Глава 6

Не знаю, почему, но свадьба у меня не ассоциировалась с личным праздником. Скорее уж с планированием спецоперации, и к грядущему торжеству я относился примерно так же, как к очередному её этапу. А между тем женская половина семейства расстаралась на славу, превратив наш довольно мрачный замок без особых архитектурных излишеств в величественную цитадель, достойную звания княжеского родового гнезда. Обстановку в Химерово можно было описать двумя словами: «Сурово и достойно».

Ради приезда гостей привели в порядок и открыли два крыла с гостевыми покоями, где без труда разместилось бы куда больше двух сотен гостей. Мне кажется, что и слуг по штату стало больше раз в пять, чем было прежде.

Торжественная часть должна была состояться на открытом воздухе. Для этого прямо в парке перед замком разбили шатры, и вся территория вокруг Химерово благодаря январским морозам превратилась в подобие сокровищницы. Дело в том, что в качестве идеи для декорирования пространства женщины избрали магию земли Эсрай и химеризм Угаровых, а потому шатры носили имена самоцветов. Ближе всех к замку стоял Аметистовый, следом Янтарный, а дальше, вытянувшись цепочкой к болоту, располагались Сапфировый, Рубиновый и Бирюзовый. Каждому гостю в пригласительном билете указывался его шатёр для рассадки. Повсюду расставили фигуры из полудрагоценных камней. Возле шатров застыли каменные звери и химеры, у парадного крыльца выстроились статуи людей, а к самому катку тянулась вереница сказочных персонажей, и всё это искрилось и переливалось на морозном солнце, точно грани гигантской шкатулки с драгоценностями.

Гости начали съезжаться ещё накануне вечером. Само же мероприятие назначили на полдень, а с утра прибывших развлекали музыканты и иллюзионисты. На болоте залили ледовый каток, где можно было покататься на коньках; чуть в стороне изо льда создали ледяной замок, точную уменьшенную копию Химерово, и в его сверкающих коридорах то и дело слышался смех и звон бокалов с горячим глинтвейном. Основными цветами торжества избрали серебро Угаровых и Олвеннариэлей, а яркими пятнами стали оттенки драгоценных камней, символизировавших магию земли Эсрай.

Тем временем на празднование прибыл и Келебдиль Олвеннариэль, глава рода Олвеннариэлей. Именно он в своё время не испугался и обратился ко мне за помощью, когда Эсрай не вернулась с Совета Достойнейших. На свой страх и риск он выполнил просьбу Эсрай и связался со мной. Вот только виделись мы с ним впервые. Это был старик, чьё лицо напоминало старую кору с глубокими трещинами-морщинами; двигался он медленно, однако взгляд его, острый и цепкий, выдавал человека, привыкшего выживать в непростых обстоятельствах.

На свадьбу он прибыл не с пустыми руками, и речь здесь велась вовсе не о приданом. Эсрай с её-то уровнем силы сама по себе являлась ценнейшим активом, не говоря уже про серебряный рудник, «наплаканный» ею для рода. В руках у Келебдиля была древняя, потемневшая от времени шкатулка. Удерживая её, старик едва заметно волновался. У него подрагивали пальцы.

— Реликвия семейная, — произнёс он, обращаясь ко мне. Голос его звучал глухо. — В ней все женщины рода Олвеннариэль сочетались браком. На ней благословение богов лежит, на скорейшее обзаведение потомством. Традиция.

— Мне позволено будет взглянуть? — Я смотрел на шкатулку, не решаясь коснуться её без дозволения.

— Конечно, князь. — Старик шагнул ближе и приподнял крышку.

Внутри, на выцветшем некогда чёрном бархате, покоилась витая серебряная диадема, увенчанная тремя камнями, расположенными будто лепестки лотоса, раскрывающегося навстречу луне. Камни, судя по молочному отливу и мягкому внутреннему свечению, были лунными, из тех, с какими Эсрай особенно любила работать, чувствуя в них силу, сродни материнской.

— Не могли бы вы передать её Эсрай?

— Я думаю, вам лучше самому, — я развёл руками, — ибо мне, по традиции, пока запрещено видеть невесту.

