Глава 5

То, что разговор неизбежен, Инари осознавала отчётливо, пожалуй, даже раньше, чем сама Эсрай приняла решение явиться к ней среди ночи. Демарш, позволенный кицунэ в присутствии Юрия, не мог быть проигнорирован. Пусть князь и остановил перепалку, но суть женской природы такова, что оставить последнее слово не за собой Эсрай просто не могла. Её ткнули носом в изменившийся статус Инари, словно котёнка носом в лужу. Это была чистой воды провокация, доставившая кицунэ маленькую радость на фоне предстоящей свадьбы Юрия с этой остроухой выскочкой.

«И где он её только откопал… — порой позволяла себе горестные мысли иллюзионистка. — И главное, как невовремя…»

Если прежде по рангу силы чаши весов склонялись в пользу Эсрай, то теперь они качнулись в другую сторону. Инари-таки стала богиней с паствой в несколько тысяч верующих. Казалось бы, количество не такое уж и существенное, но каждый из её фанатиков стоил десятерых.

Эсрай же не могла проигнорировать усиление конкурентки. Гордость не позволила.

Потому Инари и не удивилась, когда глубокой ночью дверь её покоев бесшумно отворилась. На пороге стояла альбионка в простом серебристом одеянии, с распущенными волосами, струившимися по плечам. Глаза её мерцали призванной силой недавно взошедшей луны. Дружеских чувств там не было и в помине.

— Нам нужно решить возникшие разногласия, — произнесла она тоном, не предполагавшим отказа, и, не дожидаясь ответа, распахнула окно.

Лунная дорожка начиналась от подоконника на уровне второго этажа и пролегала через парк к озеру. Эсрай легко шагнула на неё первой, будто всю жизнь только и делала, что ходила по лунным лучам. Инари, усмехнувшись про себя, последовала за ней, позволив ветру подхватить её и вынести в ночное небо. Свои новоприобретённые вишнёвые хвосты она пока ещё скрывала под полами кимоно, готовя сюрприз ночной гостье.

Стоило им оказаться на берегу, как Эсрай, не тратя времени на слова, выхватила два клинка. Лезвия вспыхнули лунным серебром, и в тот же миг за её спиной с шелестом раскрылись крылья, отливающие металлическим блеском. За один такт сердца альбионка обрушилась на кицунэ сверху, намереваясь лишь обозначить удар в шею. Движение было стремительным, почти невидимым глазу, но клинки рассекли лишь пустоту.

Иллюзия развеялась.

Эсрай приземлилась на лёд, развернулась и увидела Инари, парящей в воздухе над озером. Три вишнёвых хвоста лениво колыхались за её спиной, а сама кицунэ, облачённая в многослойное кимоно цвета спелой вишни, раскрыла два боевых веера. Костяные пластины вееров были инкрустированы серебром, и по шёлковым полотнищам, словно живые, плясали крошечные вишнёвые лисички в боевых стойках.

— Слабенько, — пропела Инари издевательски. — И это всё, на что ты способна?

Эсрай не ответила. Вместо этого она на мгновение растаяла лучом лунного света и собралась за спиной кицунэ. Клинок, нацеленный отсечь один из хвостов в качестве назидания, рассёк воздух: Инари вновь рассыпалась, на сей раз лепестками вишнёвых орхидей, и лишь едва заметное движение воздуха выдало её истинное местоположение.

Веер ударил сбоку, целя в основание крыла. Эсрай пришлось сменить форму: серебристая кожа уплотнилась до металла, и веер, вместо того чтобы рассечь перепонку, лишь высек сноп серебряных искр.

Дальнейший диалог сделался невозможен.

Кицунэ и альбионка втянулись в схватку всерьёз. Эсрай атаковала клинками. Каждый её выпад был точен и смертоносен; она двигалась с грацией, отточенной веками, и крылья за спиной не мешали ей, а, напротив, позволяли менять направление атаки в любой момент. Инари же, уступая в прямом бою, брала своё иллюзиями. Она ускользала от клинков, оставляя вместо себя то трёх одинаковых двойников, то вихрь лепестков над льдом. Веера в её руках порхали, словно крылья бабочки, и каждый взмах оставлял в воздухе шлейф вишнёвого цвета.

