Глава 4

Прежде чем окончательно окунуться с головой в предпраздничную суету, следовало забрать жену с Байкала. Эсрай провела там добрых десять дней, приглядывая за Уинен, и я, признаться, соскучился, несмотря на редкие ночные встречи.

Портал я открыл прямо на берег у особняка Усольцевых. Сейчас Байкал лежал под толщей льда, припорошённого свежим снегом, и утреннее солнце заставляло эту бескрайнюю белизну искриться так, что приходилось щуриться. Мороз стоял под тридцать, но ветра не было, и холод ощущался почти ласково. Январь во всей своей суровой красе.

Первое, что я увидел, — Уинен и Петра. Они стояли босиком на льду метрах в двадцати от берега, и вокруг них буквально звенел воздух. Нет, не в переносном смысле — магия воды, сконцентрированная до предела, создавала такое напряжение, что у меня, едва я вышел из портала, заложило уши. Вокруг пары, взявшейся за руки, клубился живой туман. Он то сгущался в подобия прозрачных льдистых конструктов, то рассыпался ледяной крошкой, и тогда Пётр ловил эти осколки, пропуская их через себя, словно через линзу, и возвращал обратно хозяйке, но уже изменёнными. Увеличенными в мощности или, напротив, погашенными до едва заметной ряби.

Но самым поразительным было не это. В магическом спектре я видел то, что осталось бы скрытым от обычного взгляда: их дуальную связь. Раньше она напоминала перекрученное, пережатое, местами порванное кольцо, испещрённое узлами и разрывами, где трудно было различить, канал это или пуповина. Сейчас же это кольцо выравнивалось. Медленно, миллиметр за миллиметром, но узлы распутывались, разрывы затягивались, и энергия начинала течь по нему ровно и плавно, словно вода по руслу, которое наконец-то расчистили от камней.

— И как давно они так тренируются? — поинтересовался я, опускаясь рядом с Эсрай.

Супруга сидела на складном стуле, закутанная в меховой плащ, и попивала что-то дымящееся из походной кружки. Судя по аромату — кофе.

— Да вот, в аккурат после твоего последнего посещения и начали, — ответила она, пододвигая мне вторую кружку. — Я ей объяснила, что блокиратор на Петре — это не выход, а путь в никуда. И что чем сильнее будет её дуал, тем спокойнее будет ей самой. Пара ночей на льду в раздумьях — и вот, полюбуйся.

Я полюбовался. Уинен, создававшая сейчас трёхъярусный конструкт из ледяных игл, даже отдалённо не напоминала ту надменную фурию, которая три недели назад требовала к себе почтительного обращения. Нет, надменность никуда не делась, она была у альбионки в крови, но теперь к ней примешивалось что-то новое. Пожалуй, я бы назвал это сосредоточенностью мастера, который наконец-то получил в руки достойный инструмент и понял, что инструмент этот требует тонкой настройки, а не грубой силы.

— Ты гений тактичности, — сказал я Эсрай. — Умудрилась же подвести её к мысли, что Пётр — не костыль и не помеха, а очень даже наоборот.

Эсрай только хмыкнула.

— Ей понадобилось время и пара моих не слишком дипломатичных высказываний. Но результат, согласись, впечатляет.

Я смотрел на тренировку и чувствовал, как где-то на задворках сознания складывается ещё одно наблюдение, пока смутное, но требующее проверки. Пётр работал на пределе. Я видел это по тому, как вздувались вены у него на висках, как напрягалась спина, как побелели костяшки пальцев, сжимавших ладони Уинен. При этом его резерв… совершенно не расходовался. Я пригляделся внимательнее. Магия через него проходила, он служил линзой, что усиливала или ослабляла конструкты Уинен, но собственный источник оставался полным. Ни единой искры не уходило на поддержание этой линзы.

— Слушай, а у него резерв не тратится, — сообщил я свои наблюдения Эсрай.

Та отставила кружку и перевела взгляд на тренирующуюся пару. С минуту всматривалась, потом медленно кивнула.

— Либо это прямой контакт с первородной стихией через Уинен, либо сама природа дуальной связи. В нашем случае, — она усмехнулась, — подзарядка происходит несколько иначе.

Я оценил её тактичность. Действительно, наши с Эсрай способы восполнения резерва в горизонтальной плоскости постели имели мало общего с тем, что происходило сейчас на льду Байкала.

— Надо будет провести серию экспериментов, — произнёс я задумчиво. — Зависит ли резерв Петра напрямую от резерва Уинен? Зависит ли и то, и другое от контакта с первородной стихией? Если Уинен всесильна, находясь в воде, то каким образом её тогда смогла подкараулить сестрица с мужем?