— Благодарю.

Келебдиль закрыл шкатулку и поклонился мне. Я же кликнул Эльзу, чтобы та проводила главу рода Олвеннариэлей к Эсрай.

Признаться, я предполагал, что к месту обряда невесту будет выводить именно Келебдиль. Всё же глава рода, старейшина. Но нет: наши женщины решили иначе. К месту обряда мы с Эсрай должны были добираться весьма непривычным для здешних мест способом. Что именно они задумали, мне пока не раскрывали. Женщины лишь обменивались загадочными улыбками и просили «не беспокоиться».

Пока же я наблюдал из окон второго этажа за собирающимися гостями. Время близилось к полудню, и основная часть приглашённых уже прибыла. Знакомые аристократические семейства соседствовали с неугомонным первым курсом Магической академии: тот расположился несколько особняком и живо обсуждал всё происходящее, то и дело разражаясь взрывами хохота. Чуть в стороне от всех стоял Сьёрд Исдракен в своём человеческом обличье. Компанию ему составляла Сахиба-ханум, чей тёмный силуэт, казалось, вбирал в себя солнечный свет. У парадного входа гостей встречали бабушка с Кхимару: тот держал её под руку с подчёркнутой галантностью.

Насколько я мог судить, не хватало лишь двух правящих пар: русской императорской и альбионской королевской.

И, словно в ответ на мои размышления, во двор Химерово въехал автомобиль с гербами фениксов на дверцах. Чёрный, лакированный, в окружении конной охраны. Однако же в магическом спектре я не видел среди прибывших ауры императора. Из автомобиля вышли вдовствующая императрица Мария Фёдоровна и юная императрица Шанталь, а следом пожаловал и Великий князь Михаил Дмитриевич.

Императрицы о чём-то коротко переговорили с бабушкой, и та нахмурилась. Ситуация мне и самому не нравилась, поэтому я уже было направился к ним, чтобы узнать новости, однако не успел сделать и нескольких шагов, как заметил движение со стороны леса.

С дальней окраины болота деревья раздвинулись в стороны, повинуясь чьей-то властной воле, и в открывшемся проёме, словно в воротах иного мира, появилась правящая альбионская чета.

Таурохтар шагал первым. В своём человеческом обличье он был высок, с изумрудно-зелёными волосами, стянутыми в низкий хвост. Ступал он бесшумно, не отрывая пяток от мёрзлой земли, и каждое движение перетекало в следующее без пауз и рывков. Он выглядел бы почти обычным аристократом, если бы не аура. В магическом спектре за его спиной колыхалось видение древнего дуба с кроной, уходящей куда-то ввысь, и от этого дуба тянуло такой силой, что кожа на руках покрылась мурашками, а вдох стал короче. Таурэтари держалась чуть позади супруга, и вот на ней мой взгляд задержался куда дольше.

Выглядела она скверно. На коронации, помнится, я уже обратил внимание на бугрящиеся под кожей чёрные наросты. Тогда я списал это на какую-то родовую мутацию альбионцев или на последствия их ритуалов с мэллорнами. Но сейчас, в ярком январском солнце, картина была куда отчётливее. Кожа королевы, обычно скрытая под иллюзией вечной юности, то и дело шла рябью: иллюзия истончалась, и сквозь неё проступали тёмные, похожие на запёкшуюся смолу узлы. Она нервно теребила край рукава, пальцы её подрагивали, а взгляд метался по сторонам, цепляясь за каждое движение, за каждую тень.

Но куда больше меня заинтересовали артефакты. Королева была обвешана ими, как новогодняя ёлка: на шее поблёскивал кулон с изумрудом, фонивший магией жизни такой силы, что даже с моего места я чувствовал исходящее от него тепло; запястья охватывали браслеты с благословениями. Я насчитал не меньше трёх, и все они были активированы, пульсируя в магическом спектре мягким золотистым светом. Перстни и серьги тоже были заряжены под завязку. Такого количества поддерживающих артефактов я не видел даже на умирающем Франце-Фердинанде в кремлевском лазарете.