Они кружили над озером, то взмывая к самым кронам деревьев, то проносясь над самой гладью льда. Веера то и дело высекали искры из металлической плоти альбионки, однажды даже срезав прядь серебристых волос, в то время как серебряные клинки смогли располосовать кимоно кицунэ и даже срезать клок вишнёвых шерстинок с хвоста. Ни одна не могла взять верх. То Эсрай доставала Инари, коротким росчерком клинка оставляя царапину на щеке кицунэ, и та заживлялась почти мгновенно, то Инари подсекала Эсрай веером, заставляя её терять равновесие и уходить в глухую защиту.

Спустя полчаса изматывающего танца они зависли друг напротив друга в пяти метрах надо льдом, тяжело дыша. Крылья Эсрай подрагивали от напряжения; три хвоста Инари нервно подёргивались. Обе понимали: боевая часть встречи завершилась вничью. Теперь начиналась дуэль иная.

— Отстань от него, — произнесла Эсрай, и голос её, обычно мелодичный, сейчас звенел металлом. — Он сделал свой выбор. Он поклялся мне, что я буду единственной его женой. Ты думаешь, я не вижу, как ты обхаживаешь его исподволь, осторожно, исподтишка?

— Ревность в твоём случае — это хорошо, — ответила кицунэ, не отводя взгляда. — А вот недоверие мужу — плохо. Уж в ком-ком, а в нём ты можешь быть уверена. Но в вашей парочке вопросы у меня вызывает не он, а ты.

— Я его законная жена. Куда ты лезешь?

— Не лезу, — Инари мягко улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли издёвки, лишь спокойная, выношенная веками уверенность. — Я живу. И буду жить рядом с ним, оказывая поддержку и помощь тогда, когда они ему потребуются. Лучше смирись с моим существованием сейчас, ибо прогнать меня силой не выйдет. Ты упустила момент, когда ещё смогла бы меня убить. Теперь же разница в силе уже не играет в твою пользу.

— Я — богиня, дочь Луны и Серебра, — вскинула подбородок Эсрай.

— Богиней ты не являешься, — покачала головой кицунэ. — По сути, в той картине мира, которую я знаю, ты — дитя двух низших божеств, олицетворяющих определённые силы. Ты можешь подпитываться в известной степени то от одной, то от другой стихии, будь то серебро или луна, но развиваться тебе некуда. Ты достигла своего потолка. Я же, — она шевельнула хвостами, и те заструились в воздухе, переливаясь вишнёвым шёлком, — на человеческой благодати отрастила ещё два хвоста. И это не предел. Когда-то меня их было девять. Добыла один раз, добуду и во второй. Уже сейчас я спокойно могу противостоять тебе на равных. Так что держи себя в руках. Не вынуждай устраивать тебе трёпку.

— Я бы и вовсе тебя игнорировала, если бы ты не крутила своими хвостами вокруг моего мужа, — фыркнула Эсрай.

— Боги, какой же ты в сущности ещё ребёнок. Ты высказываешься о муже, как об игрушке. Могу поспорить, что соглашалась на обряд ты с мыслью, что это лет на двести максимум, так почему бы и не попробовать? Это сейчас после плена всё для тебя в новинку, всё интересно и всё завязано на Юрии, который вечно находится в гуще событий. Ты, как адреналиновая наркоманка, получаешь удовольствие от насыщенности новой жизни. Но стоит нам победить Таджа… и тебе станет скучно. Семейная жизнь не для тебя. В один прекрасный миг ты просто развернёшься и уйдёшь. И вот тогда я всё равно окажусь рядом, потому что для меня это не новый опыт и не погоня за острыми ощущениями. Для меня Юра — осознанный выбор.

Эсрай молчала, и Инари продолжила — мягче, но с той же непоколебимой убеждённостью:

— Силу я добываю, чтобы стоять с ним плечом к плечу и к моменту схватки выйти на максимум возможностей, на свой пик. А то, из-за чего ты ревнуешь, — это лишь попытка вернуть ему память из прошлой жизни, за счёт которой он тоже сможет усилиться. Мы с тобой не сопливые девчонки и не одну сотню тысяч лет разменяли, но только жизненного опыта у тебя значительно меньше. Поверь мне, я повидала таких хороших, которым со временем их хорошесть надоедает, и они пускаются во все тяжкие. Я сама такой была.

— По себе других не судят, — огрызнулась Эсрай.