Вопрос повис в воздухе, но ответа на него пока не было. Однако потенциальную пользу от этой связи я уже видел совершенно отчётливо.

Тренировка тем временем закончилась. Уинен отпустила руки Петра, и напряжение, звеневшее в воздухе, опало. Альбионка выглядела непривычно… удовлетворённой, что ли. Пётр же, напротив, тяжело дышал, но глаза его сияли. Он явно чувствовал то же, что и я: что-то в их связи изменилось и изменилось в лучшую сторону.

Когда они подошли к нам, я не удержался и поделился наблюдением:

— Пётр, ты в курсе, что во время тренировки с Уинен твой резерв абсолютно не расходуется? Либо из-за прямого контакта с первородной стихией, либо из-за прямой дуальной связи с существом иного вида.

Пётр замер, прислушиваясь к собственным ощущениям. Уинен же посмотрела на меня с выражением, которое можно было расшифровать как «человек сказал что-то дельное, но признавать это вслух я не стану».

— Любопытно, — произнесла она наконец. — Очень любопытно. А знаешь, князь, я вот что подумала…

И тут же выложила идею, от которой у меня глаз дёрнулся в нервном тике:

— А может, включим Петра в состав делегации на Туманный Альбион? Тебе ведь всё равно портал открывать, а уж сколько человек сквозь него пойдёт разницы особой не имеет.

— Давай начистоту, — я развернулся к ней всем корпусом. — Ты хочешь явиться на Альбион на максимуме сил и использовать Петра в качестве ресурса для возврата трона, я это понимаю. Так же понимаю, что до тебя наконец-то доходит, что непосредственная угроза ему — это удар по твоей обороноспособности. Поэтому ты подумай несколько раз, прежде чем брать его с собой в ваш гадюшник без страховки.

Уинен смерила меня взглядом, смысл которого сводился к тому, что она с удовольствием удавила бы меня, будь у неё такая возможность. Но королева сдержалась и ответила более чем тактично:

— В том-то и дело, князь. Я прекрасно осознаю все риски для своего дуала. Именно поэтому я против того, чтобы он оказался у вас на свадьбе, где будет присутствовать моя сестрица с супругом. Ведь как носитель частички моей души он может попросту попасть под удар, пока я буду наводить порядки или беспорядки в Туманном Альбионе.

— Но так-то они уже могли пересечься на коронации, — заметила Эсрай, — и последствий не последовало.

И тут мне пришлось отчасти признать правоту Уинен:

— До коронации у них не было прямого контакта. А сейчас, — я кивнул на Петра, — связь между Владычицей морей и Петром кратно усилилась. Как если бы её частичка души обрела силу в нём, проросла и укрепилась. Поэтому отчасти Уинен может быть права: сейчас он вполне может вызвать вопросы у парочки её врагов. Так что придётся, скорее всего, Петру побыть здесь, пока Таурохтар и Таурэтари не умчатся со свадьбы с глаз долой.

Павел, стоявший чуть поодаль и наблюдавший за разговором, вдруг шагнул вперёд и хлопнул Петра по плечу:

— Пожалуй, я с Петром останусь на Байкале. Заберёшь нас вместе, как только альбионская королевская чета покинет праздник. В конце концов, свадьба ведь не один день празднуется, да и вы официально обряд уже провели, так что ничего особо мы не пропустим. Весь официоз пройдёт мимо нас, зато на самой интересной и весёлой части мы отдохнём от души…

Пётр благодарно посмотрел на друга. Я видел, что ему не нравилось пропускать наш праздник, но возражать он не решался, прекрасно осознавая, что я отстаиваю позицию с точки зрения его безопасности.

— Договорились, — кивнул я. — Как только наши дорогие гости с Альбиона отбудут восвояси, я за вами.

Эсрай я забрал с собой без опасений за судьбу Петра. А дома нас уже ждала Инари и ещё один эксперимент, на сей раз куда более сложный.

Вся наша затея с нападением на Туманный Альбион во время свадьбы не имела смысла без соответствующего прикрытия. И прикрытие это должна была обеспечить Инари.

Задача перед ней стояла та ещё. Вопрос ведь стоял не просто в создании достоверной копии, которая бы общалась, мыслила, шутила, копируя наши повадки. Нет, этого было недостаточно. Иллюзии Инари были искусны — никто не спорил, — но в магическом спектре они выглядели полной пустышкой. А нам требовались копии, способные хотя бы минимально фонить магией — так, чтобы альбионская чета не заподозрила подмены раньше времени.