Заболела, что ли? Или это последствия тлена, который я заметил ещё в Кремле? Тогда, на коронации, они с Таурохтаром выглядели так, будто их обоих пожирала какая-то внутренняя хворь: под кожей бугрились наросты, аура фонила чёрно-красными разводами. Может, сейчас они проходят курс лечения, и артефакты служат частью поддерживающей терапии? Или же всё куда хуже, и королева попросту разваливается на части, а цацки не дают ей рассыпаться окончательно?

Таурохтар между тем заметил меня и коротко кивнул. Я спустился вниз, чтобы поприветствовать гостей лично. По протоколу их должны были встречать бабушка с Кхимару, но альбионская чета являлась особым случаем. Слишком много между нами было невысказанного, чтобы ограничиваться церемониальными поклонами.

— Король Таурохтар, королева Таурэтари, — произнёс я, останавливаясь в трёх шагах от них. — Рад приветствовать вас на нашем празднике.

Таурохтар окинул меня взглядом, в котором читалось скорее профессиональное любопытство, чем враждебность. После нашей стычки в Кремле, когда я пробил их беседку и пригрозил экскурсией к Махашуньяте, он держался со мной куда осторожнее, чем прежде.

— Князь Угаров, — его голос прозвучал ровно, почти дружелюбно. — Благодарим за приглашение. Надеюсь, сегодняшний день обойдётся без… эксцессов.

— Я тоже на это надеюсь, — ответил я с лёгкой улыбкой.

Таурэтари за всё время не проронила ни слова. Она стояла, вцепившись побелевшими пальцами в локоть супруга, и её взгляд блуждал где-то поверх моего плеча. От неё тянуло едва уловимым запахом, чем-то затхлым, напоминающим прелые листья вперемешку с болотной водой. Я сделал вид, что не заметил.

— Ваши места в Аметистовом шатре, — продолжил я, указывая в сторону ближайшего к замку шатра, чьи стены переливались густой фиолетовой синью. — Компанию вам составят русская императорская чета и представитель древнего рода Исдракенов. Уверен, вам будет о чём поговорить.

Таурохтар снова кивнул. Я подозвал одного из распорядителей, молодого парня в серебристой ливрее, и тот проводил альбионскую чету к шатру. Таурэтари, уходя, на мгновение обернулась, и в её глазах мне почудилось что-то похожее на панику. А может, и не почудилось.

Я выбросил эти мысли из головы и направился к бабушке. Та стояла у парадного входа вместе с обеими императрицами, и по выражению её лица я понял: новости мне не понравятся.

Мария Фёдоровна заговорила первой. Голос её, обычно ледяной и властный, сейчас звучал почти виновато.

— Юрий Викторович, прошу простить нас за столь неподобающее опоздание, но император прибудет позже. Он просил начинать церемонию без него.

Я уставился на неё, не вполне понимая, как реагировать. С одной стороны, отсутствие императора на свадьбе даст повод злым языкам перемыть нам все кости. Как же, сюзерен и не почтил своим вниманием верного вассала. Этак и про опалу начнут шептаться. Нам от этих шепотков, конечно, не холодно и не жарко, но неприятно. С другой стороны, я был абсолютно уверен, что просто так Андрей Алексеевич не стал бы опаздывать на мою свадьбу и передавать извинения через мать и жену. Это было настолько не в его характере, что я невольно принялся перебирать в уме варианты происшествий, ставшие причиной задержки. У императора всегда дел невпроворот, не только же ему по судам да по свадьбам визиты наносить.

Шанталь, заметив моё замешательство, шагнула вперёд и, склонившись к уху, принялась шептать:

— Ему не отвертеться было. Вы просили казни, Савельев всё это время из допросной не выбирался, а Солнцев испросил разрешения самому казнить дочь.

Я моргнул, концентрируясь на отрывистых предложениях бывшей ученицы, а ныне императрицы. Солнцев? Собственноручно?

— Он дал тебе слово и дал слово Солнцеву, чтобы хоть как-то смягчить ситуацию. Потому ему пришлось лично присутствовать на казни, — продолжила Шанталь, — он хочет быть уверен, что она мертва. Поэтому сейчас он отправился на казнь вместе с Савельевым, Каюмовой и Пироговым.