— Именно по себе и сужу. Я живу рядом с ним из расчёта, что это не на пятнадцать лет и не на двести. Если меня притянуло к нему после смерти спустя годы или века, то и вновь притянет. И не беда для меня, что сейчас он сделал выбор в твою пользу. В крайнем случае будет ещё одна жизнь и ещё одна попытка.

Эсрай опустила клинки. Кончики лезвий упёрлись в лёд, и по серебристой глади побежали тонкие трещины.

— Ты просто пытаешься отыграть свой прошлый проигрыш, — произнесла она глухо. — Это тщеславие, Инари, и ничего более. Ты не смогла его заполучить в прошлой жизни и теперь пытаешься в этой. Правда, уже в другом качестве.

— Ох, Эсрай, — кицунэ сложила веера и, неосознанно поглаживая костяные вставки, покачала головой. — Мы все здесь не просто так оказались. Тебя родители породили и оставили здесь. Ты ещё не умирала и не знаешь, что это такое. Делать выводы из прошлого — мудрость. Она приходит с умением признавать собственные ошибки. С умением поставить крест на собственном развитии ради помощи тому, кто тебе дорог. В умении жертвовать, беречь, не лезть на рожон, а просто быть рядом. И для тебя, и для меня человеческий век — лишь миг. Но если ты не заглядываешь дальше, то я знаю: настоящая жизнь любого из нас состоит из множества таких мигов. Мне не нужно ничего делать. Не нужно лезть к нему ни в постель, ни в душу, не нужно пытаться тебя подставить или интриговать. Всё, что нужно, ты сделаешь сама. Я же, как и сказал Юрий, буду делать общее дело на благо этого мира. А дальше, по великой азиатской мудрости, я буду сидеть на берегу и ждать, пока по реке проплывёт труп моего врага.

Она сделала паузу, и в её рубиновых глазах мелькнул опасный огонёк.

— В случае с тобой мне даже не нужно ждать твоей смерти. Ты уйдёшь сама — рано или поздно.

На этом Инари отвесила издевательский поклон и рассыпалась вишнёвыми лепестками. Те закружились в воздухе, подхваченные невесть откуда взявшимся ветерком, и унеслись над озером, оставляя за собой аромат цветущей сакуры.

Эсрай осталась одна на льду. Клинки в её руках дрогнули, а затем она медленно вложила их в ножны. Крылья за спиной сложились и исчезли, растворившись серебристой дымкой.

— Хрена с два ты угадала, — пробормотала она в пустоту. — Говоришь, у вас есть связь? Что ж, и этот вопрос решаем.

Она замолчала, глядя на лунную дорожку, всё ещё мерцавшую на льду. В висках стучало, сердце колотилось после схватки, но мысли, как ни странно, были ясными.

«Однако же торопиться с такими решениями не стоит, — одёрнула она себя. — На эмоциях можно натворить дел, а потом жалеть».

Эсрай медленно побрела по лунной дорожке обратно к особняку. Снег поскрипывал под ногами, морозный воздух холодил разгорячённое лицо, и с каждым шагом внутри неё росло странное, непривычное чувство, в котором смешались облегчение и принятие.

«Если уж всё зависит от меня, — думала она, — то нужно просто сохранять спокойствие и жить. Жить в любви, жить в заботе, в поддержке и в доверии».

Она остановилась на половине пути и обернулась. Озеро серебрилось под луной, и ни единого лепестка уже не осталось в воздухе.

«Да она же ревнует! — поведение кицунэ вдруг стало кристально понятным. — У меня через два дня официальная свадьба, а ей только и остаётся, что беситься и ревновать».

Успокоившись этой простой мыслью, Эсрай сместила лунную дорожку к запасному выходу на первом этаже, решив по дороге в спальню заглянуть в лаборатории и забрать с собой мужа.

Поглощённая своими мыслями, она не заметила, как дрогнула занавеска на окне третьего этажа. Это княгиня Угарова отошла от окна. Полчаса она с интересом наблюдала за дележом собственного внука, не решаясь вмешаться. В конце концов, девочкам тоже иногда нужно было спустить пар. Но после весьма занятного и зрелищного спарринга княгиня невольно подслушала и разговор между супругой внука и… кем теперь считать Инари княгиня уже не знала. Елизавета Ольгердовна впервые оценила по достоинству сущность, что уже давно пробудилась внутри Юмэ Кагеро.