С моей иллюзией проблем не возникло. Во время операции против Светлова я умудрился создать несколько собственных двойников, которые, пусть и в ограниченном качестве, но могли пользоваться доступной мне магией. Я создал иллюзию, напитал её силой — и передал Инари на управление. В крайнем случае она могла её овеществить и снабдить хотя бы минимальным набором магических приёмов из разных школ, которые я при ней применял.

С копией Эсрай вышло сложнее. Я попросту не представлял всей природы собственной супруги, чтобы выдать нечто похожее. Серебро? Металлы? Лунный свет? Крылья? Как это всё сочеталось в одной сущности — я понимал, но воспроизвести не мог. Чужое естество не поддавалось моей магии, как бы я ни старался.

Инари, впрочем, не без удовольствия насладившись нашим замешательством, предложила решение:

— Копию Эсрай создаст богиня, — заявила она с превосходством, глядя на альбионку. Эсрай прищурилась, будто уже мысленно снимала с кицунэ лисью шкуру.

— В смысле — я, — пояснила Инари.

— Кишка тонка, — тут же отозвалась супруга, продолжая сверлить взглядом кицунэ.

— С одним верующим я бы не взялась, — демонстративно разглядывая вишнёвый маникюр, пояснила иллюзионистка, — а с непрерывной подпиткой нескольких тысяч фанатиков… я тебя на оба крыла уложу и не поморщусь.

— Это мы ещё посмотрим! — многообещающе пообещала супруга кицунэ, но я поспешил вмешаться, пока пикировка не переросла в спарринг.

— Сударыни, давайте вы оставите возможность меряться… жезлами мужчинам. Ради общего дела стараемся.

Девушки обменялись многообещающими взглядами, и Эсрай уже деловым тоном добавила:

— Как лунный свет копировать собралась?

— Солнечному цвет сменю, — пожала плечами Инари. — У меня кузина — солнечная нэко в прошлой жизни имелась. Так что его природу я воспроизвести смогу. Подделку бы распознали только Солнцевы, но тех не будет на свадьбе по понятным причинам.

Я видел, как тяжело дались следующие слова супруге, но она их всё же произнесла:

— Может и удастся обвести их вокруг пальца…

— Удастся, — кивнула кицунэ, — особенно, если на подхвате иметь парочку артефактов с магиями твоего супруга. Они такие помехи создают, что папу за маму принять можно в магическом спектре.

— Сделаю, — кивнул я, уже размышляя, что нужно будет ещё раз наведаться к Тимусу. У того наверняка должны иметься артефакты с магией Рассвета или Заката из орденских запасов. Чем-то же отчим Эльзы ударил по гончим…

***

Вена, развалины башни при Гильдии магов

Прогулка с Ульрикой Катариной вышла неожиданно полезной. Эрцгерцогиня вызвалась показать Селиму город, выполняя роль радушной хозяйки и собственным присутствием заставляя жителей Австро-Венгрии и столицы не шарахаться от страшного и ужасного русского некроманта. Слухи о тёмном госте из России уже давно гуляли по столице… Селим же, несмотря на всю нагрузку по обучению Франца-Фердинанда и установлению взаимоотношений с призраками Хофбурга, отказываться от прогулки не стал, не забывая о том, что одной из основных целей поездки была эта юная прекрасная девушка с каштановыми волосами, сейчас мило хихикающая над его шутками. Чувство юмора у герцогини оказалось тоже специфическим. Высмеивая страхи своих подданных, она подобрала в экскурсионную программу самые страшные места с тяжёлой энергетикой, трагическими историями и якобы даже имеющими шлейф в виде призраков. Одним из таких мест были развалины башни при Гильдии магов, обрушившейся в результате неудачного эксперимента.

Без малого век назад там погиб придворный алхимик; в газетах писали о трагическом эксперименте, вышедшем из-под контроля, и о поглотившем башню взрыве. Восстанавливать монументальное строение не стали. Только укрепили фундамент соседнего крыла да обнесли развалины кованой решёткой. С тех пор место считалось дурным: маги обходили его стороной, а простецы и подавно.

— Ну что, самый страшный некромант Австро-Венгерской империи, как тебе наша мрачная достопримечательность? — улыбалась Ульрика Катарина, словно заправский гид, указывая на груду оплавленного кирпича и обгоревших балок.

Селим же весёлости эрцгерцогини не разделял, ибо явно ощущал эманации смерти, причём довольно сильные, будто бы смерть произошла совершенно недавно.

— Только не говори, что ты что-то нашёл, — улыбка медленно сползала с лица Ульрики Катарины.

