисто-голубых глазах отражалось пламя.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Я помогу тебе. Но помни о своём слове, Юрдан Эсфес.

Вихрь Хаоса вокруг нас начал рассеиваться, и я почувствовал, как меня выталкивает из медитации. Последнее, что я увидел, — это как Рагнар Безумный, ярл Утгарда, отсалютовал мне мечом и растворился в серебристом тумане.

Я открыл глаза. Пирамидка на груди едва заметно потеплела, а вихрь внутри неё, кажется, стал чуть спокойнее. Я лежал на скалистом выступе, над озером, и где-то вдалеке властители неба всё так же радостно пикировали с вершин, а игольники плескались в воде. Небо же имело яркие закатные оттенки, чего до начала медитации не было и в помине.

— Ну что, договорился? — раздался за спиной настороженный голос Альба.

Я обернулся. Горг стоял на соседнем валуне, и его жёлтые глаза с вертикальными зрачками смотрели на меня с любопытством.

— Кажется, да, — ответил я. — По крайней мере, убивать меня перестали.

— Уже прогресс, — хмыкнул Альб. — Но ты в следующий раз предупреждай, когда к нам в общежитие пятого впускаешь. Крайне неприятная процедура и ощущения от неё.

— Попробовал бы я не пустить… Но хоть результат того стоил. Такой союзник нам точно не помешает.

— Хватит уже дифирамбы ему петь, — рыкнул Альб в горговском обличье. — Чем он тебя так поразить успел за одну медитацию?

Я повернулся к нему. Горг сидел на валуне, обернув хвост вокруг лап, и смотрел на меня с тем особым выражением, какое бывает у кота, когда хозяин принёс домой чью-то чужую зверушку и кота распирает от любопытства пополам с ревностью.

— Альб, а вы могли видеть будущее в прошлой жизни? Вы же были практически всесильны…

— Нет, — покачал он головой после короткой паузы. — Сие было нам недоступно. А откуда такие вопросы?

— А он мог, — я кивнул на пирамидку. — Именно поэтому Утгарды и смогли пережить прошлую Долгую ночь.