«Хорошая была бы супруга, с правильными установками и мозгами. Эх, Юра… Что ж ты так заартачился с одной женой… Ведь даже Великая Мать Кровь тебе троих жён пророчила».

С этими мыслями Елизавета Ольгердовна пообещала себе аккуратно выяснить у Юрия, откуда у него столь негативное отношение к многожёнству, и отправилась отдыхать.

***

Императорский кабинет в Кремле к ночи окончательно погрузился в полумрак. За окнами, затянутыми изморозью, сыпал мелкий снег, и огни зимней столицы пробивались сквозь него мутными пятнами. Андрей Алексеевич стоял у окна, заложив руки за спину, и, казалось, смотрел невидящим взглядом на заснеженные крыши столицы.

Григорий Павлович Савельев устроился в кресле напротив, расстегнул верхнюю пуговицу мундира и, не спрашивая дозволения, налил себе воды из графина. Разговор предстоял долгий, а глава Имперской службы безопасности привык вести такие разговоры на свежую голову. Перед ним на столе лежали папки с протоколами допросов.

— Докладывайте, Григорий Павлович, — произнёс император, не оборачиваясь. — Что там у нас со Светловой? От вас три дня ни слуху, ни духу. Как ни спрошу, говорят, вы из допросной не выходили.

Савельев отставил стакан и раскрыл верхнюю папку.

— Главное, что удалось установить, — начал он, — Светлана Сергеевна в этом деле далеко не единственный и не самый хитроумный злодей. Собственно, до преступления её довели, умело направляя. Мысль о пустотных гранатах витала в её голове давно: род Светловых периодически решал свои вопросы именно этим инструментом, и следы от тех операций отнюдь не орденские. Но к действиям её подтолкнули. На «несчастный случай» с мужем её надоумила княгиня Изотова.

Он перевернул страницу, пробежал глазами по строкам и продолжил:

— А вот гранаты ей пришли на ум лишь потому, что она хотела свалить всё на Угаровых. Якобы месть за нападение на княгиню.

— А где Светлана познакомилась с отчимом Эльзы?

— В Тамас Ашрам, в ресторане. Светлана инкогнито решила разузнать, как там всё устроено, чтобы на месте сориентироваться, как быть с мужем. По итогу он стал посредником при покупке гранат, и он же вроде бы пронёс их в трюм дирижабля вместе под видом алхимического груза. После он периодически выполнял для неё всякие мелкие грязные поручения.

— И вот что любопытно, — Савельев постучал пальцем по протоколу. — Как он работал. Светлана Сергеевна ни разу не видела его вживую. Все встречи под личиной, никаких записок, условных знаков. Он даже не торговался, назвал сумму, и всё. Для человека, который впервые берётся за такое, это нетипично. Так ведут себя те, для кого это рутина.

— Двойной агент австро-венгерского крыла Ордена подходит под эту характеристику, — задумчиво произнёс император.

— Именно. Но туда нам хода нет, проверить я не могу. Могу лишь сказать, что схема слишком чистая для дилетанта. И это меня беспокоит больше, чем сами гранаты. Как бы мне не хотелось повесить всех собак на Светлову, но в этом деле явно вырисовывается третья сторона.

Император медленно обернулся. Брови его сошлись к переносице, и в кабинете сделалось ощутимо теплее.

— А как вы относитесь к совпадению, что Орден рекомендовал Светлову того же человека, который и занимался для Светланы Сергеевны приобретением пустотных гранат? — прищурился император.

— Если этот послушник и у брата Бризе занимался решением щекотливых ситуаций, то подобная рекомендация выглядит логичной, — кивнул Савельев. — Светлана клялась, что патриарх не был в курсе её планов и сына любил.

— Да, — хмыкнул император, отходя от окна, — настолько любил, что осчастливил его супругу тремя отпрысками. Очень специфическая, знаете ли, любовь.

— Здесь я готов поспорить, — Савельев постучал пальцем по папке. — Отыскали сотрудника императорской канцелярии, который когда-то принимал прошения от Лаврентия Игнатьевича. Так вот, он точно помнил, что на прошении о втором браке стояла подпись патриарха рода Светловых. Это обязательное условие для подачи прошения. И Лаврентий его выполнил. Выходит, отец с сыном объяснились и пришли к некоему соглашению. Но Светлана своим честолюбием и помешанностью на чистоте крови решила действовать сама, посчитав ниже собственного достоинства оказаться не единственной женой. Пока ситуация выглядит именно так.