Такая представительная компания говорила сама за себя. Маг крови подтвердит родство, Пирогов засвидетельствует смерть, а Савельев почувствует ложь, если вдруг у Солнцева возникнут мысли спасти дочь. Императору же приходилось во всем этом участвовать, чтобы быть уверенным, что он сдержал данное нам обещание.

Мария Фёдоровна, до того молчавшая, добавила с тенью улыбки:

— Баланс, князь. Приходится выдерживать баланс и нести ответственность за свои решения.

Новости я воспринял спокойно. Причина для опоздания была более чем веская. Андрей Алексеевич же вызывал исключительное уважение своим подходом. Он дал слово, и он его держал, не перекладывая ответственность на кого-либо.

Где бы ни проходила казнь, с перемещением в Химерово проблем не должно было возникнуть с учетом использования Яйца Феникса.

— Благодарю за пояснения, Ваши Императорские Величества, — произнёс я и коротко кивнул. — Бабушка, проведи наших гостей в Аметистовый шатёр.

— А что с альбионцами?

— Прибыли, уже там дожидаются. Встретил, — коротко отчитался я и взглянул на карманные часы. Время близилось к полудню. Дожидаться больше было некого, потому я дал отмашку:

— Начинаем церемонию.

***

Персия, граница Пустошей

Сделка с персами прошла на границе пустоши, и Саптама запомнил её смутно, словно наблюдал за происходящим из-под толщи мутной воды. Курс на крови Джорджины, начатый ещё в Тоскане, то вспыхивал коротким жаром под ложечкой, то отступал, оставляя после себя сухость во рту и мелкую дрожь в кончиках пальцев.

Для встречи покупатели выбрали мёртвую равнину, где земля растрескалась на ровные, похожие на черепицу пластины, а ветер гнал по трещинам серую пыль.

Представители семьи падишаха явились втроём, держались настороженно и не подходили к фургону ближе, чем требовали приличия. Старший из них, грузный седой перс в подбитом мехом халате, начал с любезностей, но Саптама оборвал его на середине фразы и велел переходить к делу. Времени у него не оставалось, и тратить его на придворный этикет он не собирался.

Демонстрацию он провёл без предисловий. Троица изменённых выбралась из клетки в задней части фургона и замерла в ожидании. Против них выпустили волка. Зверь вцепился одному из изменённых в плечо и разодрал его почти до кости, но рана стянулась быстрее, чем волк успел разжать челюсти. Изменённый стряхнул его с себя, перехватил за загривок и сломал хребет одним движением.

Следом вышел лев. Этот бой длился дольше. Зверь распорол второму изменённому бок, повалил его на землю и успел пройтись когтями по лицу, прежде чем остальные навалились на него и добили. Изменённые поднялись в собственной крови, и Саптама смотрел, как зарастают их раны, не отводя взгляда.

Юное поколение семьи падишаха, двое мужчин в светлых шерстяных накидках, принялось перешёптываться. Один из них выступил вперёд и поинтересовался, нельзя ли тем же способом изменить зверей, а не людей, чтобы не выходить за рамки Пакта, заключённого в своё время правителями мировых держав.

— Господа, вы тратите наше время, — оборвал Саптама. Он не повышал голоса, но персы подобрались. — Ваши твари не умеют пользоваться магией. Наши творения умеют.

Он подал знак, и троица, только что растерзавшая льва, склонилась над двумя тушами. Изменённые выжгли мясо короткими вспышками силы до золотистой корки и принялись обгладывать его, отрывая куски вместе с дымящейся шкурой. Чадило палёной шерстью. Кто-то из персов отступил на шаг и прикрыл нос рукавом.

— За зверьём обращайтесь к химерологам, — Саптама развернулся к фургону и, не глядя, махнул изменённым, приказывая возвращаться в клетку. — Если на более качественный товар у вас попросту нет денег, так и скажите.

Троица повиновалась, прихватила останки убитых зверей и скрылась за задним бортом фургона. Саптама проводил её помутневшим взглядом и почувствовал, как жар под ложечкой вновь накатил, на этот раз сильнее.