— Не буду, — тяжело согласился Селим. — Но попросил бы вас, эрцгерцогиня, отправить вестового к вашему брату, дабы он по возможности прибыл сюда как можно скорее.

Ульрика Катарина, к её чести, не стала спорить и задавать лишних вопросов. Взмахом руки она подозвала к себе одного из гвардейцев Орциусов, что-то тихо произнесла ему, и тот тут же удалился.

Последующие полчаса Селим со всех сторон обошёл башню, чтобы отсечь вероятность недавней смерти какого-нибудь бродяги или же чего-то подобного. Однако чутьё подсказывало, что смерть хоть и фонила эманациями, но случилась ранее. В любом случае допрашивать самовольно придворного алхимика Селим не решился. Как-никак, должность ответственная, вполне мог быть в курсе каких-то тайн.

Через полчаса Франц-Фердинанд уже стоял рядом с Селимом у развалин, а за плечом его колыхался едва заметный в дневном свете силуэт Карла Фридриха.

— Что тут у нас? — заинтересованно протянул призрак, задавая вопрос по существу и от себя, и от своего потомка.

— Вероятнее всего, дух вашего погибшего придворного алхимика. Допрашивать без вас не решился.

— Башня обрушилась лет семьдесят или восемьдесят назад, — задумался Франц-Фердинанд. — Это что же его удерживало, не отпуская на перерождение?

— Пообщаемся и узнаем, — хмыкнул Селим и первым начал спускаться вниз по уцелевшей лестнице.

Подвал под башней выглядел как форменная мусорка, занесённая листьями, снегом, ветками, обломками штукатурки, древесины, да и много ещё чем. Писк крыс возвестил, что и они тоже облюбовали себе это местечко. Присмотревшись, Франц-Фердинанд увидел то, о чём говорил Селим: в углу, за грудой осыпавшейся штукатурки и обрушившихся перекрытий, обнаружилась стена, из которой буквально сочилась магия смерти, старательно разъедая штукатурку и кладку в целом. Селим ковырнул раствор ножом, и тот начал крошиться, стоило нажать посильнее.

— А ну-ка, детки, посторонитесь, сейчас дядя Карл вам всё разведает.

Карл Фридрих шагнул сквозь стену, а через пару секунд его голос, приглушённый камнем, донёсся:

— Есть клиент. Каморка у нас здесь, останки и злющий призрак в придачу, жаждущий отмщения.

Франц-Фердинанд переглянулся с Селимом, а затем молча скинул сюртук, передав его сестре, закатал рукава и присмотрел старинный кованый гвоздь из практически рассохшейся двери. Селим последовал его примеру, правда, работал, не жалея собственного ножа, заточка которого оказалась куда лучше, чем у проржавевшего гвоздя. Призрак, лишённый возможности помочь физически, давал советы: под каким углом бить и в каком месте кладка с обратной стороны успела подточиться временем и эманациями смерти. Меньше чем через четверть часа пролом был достаточно широк, чтобы пролезть внутрь.

Каморка оказалась тесной, не больше двух метров в длину и в ширину. В углу же, скорчившись, лежал скелет. Одежда истлела на нём лишь частично, но на груди тускло поблёскивала серебряная цепь с гравировкой колб и реторт, видимо, знак придворного алхимика. Над останками завис злющий призрак. Он был невысок, грузноват и имел лицо человека, привыкшего щуриться на огонь перегонного куба. При жизни алхимик явно не бедствовал и не переживал лишений.

— О-о, а вот и честная компания пожаловала, — прошелестел он вместо приветствия. И голос его больше напоминал карканье ворона. — А я уж думал, что так и сгнию тут без толку.

Несколько минут Франц-Фердинанд с призраком играли в гляделки, после чего алхимик наконец произнёс:

— Похож на отца. Очень похож. Те же скулы, та же челюсть. Стало быть, у нас новый император на троне восседает.

— Франц-Фердинанд Орциус, сын Франца-Леопольда Орциуса, — коротко представился новоявленный император Австро-Венгерской империи.

— Жаль твоего отца, — призрак оскалился. — Хороший был император. Платил исправно, и моралью был не особо отягощён, что для правления было едва ли не лучшим качеством. Что же, Ваше Императорское Величество, позвольте представиться. Герхард Кюнцель, придворный алхимик трёх императоров, тридцать семь лет на службе, пока один святоша в рясе не решил, что я слишком много знаю.

— Подозреваю, имя ему — брат Астерий, — полувопросительно произнёс император.