— И вот ещё что, Ваше Императорское Величество, — Савельев достал из папки тонкий лист. — Мы подняли военные архивы за тот год. За три дня до гибели Лаврентия Игнатьевича с фронта пришёл срочный запрос на партию алхимии. Подписан он был главврачом краевого госпиталя. Только вот незадача: сам главврач накануне отправки депеши лежал с истощением после серии сложнейших операций. Так что ситуация не вполне ясна. Либо у меня профессиональная паранойя и депеша была поддельная. Либо поставка действительно была составлена по всем правилам, и тогда налицо совпадение, как и утверждала Светлана Сергеевна.

Император машинально потёр виски.

— Я склонен доверять вашей паранойе, Григорий Павлович. Не верю я в такие случайности. Уж больно похоже, что Лаврентия Игнатьевича просто выманили.

— Похоже на то, — кивнул Савельев. — Кто-то знал и про гранаты, и про его маршрут. И подстроил так, чтобы обе линии сошлись в одной точке, нанеся нам болезненный удар.

— У вас остались ещё какие-нибудь вопросы к Светловой?

— Нет. Она столько допросов с моим участием пережила, что сомневаюсь, будто вспомнит что-то ещё.

— Тогда довожу до вашего сведения, — император подался вперёд, — что Солнцев испросил у меня соизволения собственноручно убить дочь.

Савельев хекнул и почесал затылок.

— С точки зрения политической обстановки, может, оно и правильно… Но нет у меня веры графу. Учитывая, как он её защищал, как бы он её не припрятал где-нибудь, сжигая вместо неё кого-то менее ценного из родни.

— У самого такие мысли были, потому я поставил обязательным условием наше с вами присутствие.

— По нашей линии тогда ещё Каюмовых нужно пригласить, чтобы подтвердили по крови, что казнить будут именно Светлану, — принялся обдумывать ситуацию вслух Григорий Павлович. — И лекаря нужно… уже под подпиской. Пирогова, пожалуй, можно привлечь, чтобы засвидетельствовал окончательную смерть. А на какое число вы казнь назначили?

— Граф через три дня просил.

Савельев замер.

— Так это же… — начал он и осёкся, глядя на императора.

— Знаю, — тот усмехнулся одними уголками губ. — Солнцевы на церемонию всё равно не явятся после всего, а нам придётся опоздать. Но смысл в этом есть. Пока всё внимание столицы будет приковано к свадьбе князя, вести о несчастном случае, приключившемся со Светланой Сергеевной, затеряются на фоне.

— Логично, — вынужден был признать глава Имперской службы безопасности. — И всё равно Солнцева жалко. Ему не позавидуешь. Сам недавно в такой ситуации оказался… — он поджал губы, вспоминая историю с собственным племянником. — А тут дочь.

— Нет, Григорий Павлович, вы не путайте, — твёрдо возразил император. — Ваш племянник отличился умом, сообразительностью и безжалостной эффективностью, подкреплённой буквой закона. Его действия были продиктованы исключительной, вплоть до перегиба, верностью и старательностью на благо отчизны. Здесь же сударыня прикрыла собственные грешки убийством мужа и заодно целого военного госпиталя. Ситуации у вас разные, суть наказаний тоже.

— Солнцеву от этого не легче, — вздохнул Савельев.

— За Изотовой приставили наблюдение? — сменил тему император.

— Приставили, — кивнул Савельев. — Ибо один случай ещё можно списать на случайность, а вот два уже похожи на подозрительную закономерность.

— Это ты про внушение моей сестре прогуляться в башню в поисках регалий предыдущей правящей династии?

— Именно. Уж больно языкатыми стали у нас Изотовы. Что-то невзначай скажут, а нам потом разгребай последствия.

— Принеси мне все грешки, какие за Изотовыми числятся. Может, пора их к стенке прижать, как Железина в своё время с астролитом.

— Сделаю, Ваше Императорское Величество.

Император прошёлся по кабинету, остановился у камина и, глядя на пляшущее пламя, произнёс:

— С Угаровым всё равно не очень хорошо получится, сам понимаю. Но туда отправятся мама и Шанталь. А мы с тобой чуть позже появимся с подарком.