— Давайте не будем горячиться, — заговорил старший перс. В его голосе не осталось прежней настороженности, лишь торопливое желание сгладить неловкость. — Ваша троица показала себя более чем убедительно. Однако мы не знаем, какими они окажутся в дворцовых схватках, где пространства мало, а стен много.

— Эффективность? — Саптама вскинул бровь, окидывая персов взглядом сверху вниз. — Вы ведь в курсе того, что произошло в Стамбуле?

Персы переглянулись и коротко кивнули. Ветер бросил им в лица пригоршню серой пыли, и старший закашлялся.

— Так вот, — Саптама выдержал паузу, дожидаясь, пока персы обменяются короткими взглядами. — На трон Михримах-султан привели именно наши изменённые. Хотите верьте, хотите нет. Если эти существа способны усадить на престол женщину, то с вашими задачами они справятся с лёгкостью.

Дальше разговор пошёл предметно. Сперва сошлись на сроках, затем утрясли объёмы поставок, после чего перешли к специализации изменённых под цели, которые персы называли осторожно, не вдаваясь в подробности. Саптама отвечал коротко и точно, фиксируя каждое условие в памяти, хотя голова у него гудела всё сильнее.

Когда персы наконец отбыли, оставив задаток и устную договорённость о следующей встрече, Саптама забрался в фургон и едва не рухнул на лежанку. Задачу иерарха он выполнил, и теперь тело требовало одного: сна. Но кровь Джорджины, которой он накачивал себя уже две недели, не оставляла ему и этой малости. Жар разливался по венам, сон не шёл, и Саптама лежал в темноте. Не иначе как в состоянии полубреда пришла ему в голову идея проверить изменения в собственном организме на практике.

Промучившись около часа, Саптама откинул одеяло, натянул сапоги и выбрался наружу. Он постоял, прислушиваясь к себе, а затем обернулся к фургону и коротко свистнул. Из задней двери выбрался тот изменённый, что в демонстрации сломал волку хребет. Замер в трёх шагах, ожидая приказа.

— Огненный шар, — распорядился Саптама. — С ладонь. И запусти его в меня.

Изменённый наклонил голову, будто переспрашивал. Глаза его, тусклые в темноте, на мгновение вспыхнули настороженностью.

— В предплечье, — уточнил Саптама и выставил левую руку. — Без замаха, как в бою.

Повторять не пришлось. Воздух перед изменённым задрожал, потянуло сухим жаром, и с ладони сорвался сгусток пламени величиной с голову ребёнка. Саптама успел засечь траекторию, вдохнул раскалённый воздух и принял удар. Самым трудным оказалось не среагировать: рассветный щит рвался наружу, мышцы помнили, как выставлять защиту, и требовалось сознательное усилие, чтобы задавить этот порыв. Если методика не сработает, он останется без руки. Но если сработает, он получит доказательство, ради которого и затевался весь этот курс.

Огненный шар впечатался в предплечье и растёкся по рукаву. Вспыхнула ткань, обожгло пальцы и запястье, и Саптама отступил на шаг, сбивая пламя ладонью правой руки. Вместо привычного запаха палёной плоти, какой исходил от поджаренных льва и волка, в воздухе висела вонь горелой шерсти и хлопка.

Он разорвал тлеющий рукав, провёл пальцами по коже и почувствовал, как она вздулась волдырями. Боль была, но не та, что выжигает мясо до кости. Саптама опустил взгляд. Предплечье пересекали багровые пятна ожога, наливались два крупных пузыря, а дальше шла лишь красная, вздёрнутая жаром кожа.

Он замер, разглядывая собственную руку, и не поверил собственным глазам. Огненный шар, способный прожарить человека насквозь, оставил на нём всего-то пару волдырей.

— Это что, работает? — пробормотал он, и голос сорвался в хриплый, ошалелый смешок. — Выходит, методика-то работает.

Саптама провёл ладонью по ожогу ещё раз, проверяя границу боли, и усмехнулся шире. Курс на крови Джорджины, который он гнал в себя неделями, наконец дал реальные плоды. Это уже не жалкие проценты, это был качественный рывок.