— Он самый, — Кюнцель буквально выплюнул имя своего врага. — Двенадцать грёбаных лет я поставлял ему реактивы и стабилизаторы. Двенадцать! Там были такие объёмы, что хватило бы на небольшую войну, и с каждым годом запрос всё увеличивался. А я, как дурак, радовался: прибыль шла неимоверная, платили всегда золотом и без торга. Пока по дурости не создал эликсир, способный сводить с ума вторые ипостаси оборотней, туманить их разум и заставлять совершать неадекватные поступки. Эксперимент пришлось вести несколько лет, пока удалось добиться яда с медленным накопительным эффектом, без быстрых радикальных воздействий, замаскированный под бодрящее зелье. А когда я наконец получил результат, заодно протестировал его и предъявил образец подопытного для наблюдения, брат Астерий пришёл ко мне в башню и сказал, что хочет обсудить новый заказ — особенно крупный, на особых условиях. И ведь я, старый дурак, поверил, а он меня какой-то дрянью из артефакта силы лишил и вроде как отравил меня. Меня, словно от яда, корчить стало. А ведь у меня сопротивляемость к основным видам ядов на максимуме. Уж я-то не идиот, будучи алхимиком, себе не сделать подобной защиты. Вот так, пока я корчился на полу, меня и замуровали. А после всем объявили, что случился несчастный случай во время эксперимента. И такой талантливый человек, как алхимик Герхард Кюнцель, погиб на своём рабочем месте. Тварь он святейшая. Вот он кто.

В каморке повисла тишина, пока её не нарушил Селим закономерным вопросом:

— И много у вас, достойных и талантливых, погибло в несчастных случаях за последние лет сто-сто пятьдесят?

— Много, — вместо алхимика ответила Ульрика Катарина, не постеснявшаяся спуститься вслед за братом и Селимом в подвал, а после и пролезть в каморку. — Я когда программу для экскурсии готовила подшивки газет просмотрела…

— Надо бы проверить места их гибели, — тут же отозвался император.

Селим же подмигнул эрцгерцогине:

— Зато есть повод выбраться на очередную экскурсию. Заодно и пользу империи принесём.

Ульрика Катарина кивнула, стараясь не показывать страх.

А тем временем император обернулся к придворному алхимику:

— Герхард, что вы успели узнать о брате Астерии за эти двенадцать лет? Кроме того, что он был иерархом Ордена?

— Мало, — нехотя признал алхимик. — Меня мало интересовали его тайны, но достаточно, чтобы понять, что он не из простых. Его принимали как равного аристократы, со мной же он держался свысока. Такое поведение нельзя вышколить или выучить, это впитывается с молоком матери. Разве что могу предположить, что он был чьим-то бастардом. Но чьим, мне неизвестно. — Кюнцель покачал головой. — Эта гадина всегда была осторожной, не называя имён. Но манеры, осанка — такое не подделать.

— Может, хоть что-то вспомните? Акцент, особые словечки. Что-то, что указывало бы на его родину, — Селим перебирал вслух все известные ему варианты. — Кстати, как он ругался?

Призрак задумался, его лицо на мгновение исказилось, видимо, копание в собственной сумеречной памяти давалось ему нелегко.

— Кажется, на итальянском, — произнёс призрак наконец. — Несколько раз я слышал от него ругань под нос по-итальянски. Больше, к сожалению, ничего не вспомню.

— Итальянский не особо сузил круг поиска, — задумался Франц-Фердинанд. — Здесь хоть Северная Италия, хоть Швейцарские Альпы, или любое место, где итальянский в ходу среди аристократии. Но это уже лучше, чем ничего.

— Теперь вы арестуете этого гада своим указом, Ваше Императорское Величество? — с надеждой взирал на императора призрак.

— Увы, но нет. Брат Астерий мёртв. Его убили полгода назад в Российской империи, но остались кукловоды, которые им руководили, и нам очень нужно до них добраться. В этом я рассчитываю на вашу помощь, Кюнцель, в том числе и надеюсь получить рецепт вашего тонизирующего эликсира, действие которого мы все недавно прочувствовали на себе.

— Сообщу, Ваше Императорское Величество, всё сообщу. И по брату Астерию всё, что вспомню, расскажу. Но у меня будет просьба. Отвяжите меня от башни, отправьте на перерождение. Сил моих нет сидеть в этих четырёх стенах, словно в одиночной камере. Но там хоть сдохнуть можно, а тут и сдохнуть окончательно нельзя.

Селим вопросительно уставился на Франца-Фердинанда, ожидая от него решения.

— Договорились, Кюнцель. Выкладывайте всё, что вы знаете, и вас отпустят.

— С превеликим удовольствием, Ваше Императорское Величество, я в последний раз послужу отечеству, — в голосе алхимика звучало мрачное, злорадное предвкушение.